Глава 11

Люка вычистил лошадиные стойла и застелил их свежим сеном, но тихое блеяние из больничных стойл всё время отвлекало его, пока Имре массировал козам животы. Он ничего не мог с собой поделать — они выглядели такими жалкими, такими несчастными, что он едва не расплакался прямо там, как маленький сопливый идиот. Он не понимал, что с ним происходит. Он не плакал над животными с тех пор, как их кошку сбила машина в первую неделю после переезда в Шеффилд и ветеринару пришлось её усыпить.

Хотя, если подумать, с тех пор он и не был рядом с животными. После Муррсии он больше никогда не заводил питомцев — не хотел снова переживать эту боль. Он мог списать слёзы на стресс и усталость. А мог просто признать, что он большой мягкотелый дурак перед маленькими пушистыми созданиями.

И это ведь не так уж плохо, правда?

Имре был с ними мягок. Имре был...

Боже.

Он был потрясающим.

Его руки были такими же нежными, такими же добрыми, какими Люка их помнил, — когда он кормил больную козу или... или...

Или когда положил ладонь ему на голову — с таким спокойным давлением и тяжестью, что тепло разлилось по всему телу и собралось где-то глубоко под рёбрами.

Он очнулся от этого странного оцепенения и понял, что просто стоит, уставившись на открытую дверь амбара в сгущающиеся сумерки. Щёки вспыхнули. Он оглянулся через плечо на больничные стойла, затем прислонил грабли к стене и выскользнул в вечернюю прохладу.

Лошади всё ещё ждали у столба возле ограды, и Люка подался вперед, протягивая руку, чтобы они могли его обнюхать.

— Помните меня? — тихо спросил он. — Обещаю, я не причиню вам вреда. Я просто хочу завести вас внутрь. Можно?

Жофия коснулась губами его ладони. Вторая лошадь — крупнее, массивнее, с блестящей серебристо-серой шерстью и тёмными, словно дым, ногами и мордой — ткнулась носом в его пальцы.

Он рассмеялся и почесал их за ушами.

До этого он почти не имел дела с лошадьми, только на школьной экскурсии, где им показывали конные экипажи, но даже тогда ему не позволили их потрогать. Он перелез через каменную ограду, уселся верхом и следующие десять минут чесал обеих лошадей за ушами, вдоль холки и по челюстям, пока у Жофии не задрожали белёсые ресницы, а другая лошадь не опустила голову, полностью отдавая вес своей головы его ладони.

Тихое, спокойное удовольствие разлилось по нему, и он задержался ещё на мгновение, прежде чем осторожно развязать узлы на поводьях.

Он украдкой взглянул на коз, но большинство уже сами ушли в большой амбар. Те, кто ещё бродил по двору, не приближались к воротам.

Люка спрыгнул с ограды, распахнул ворота и осторожно потянул лошадей за поводья.

— Ну же. Имре убьёт меня, если козы выбегут.

Лошади последовали за ним так спокойно, словно делали это уже сотни раз: лёгкий перестук копыт, почти игривое покачивание шагов, когда они прошли через ворота, а затем терпеливое ожидание, пока Люка закроет их и задвинет засов. 

Он снова взял поводья — по одной лошади с каждой стороны — и повёл их в меньший амбар.

Имре всё ещё был с больными козами, и Люка старался двигаться как можно тише. Он не знал, какое стойло принадлежит какой лошади, но, казалось, лошади знали сами: каждая направилась в своё место и терпеливо ждала, пока он возился со сбруей и развешивал её на крючки.

Правда, Жофия укусила его за плечо, когда он слишком сильно затянул недоуздок, пытаясь добраться до пряжек.

— Прости, девочка. — Он рассмеялся и прижался щекой к её морде. — Прости. Я ещё учусь.

Развесив всё, он неуверенно взял попоны, лежавшие в стойлах, и растёр ими обеих лошадей. Судя по их реакции, им это нравилось, так что даже если он делал что-то не совсем правильно, это всё равно было неплохо.

Затем он наполнил водой вёдра в стойлах из насоса и шланга, после чего покопался в кормовой комнате, пока не нашёл мешок, совпадающий с остатками корма в кормушках, и наполнил их.

«Я не так уж плох в этом», — подумал он с лёгким удовлетворением.

Затем заглянул через загон к козам и увидел, как Имре склонился над одной из них, тихо что-то говоря ей.

— Имре? — негромко позвал Люка. — Я завёл лошадей в стойла.

Имре поднял голову, будто выныривая из транса.

— Завёл?

— И снял с них сбрую, и растёр их, и покормил. — Люка отвернулся, потирая затылок и пожимая плечами. — Так ведь нужно, да?

— Да. Спасибо.

Тёплый, низкий, благодарный голос заставил Люку опустить голову. Он надеялся, что не покраснел так сильно, как ему казалось. Он не знал, что ответить. Язык будто прилип к нёбу.

Но через несколько мгновений Имре снова заговорил.

— Иди сюда. Джия отдыхает. Посмотри.

