Глава 11

То, что Оуэн Ганьон делал своим ртом, должно быть объявлено вне закона.

Очевидно, Эрину не с чем было сравнивать, но он был уверен, что умения Оуэна в любви исключительны. Каждый раз, когда его губы скользили по его коже к эрогенной зоне, Эрин думал, что может воспламениться. Зная, что согласился пойти до конца, Эрин вздрагивал всем телом от каждого прикосновения губ Оуэна. 

— Может, сделаем так же, как с массажем, и будем доставлять удовольствие друг другу по очереди? — Язык Оуэна лизнул затвердевший сосок Эрина. — Или будем нетерпеливыми и попробуем наслаждаться друг другом одновременно?

— Думаю, у меня не хватит душевного равновесия, чтобы ты меня трогал, а я делал что-то ещё.

Оуэн усмехнулся.

— Ты меня балуешь.

— Нет, я говорю правду. Ах. — Эрин вздрогнул и запустил пальцы в волосы Оуэна, когда его рот накрыл сосок — не совсем всасывая, но даря столько ощущений, что по всему телу побежали электрические искры. 

Оуэн спустился по груди и животу, направляясь к поясу Эрина. Он целовал кожу вдоль него, расстёгивая и стягивая ткань, пока она не оказалась у ног Эрина, а затем отбросил прочь от тела.

— Так нормально?

Кивая, Эрин держал руки в волосах Оуэна как можно дольше, не столько направляя, сколько удерживая себя.

— Да. Абсолютно нормально.

— Ты понимаешь, что моя цель — взять твой член в рот.

Одно упоминание об этой идее заставило упомянутый член значительно увеличиться в размерах.

— Я догадывался, да. Пожалуйста, продолжай.

Рассмеявшись, Оуэн запечатлел поцелуй на бедре Эрина.

— Я люблю тебя.

Слова повисли в воздухе. Никто из них не пошевелился.

Он не имел этого в виду, сказал себе Эрин, успокаивая своё глупое сердце. Это просто фигура речи. Сорвалось с языка. Смени тему. Но та же глупая часть его, которая любила делать безумные ставки на аукционах холостяков, сказала срывающимся голосом:

— О?

Внезапно лицо Оуэна нависло над ним. Он выглядел нервным. Серьёзным. Испуганным.

— Слишком рано это говорить? Извини. Хотя, полагаю, это ещё одно моё признание. Ты и сам до него додумаешься, если присмотришься. Я довольно легко влюбляюсь. Это лишний повод никого не впускать: если чему-то мир меня и научил, так это тому, что это небезопасно.

Почему сердце Эрина билось так, словно навсегда застряло в горле?

— Я буду безопасным местом. Безопасным человеком.

Неужели это звучало нелепо?

Если Оуэн так думал, он не сказал об этом. Он только сладко поцеловал Эрина… и мягко взял в руку его обнажённый член.

Эрин ахнул в рот Оуэна, не в силах больше думать. Он мог только сдаться ощущениям. Раньше Оуэн трогал его через одежду, но так еще никогда. Ни разу до сих пор. И когда он прервал поцелуй, всё ещё поглаживая, то провёл языком по телу Эрина, и…

На этот раз, когда Эрин ахнул, звук был таким неприличным, что он вздрогнул.

Влажно, так влажно — Оуэн скользил вверх и вниз по его стволу, язык играл с твёрдостью, рот всасывал головку. Эрин думал об этом, о рте Оуэна на себе, но это всегда было таким эфемерным дымом, проходящим через его сознание. Реальность потрясла Эрина до глубины души и заставила чувствовать себя желе. Электрическим желе.

Скольжение. Скольжение. Влажное, всасывающее скольжение… Он слышал, с каким звуком Оуэна делает это. Чувствовал тягу вдоль своей кожи, своего паха. Так много прикосновений. Руки на бёдрах, раздвигающие ноги, большие пальцы у основания члена. Эрин пытался смотреть, но это было слишком. Он собирался кончить прямо в рот Оуэну, прямо в…

Оргазм настиг его внезапно, дрожащим потоком, влажным вздохом. Он действительно кончил в рот Оуэну, но он, казалось, не возражал. Легко проведя по бедру Эрина, Оуэн поднялся, вытирая губы пальцами.

