Глава 11

Глава 11

Я обменялась кивком с Бастианом, затем развернулась, чтобы достать сумочку с пола машины. Я скользнула на пассажирское сиденье Теслы, а Бастиан устроился сзади. Гэвин уселся за руль, едва дождавшись, пока моя дверь закроется, и выехал с парковки.

— Что случилось? — спросил он, пока мы неслись по улице в сторону центра Сиэтла. Вампир следил за оборотнем в зеркало заднего вида, безупречно ведя машину.

— Они знали, — сказала я, пристегиваясь. — Каким-то образом они знали, что я не просто собралась к ветеринару.

Гэвин продолжал смотреть на Бастиана.

— Это был не я, — заявил Бастиан. — Я был в форме кота. У меня не было способа с ними связаться.

— Это был не он, — эхом повторила я. — Он бросился между нами, когда одна из них, волчица, напала на меня.

— Домашний кот отбивается от волка, — сухо прокомментировал Гэвин, наконец переводя внимание на дорогу. — Впечатляет.

Бастиан выдвинул челюсть вперед, выглядя так, будто решает, стоит ли говорить.

— Тогда я не был домашним котом.

— Он был пантерой, — добавила я, пытаясь быть полезной.

Взгляд Гэвина резко метнулся обратно к зеркалу.

— У тебя несколько форм?

Бастиан кивнул.

Брови Гэвина поползли вверх.

— Ты из изначальной линии. — Это был не вопрос.

— Верис мой отец, — неохотно признал Бастиан.

Я развернулась на сиденье и уставилась на Бастиана.

— Король Верис твой отец?

Король Верис был главой Дома Солнца и тем мудаком, который двадцать лет назад отдал приказ об ударах по всем королевам вампиров по всему миру. Он был ублюдком, ответственным за смерть моей матери и сестры, и, вероятно, за смерть Ксавьера тоже, хотя я никогда не позволяла себе думать о нем как о мертвом. Он исчез, и я буду верить, что он все еще где-то там, нежить, пока не увижу его бездыханное тело или не умру сама. И однажды я убью короля Вериса за то, что он сделал.

Бастиан кивнул один раз.

— Так что... — Я усмехнулась. — Ты оборотень-принц?

Фыркнув от смеха, Бастиан покачал головой.

— Я ублюдок.

— Тут не поспоришь, — пробормотала я.

Бастиан одарил меня проницательным взглядом.

— Я имею в виду в буквальном смысле, бастрад. Моя мать была одной из многих любовниц Вериса. Он не дал мне ничего и ничего для меня не значит.

— Это не совсем так, верно? — заметил Гэвин. — Ты из его линии. Он дал тебе способность носить несколько форм и оборачиваться вне окна полной луны.

Бастиан хмыкнул.

— Что означало, что меня автоматически отправили служить в Солнечную Стражу после первого оборота. — Он подразумевал, что был частью армии Вериса с самого детства. — Без выбора. Спасибо, папа.

— Теперь ты дезертировал, — отметил Гэвин. — Тебя убьют на месте.

— А то я не знаю, — сказал Бастиан.

Неловкое молчание забило салон. Несколько минут я пыталась и не могла придумать, что сказать.

Гэвин резко свернул на обочину, припарковался, но двигатель не заглушил. Он отстегнул ремень и развернулся на сиденье, протягивая открытую ладонь Бастиану.

— Дай запястье. Мне нужно нарисовать на тебе контр-сигил, чтобы защитные чары тебя не расплавили.

Ужас исказил мое лицо, и я посмотрела с Гэвина на Бастиана.

— Расплавили тебя? — беззвучно произнесла я, мои брови поползли вверх.

Вздохнув, Бастиан протянул руку к вампиру-нежити. Гэвин схватил его за запястье одной рукой, а другой быстро надрезал кончик указательного пальца одним из своих острейших клыков. Я облизнула губы, мгновенно наполнившись слюной при виде бессмертной крови. Гэвин начертал сложный символ на внутренней стороне запястья Бастиана. На месте Бастиана мне было бы совсем не комфортно от той поспешности, с которой Гэвин рисовал символ. В конце концов, это должно было предотвратить расплавление. Но Бастиана, казалось, это ничуть не беспокоило.