Люка вошёл в стойло и опустился на колени рядом с козой. Она, казалось, дышала глубже, а глаза её были закрыты. Имре осторожно приоткрыл один, раздвинув веки, чтобы показать странные прямоугольные зрачки-щели, характерные для коз.

Зрачок Джии был настолько расширен, что Люка едва видел золотистые кольца радужки.

— По тому, насколько расширены зрачки, можно определить, насколько сильно на неё действует борец, — тихо объяснил Имре. — Сейчас это слишком много даже для такого слабого освещения. Кроме того, её зрачки не реагируют на свет. Смотри.

Он поднёс ладонь, отбрасывая тень на глаз козы, затем убрал её, но зрачок не изменился.

— Если бы она была в сознании, зрачки реагировали бы на движение в поле зрения. Это лучший способ понять, насколько она сохраняет сознание — по реакции на зрительные раздражители. Борец вызывает неврологическую боль, поэтому она может ещё долго не вставать, даже если начнёт восстанавливаться.

Люка сжал кулаки на бёдрах.

— Она восстанавливается?

— Восстанавливается? — Имре посмотрел на него.

Люка чувствовал, как этот спокойный синий взгляд оценивает его, словно проверяя, сколько он способен выдержать.

Затем Имре сказал:

— Сегодня она съела больше, чем вчера. Это уже улучшение. Я не знаю, восстанавливается ли она по-настоящему. Сейчас главное — вывести токсины из организма с помощью жидкости и укрепить её питанием. Я кормлю её из бутылочки водой с питательной смесью и лекарством. Ей понадобится ещё одна бутылочка перед сном и ещё одна утром. Мне нужно покормить Мерту, так что я покажу тебе правильные пропорции.

Люка кивнул, но ему понадобилось несколько секунд, прежде чем заставить себя подняться и последовать за Имре.

Он задержался с Джией ещё немного, погладил её между рогами. Ему казалось неправильным оставлять её одну, в боли. Но были и другие животные, которым тоже нужна была помощь.

Мерте уже стало лучше. Она смогла немного приподнять голову, пока Имре показывал Люке, как кормить её из бутылочки и массировать горло.

Он позволил Люке подержать бутылочку, и тот не смог сдержать улыбки, когда маленькая белая козочка потянулась к соске, всё сильнее втягивая молоко и требуя ещё.

— Она моложе, — тихо сказал Имре, смешивая пасту, чтобы кормить её с пальцев. — Едва достигла возраста случки. Она сильнее, выносливее, поэтому восстановится быстрее.

— Хорошо, — прошептал Люка.

Сердце его забилось сильнее, когда коза издала мягкий, почти мурлыкающий звук и прижалась к нему.

— Я рад.

Было что-то приятное в том, чтобы помогать Имре укладывать коз на ночь и устраивать их поудобнее. Что-то, от чего внутри становилось тепло.

Наблюдать за тем, как Имре работает с животными, было завораживающе. Казалось, они доверяли ему инстинктивно, словно знали: его прикосновения не причинят боли.

Люка хотел бы обладать таким даром.

Умением заставлять маленьких, беззащитных существ доверять тебе.

Как ты, Люка?

Как ты доверяешь ему, хотя он чужой человек, которого ты не видел десять лет?

Он тихо зарычал на свой внутренний голос.

Я не беззащитный.

Внутренний голос лишь самодовольно промолчал.

Когда они закончили, Имре придержал для Люки дверь стойла, затем закрыл её за ним и протянул полотенце.

— Иди умойся. Я закрою стадо и приду готовить ужин.

— Я могу приготовить ужин? — Люка вытер руки, затем взял полотенце и опустил взгляд на красную клетчатую ткань. — Я... не хочу жить за твой счёт. Я не просился сюда, но и ты ведь тоже не звал меня. Я просто хочу быть полезным.

— Тебе не нужно этого делать, Люка. Ты уже помог сегодня с лошадьми.

— Мне нужно чем-то заниматься.

Он слабо улыбнулся, хотя к горлу подступил ком.

— Мне скучно, когда я ничего не делаю. А когда мне скучно, я влипаю в неприятности.

— Знаю.

Имре усмехнулся.

— Ладно. Только постарайся не сжечь кухню.

— Эй. Я сам готовил себе большую часть своего года отдыха, знаешь.

— Лапша быстрого приготовления с карри не считается готовкой.

— Откуда ты зна...

Люка резко поднял голову.

Имре смотрел на него с лукавой, понимающей улыбкой — такой, которая говорила, что он на самом деле ничего не знал, но Люка только что сам всё выдал.

Люка нахмурился.

— Ах ты, старый хитрец.

На мгновение Имре широко улыбнулся — достаточно широко, чтобы показались острые зубы, а в глазах вспыхнул и тут же исчез волчий блеск.

Но этой улыбки хватило, чтобы Люку словно ударило прямо под дых.

— Тогда увидимся за ужином, андьялка.

— Эм... д-да. Да. Ужин, — пробормотал он.

Затем развернулся и поспешил к дому, а низкий раскатистый смех Имре ещё долго звучал у него за спиной.