— Прости… — начал Эрин, затем замолчал, потому что Оуэн наклонился над ним с довольной ухмылкой на лице.

— За что? — Оуэн раздвинул губы Эрина большим пальцем. — Я получил удовольствие. А ты?

«Удовольствие» было слишком простым словом.

— Я так быстро кончил. — Его лицо пылало. — У меня всегда так. Я обычно стараюсь побыстрее покончить с этим. В этот раз я не хотел, но это было так хорошо, и это просто случилось…

Теперь он не мог говорить, потому что Оуэн поцеловал его — медленно и сладко, с едва уловимым привкусом семени Эрина. Всхлипнув, Эрин провёл руками по груди Оуэна, затем вверх по шее и в волосы, пока язык Оуэна проникал всё дальше в его рот, задавая ритм, который разжигал жар в паху Эрина. Его член не мог ответить на зов, но он всё равно откликнулся на Оуэна, раздвинув ноги и безмолвно приглашая его тереться о себя.

Оуэн принял приглашение, хотя двигался с медлительной обдуманностью, которая плавила Эрина, вжимала в простыни.

— Боже мой. — Закрыв глаза, Эрин уронил руки над головой и выгнул тело навстречу Оуэну. — Я чувствую, что вот-вот разлечусь на миллион кусочков.

— Разлетайся. — Оуэн поцеловал его под ухом. — Я соберу тебя, если ты разлетишься. Буду крепко держать тебя. Никогда не отпущу. — Но даже когда он говорил это, одна его рука освободилась, чтобы стянуть джинсы, нижнее бельё, и затем…

Эрин зашипел и всхлипнул, когда член Оуэна коснулся его члена. Кожа к коже, бархатное тепло к бархатному теплу. Эрин не мог достичь полной эрекции, но ненадолго.

— Так нормально? — Оуэн не сводил глаз с Эрина. — Не слишком чувствительно?

Держась за его плечи, Эрин кивнул.

— Нормально. Хорошо. Идеально.

— Как насчёт того, чтобы добавить немного смазки и поднять планку? Всё ещё нормально?

Глубоко вздохнув, Эрин вцепился пальцами.

— Да.

Это было более чем нормально. Когда Оуэн сжал его скользкими пальцами, Эрин забыл о своей неопытности, забыл, что это Оуэн Ганьон, единственный человек, о котором он когда-либо фантазировал, и просто сдался этому чувству безопасности, которое дарил ему Оуэн. Когда он обхватил его голову, чтобы снова поцеловать, Эрин приподнял подбородок и бёдра, встречая его. Он больше ничего не сдерживал. Никакой нервозности, никаких колебаний. Не сейчас, пока они занимались любовью, и не после.

Он этого не допустит.

Эрин не совсем кончил во второй раз, но почти, — своего рода мини-ментальный оргазм, когда Оуэн выплеснулся ему на живот. Он принял медленный, открытый послеоргазменный поцелуй, затем лениво лёг на кровать, ожидая, пока Оуэн вернётся с тёплой влажной тряпкой, чтобы вытереть его.

Оуэн подарил ему озорную, но чистосердечную улыбку, возвращаясь в комнату.

— Развращенным ты очень красив.

Эрин запустил пальцы в волосы Оуэна, как только тот приблизился.

— Только когда меня развратил ты. Хотя, справедливости ради, ты единственный, кто это делал.

Оуэн игриво укусил ладонь Эрина.

— Я не хочу, чтобы у кого-то ещё была такая привилегия. Я сделаю всё возможное, чтобы у тебя не возникло желания искать других развратителей.

Мне никто другой не интересен. Эрин позволил руке упасть на матрас.

— С нетерпением жду этого.

Швырнув тряпку через комнату в корзину для белья, Оуэн устроился рядом с Эрином.

— Останься со мной сегодня. Я приготовлю тебе завтрак утром, если останешься.

— Ты и так обычно готовишь.

— Это будет экстра-потрясающий завтрак. Я принесу его тебе в постель.

Это заставило Эрина задуматься.

— Мне никогда не приносили завтрак в постель.