Гэвин отпустил его запястье, снова повернулся вперед и выехал на улицу, не утруждая себя ремнем безопасности.

— Ты останешься под охраной, пока Софи не станет достаточно сильной, чтобы вынудить твое признание, — сказал Гэвин Бастиану. — Как только она подтвердит твою верность, ты будешь желанным среди нас.

— А если ему не в чем признаваться? — спросила я, глядя с Гэвина на Бастиана и обратно, сбитая формулировкой Гэвина.

— Он имеет в виду твою волю, способность вампира контролировать разум, — объяснил Бастиан, будто уловив мое невежество раньше Гэвина.

— Я знаю, — отрезала я.

Не смутившись, Бастиан добавил:

— А признание — это когда вампир использует волю, чтобы заставить другого говорить правду.

Я вернула все свое внимание к Гэвину.

— Почему ты сам не можешь это сделать? — Он явно применил волю ко мне в баре.

— Не могу, — сказал Гэвин. — Только королева может применить свою волю к другому бессмертному.

Мои брови поползли вверх, когда понимание начало доходить.

— Как мне стать достаточно сильной, чтобы сделать это?

Я хотела вынудить его признание и подтвердить его верность как можно скорее. Я могла доверять Гэвину больше, чем Бастиану, уже хотя бы по одному виду, но мы все еще были незнакомцами друг для друга. Куда бы я ни направлялась отсюда, я хотела хотя бы одного человека рядом со мной, который заботился бы больше о том, кто я была, чем о том, что я была.

— Бессмертная кровь, — сказал Гэвин, глянув на меня краем глаза.

Бастиан выразительно прочистил горло.

— И…

Гэвин глубоко вдохнул через нос, затем выдохнул.

— Кровь с высоким содержанием дофамина. Технически именно магические свойства, насыщающие дофамин бессмертного, питают силы королевы.

Обрывки моих снов двухдневной давности промелькнули в голове: сначала тот, где в моей постели был только Гэвин, а потом тот, где семеро богоподобных бессмертных поклонялись моему телу, и Гэвин с Бастианом были среди них.

Я облизнула губы, и когда заговорила, голос был хриплым.

— Как именно насыщают кровь дофамином? — спросила я, уже подозревая ответ.

— Секс — самый эффективный способ, — сказал Гэвин, наблюдая за мной краем глаза.

— С... — Я покраснела, моя грудь, шея и щеки загорелись, когда возбуждение вспыхнуло глубоко внутри меня. Мог ли он сказать? Мог ли он чувствовать реакцию моего тела на мысль о том, чтобы быть с ним? — С тобой?

Ноздри Гэвина раздулись, и его хватка на руле усилилась.

— Похоже, ты не полностью против этой идеи.

Мой румянец вспыхнул сильнее от его подтверждения, что он мог чуять мое возбуждение.

— Не только с ним, — сказал Бастиан. — Королеве нужен гарем, чтобы поддерживать свою силу. Одного бессмертного недостаточно.

— Гарем? — повторила я, поворачиваясь на своем сиденье, чтобы уставиться на Бастиана.

Порочная улыбка искривила губы Бастиана.

— Тебе нравится эта идея, да, Софи? — сказал он, подаваясь вперед, пока его рот не оказался в паре дюймов от моего. — Я вижу это в твоих глазах. Ты представляешь, каково это — иметь семерых бессмертных по первому зову, ждущих, чтобы исполнить любое твое желание.

— Семерых? — прошептала я, снова вспоминая сон. — Всегда семеро?

Веселье Бастиана угасло, пока он искал что-то в моих глазах.

— Почему?

— Мне приснился сон, — сказала я, слишком ошеломленная, чтобы удержать правду. — О семерых бессмертных.

— Когда? — спросил Гэвин, возвращая мое внимание к себе. — Той ночью, после того как ты попробовала мою кровь?

Я сглотнула и кивнула.

— Почему это важно?

— Пророчество — еще одна из сил королевы, — объяснил он. — Я был там, в этом сне?

Мои щеки пылали, но я дрожаще кивнула.

— И… — Я глянула на Бастиана.

Его глаза расширились, когда понимание забрезжило. Он ухмыльнулся и откинулся на сиденье, выглядя совершенно довольным собой и ни черта не делая, чтобы скрыть, как мое откровение о его явном предназначении присоединиться к моему гарему на него подействовало. Он был тверд как камень.

— Оборотень как консорт королевы, — пробормотал Гэвин. — Такого не случалось веками.

— Почти две тысячи лет, — поправил Бастиан. — С самого проклятия.

Я не понимала, о чем они, и с каждой секундой запутывалась все сильнее.

— Будь ты проклят, Ксавьер, — проворчала я, снова поворачиваясь вперед и скрещивая руки на груди. Он должен был объяснить мне больше о нашем мире, вместо того чтобы держать меня в неведении. Я молча кипела, глядя на вздымающиеся здания центра Сиэтла.

— Что ты сейчас сказала? — спросил Гэвин после долгого молчания, его голос был низким и контролируемым.

— Что? — Я глянула на него, потом отмахнулась. — Ничего.

— Ксавьер, — сказал Гэвин. — Ты назвала его имя. Ты его знаешь? Ты знаешь, где он?

Я покачала головой.

— Он вырастил меня после… — Я несколько раз моргнула, раздраженная внезапным жжением слез. Ксавьер вырастил меня после того, как Дом Солнца взбунтовался и вырезал всех королев вампиров, включая мою мать и сестру. — Но теперь его нет.

— Тот самый Ксавьер? — сказал Бастиан. — Вампир, назначенный Главным Консортом следующей Верховной Королевы?

Но Гэвин перебил вопросы Бастиана другим.

— Каково твое истинное имя, Софи?

Я вздохнула, чувствуя, что наконец пришло время отпустить свой самый сокровенный секрет. Я была не просто случайной живой вампиршей, каким-то образом провалившейся сквозь щели. Я была единственной живой дочерью верховной королевы Дианы, а значит, законной наследницей трона Дома Луны.

— Мое имя — Луна София Терези Атанасиу, — наконец признала я вслух. Голос был тихим, но эти приглушенные слова будто несли на себе вес всего мира, и, произнеся их вслух, я почувствовала себя на миллион фунтов легче.

Пока молчание в машине не стало удушающим.

Тишину наконец нарушил Гэвин.

— Ты знал? — сказал он, его голос был остро заточен и тщательно контролируем. Я глянула на него, собираясь спросить, что он имеет в виду, но он смотрел на Бастиана в зеркало заднего вида. Вопрос был не ко мне.

— Знал ли я, что мы нашли последнюю наследницу трона верховной королевы Дома Луны? — сказал Бастиан, издавая безрадостный смех. — Нет, мы, блядь, не знали. Мы просто думали, что она одна из младших королев вампиров, которая сбежала.

Гэвин завел машину в подземный гараж и припарковался на месте у входа, затем заглушил двигатель.

Я уставилась в лобовое стекло, пристально глядя на бетонную стену перед машиной. Я чувствовала на себе тяжелые взгляды и Гэвина, и Бастиана.

Снова именно Гэвин разбил все более напряженную тишину.

— Луна...

— Софи, — поправила я. — Я не использовала свое имя при рождении с тех пор, как Ксавьер… ну, десятилетиями. Это больше не я.

— Софи, — поправился Гэвин. — Можно я тебя укушу?

Я резко повернула голову, чтобы посмотреть на него.