Оуэн прижался носом к шее Эрина.

— Останься.

Эрин повернулся к нему, закрывая глаза.

— Хорошо.

Завтрак, который Оуэн принёс Эрину, действительно был исключительным: сырно-ветчинные суфле в индивидуальных формочках, тонкие как бумага шведские блинчики с ягодами и медовое какао. Ещё лучше было то, что они ели из одного подноса, и как только Оуэн покормил Эрина с ложки, они в итоге скормили друг другу большую часть своих порций, а затем целовались так долго, что чуть не опоздали на работу.

Эрин не мог перестать улыбаться и трогать своё лицо и волосы, пока ехал в лифте на третий этаж. Ему всё ещё было трудно стереть глупую улыбку с лица, когда в одиннадцать часов в его дверь постучал Ник.

Ник выглядел недовольным.

— Джаред только что вынудил меня стать его партнёром по игре в каком-то турнире против вас с Оуэном. Я знал, что ты учишься играть в ракетбол, но не думал, что меня в это втянут.

Теперь Эрину стало неловко.

— Извини. Я сказал Оуэну, что хочу потренироваться, прежде чем мы сыграем с членами правления. Я подумал, что это может быть хорошим способом узнать их поближе, возможно, получить больше информации о том, кто мог присвоить деньги.

Проведя рукой по лицу, Ник опустился на стул напротив стола Эрина.

— Это не такая уж плохая идея, хотя я не уверен, что они выдадут нам много информации.

— Я открыт к идеям, если они у тебя есть. Я хочу подойти к ним, но если я попытаюсь договориться о ланче, мой отец узнает об этом и вмешается. Он, правда, не играет в ракетбол. В любом случае, я составил досье на каждого из кандидатов, пытаясь угадать, кто может быть виновным, прежде чем мы начнём с ними разговаривать. Но, честно говоря, никто не выделяется. У нас нет даже ружья, не говоря уже о дымящемся.

— Возможно, придётся смириться с тем, что мы не найдём того, кто это сделал.

— Ник, если мы сейчас сдадимся, мы никогда не выберемся из этих проблем. Правление будет и дальше мешать тебе и каждому твоему решению.

Ник не встретил его взгляда.

— Они в конце концов уйдут на пенсию. В какой-то момент в правление войдут новые люди.

— Они не собираются этого допускать. Мой отец рассказал мне, как они планируют готовить себе преемников. Единственная цель его жизни — держать свой железный кулак над правлением и этой больницей, и, видимо, они все с этим согласны. Мы должны бороться.

— Знаю. Знаю. — Ник потёр переносицу. — Ты говоришь как Эммануэлла.

— Мне всегда нравилась твоя сестра.

— Здесь не за что зацепиться, Эрин. Они всё слишком аккуратно пришили. И мне не нравится, что твой отец не выходит на связь. Это меня беспокоит, потому что на него не похоже. Я волнуюсь, что у него есть какой-то план, о котором мы не подумали.

— Если и есть, мы его разгадаем. — Он вспомнил, как Оуэн рассердился на его отца, и добавил: — И поверь мне, Оуэн не позволит моему отцу даже приблизиться ко мне.

— Это должно меня успокоить? Я всё ещё не уверен, что мне нравится, что ты с ним встречаешься.

Воспоминание об Оуэне, лежащем на кровати, всплыло в его сознании — широкая, мускулистая, обнаженная спина Оуэна под его руками, пока он делал массаж, а Оуэн признавался, как отец с ним обращался. Эрин искал способ вежливо уклониться от вопроса, но не мог найти безопасного пути.

Людоед. Дракон. Демон. Но теперь всё, что видел Эрин, — это мягкость Оуэна, лежащего на кровати и изливающего боль своего прошлого.

Я тоже буду тебя защищать.

Эрин провёл рукой по папкам перед собой.

— Он хороший человек. Люди судят о нём несправедливо.

— Ты влюблён. Никогда не думал, что доживу до этого дня. Что ж, будь осторожен. И дай знать, что тебе нужно. — Ник поднялся, оправляя костюм. — Не позволяй отцу взять над тобой верх. Если Ганьон делает тебя счастливым, позволь ему делать тебя счастливым.