— Если я укушу тебя, я смогу тебя отследить, если мы когда-нибудь разделимся, — объяснил он. — Это будет быстро, ровно настолько, чтобы взять немного твоей крови и ввести немного своей слюны в твой кровоток. — Когда я ничего не сказала, он добавил: — Ты слишком важна, чтобы потерять тебя снова.

Я вгляделась в его лицо, ища любой намек на двуличность. Что мне, вообще-то, терять? Жизнь никем? Медленную, мучительную смерть от истощения? Я все равно не могла вернуться ни в свою квартиру, ни в библиотеку. Это было бы самоубийством.

Я закатала рукав и расстегнула кожаный браслет-манжету, который носила, чтобы защитить чрезвычайно чувствительную кожу на внутренней стороне запястья — долгосрочный эффект ежемесячных укусов Ксавьера. Он не оставлял физических шрамов, потому что всегда залечивал раны от укусов своей бессмертной кровью, и чувствительность несколько угасла. Я велела выжечь на коже фазы луны в знак почтения к нашему бессмертному дому.

Я протянула руку к Гэвину, предлагая запястье. Он провел подушечкой большого пальца по незапятнанной коже, почти как будто чувствовал невидимые шрамы, затем поднял взгляд к моему. Я была удивлена глубиной печали, затенявшей его глаза.

Он не отвел взгляда, поднося мое запястье к губам. Мой подбородок задрожал, когда его удлиненные, острейшие клыки пронзили кожу, не из-за резкой вспышки боли, а из-за воспоминаний, которые это вытащило на поверхность: Ксавьер делал то же самое снова и снова.

Все закончилось почти сразу, как началось. Гэвин укусил себя за большой палец, затем размазал выступившую кровь по открытым ранам на моем запястье, точно так же, как Ксавьер всегда делал, чтобы остановить кровотечение и ускорить заживление. Но потом Гэвин сделал то, чего Ксавьер никогда не делал. Он прокусил собственное запястье, куда глубже, чем мое, и предложил его мне.

Насыщенный, дразнящий запах крови Гэвина наполнил машину, куда сильнее, чем когда он надрезал палец, чтобы нарисовать сигил на Бастиане, и я мгновенно начала исходить слюной. Сердцебиение ускорилось, каждое чувство полностью сосредоточилось на двух изогнутых багровых линиях, портящих смуглую кожу его запястья. Инстинкт взял верх. Я не смогла бы остановить себя от принятия предложенной крови, даже если бы захотела.

Я облизнула губы и подалась вперед, хватаясь за его предплечье и руку, и прижалась ртом к открытым ранам.

Вкус его крови, как шоколад со специями, взорвался на языке, и я застонала, мгновенно возбужденная. Я закрыла глаза, втягивая в себя больше крови Гэвина. Мои бедра качнулись, ища. Поток крови замедлился, порезы на запястье Гэвина закрывались. Я прикусила, жадно вгрызаясь зубами в раны, чтобы снова их открыть.

Гэвин издал болезненный стон на соседнем сиденье.

Звук встряхнул мои чувства, и я оторвала рот от его запястья и отбросила его руку.

— Прости меня! — выдохнула я, прикрывая рот ладонью и глядя на него в ужасе. — Не знаю, что на меня нашло.

Вот только жар в глазах Гэвина, заставлявший их светиться, как серебряный лунный свет, не имел ничего общего с болью.

— Поднимемся наверх, — сказал он, его голос был глубже и грубее, чем прежде. — Лофт охраняется и защищен чарами. Там ты будешь в безопасности, пока я не организую переправу в Лунное Убежище.

Я кивнула и проглотила остатки смущения. Быстрый взгляд на лицо Бастиана не выдал ничего, кроме его замкнутого выражения. Я отвела внимание к своим заломленным рукам, стыдясь не только того, как отреагировала на кровь Гэвина, но и того, что Бастиан это видел.

Гэвин вышел из машины, затем открыл дверь на заднее сиденье.

— Пошли, оборотень.

Я закрыла глаза, глубоко вдохнула, затем снова открыла их и вышла из машины.