Эрин обдумывал слова Ника всё утро. Оуэн действительно делал его счастливым. Чем бы Эрин ни занимался, его мысли всегда возвращались к нему. Он вспоминал прошлую ночь или размышлял о грядущих днях. Если он был на скучном совещании, он представлял, как Оуэн ворвётся туда и сделает его интересным.

Мысли об Оуэне не помогали только тогда, когда он видел в коридоре своего отца. Это холодное обращение всё ещё ранило. Эрин изо всех сил старался представить, как Оуэн говорит ему, что это не имеет значения, но с таким количеством давящей изнутри пустоты эту мантру было невозможно удержать.

Эрин изо всех сил старался выбросить отца из головы. Он нашёл своего парня в кафетерии, злобно смотрящего на группу помощниц медсестёр, которые ещё не заметили его. Нахмурившись, Эрин задумался, что они делают такого, что могло вызвать гнев Оуэна. Оуэн так пристально на них смотрел, что не заметил Эрина, пока тот не коснулся его плеча. Тогда он выпрямился, улыбнулся и показал на свободный стул рядом.

— Привет. Садись.

Не сводя глаз с помощниц, Эрин остался стоять, но положил руку на плечо Оуэна.

— Я не могу остаться. Меня интересует, не слишком ли рано назначать дату нашего парного турнира? Ник заходил ко мне в кабинет сегодня утром и упомянул его.

— О, конечно. Им, наверное, нужно дать время потренироваться сначала, но я могу посмотреть. Наверное, где-то в апреле? Достаточно скоро?

— Конечно. Если думаешь, что я к тому времени смогу справиться. Это неофициальный турнир среди друзей.

— Думаю, у тебя всё получится.

Одна из помощниц медсестёр захихикала достаточно громко, чтобы привлечь их внимание, и Оуэн снова нахмурился.

Эрин тоже нахмурился.

— Что ты на них уставился?

Тяжелый взгляд Оуэна не исчезал.

— Они сплетничают о сотрудниках, которые им не нравятся.

Теперь Эрин выпрямился.

— Ты слышал какие-нибудь подробности?

— Немного. Я собираюсь записать тех, кого слышал, но не могу решить: то ли подойти запугать их до полусмерти, то ли просто передать их имена, и пусть неприятности им доставит кто-то другой. 

Ради бога.

— Я не хочу нанимать целый новый отдел помощниц медсестёр. Мы положим этому конец сейчас.

Оуэн поджал губы.

— Ладно. Я пойду вселю в них страх божий.

— Это мой отдел. Буквально мой. Можешь сидеть здесь и выглядеть свирепо, если хочешь, но ты будешь сидеть и не вмешиваться.

Оставив Оуэна ворчать за столом, Эрин направился к кучке сплетниц. Однако он намеренно держался за колонной и на достаточном расстоянии. Если бы каким-то чудом одна из них оказалась достаточно умна, чтобы обратить внимание, ей потребовалось бы несколько секунд, чтобы понять, что он приблизился. Но никто из них не был настолько умён. Он и раньше замечал такое поведение у подобных сплетниц, работая в медицинских учреждениях. В каждом отделе было много трудолюбивых профессионалов, но всегда находились и те, кто почти не работал. Они предпочитали относиться к больнице как к причудливому продолжению своей местной школы. Такие сотрудники работали, только когда их пилили или запугивали. И никогда не упускали возможности сбиться в стадо, ныть о своей доле и жаловаться на того, кто, по их мнению, был в этом виноват. 

Группа за столом продолжала громко говорить, смеяться и перебивать друг друга, позволяя Эрину слышать всё, что они говорят. На самом деле они перебирали весь персонал — медсестёр, врачей и администрацию. В самый удачный момент одна из помощниц взглянула на укрытие Эрина, как раз когда особенно болтливая женщина в центре сменила тему жалобы.

— О боже, но мистер Андреас. Он чопорнее некуда. Я ни на секунду не верю, что он на самом деле встречается с доктором Ганьоном.

По группе прокатилась волна призывов замолчать, и женщина, назвавшая Эрина чопорным, побледнела и прижалась к мужчине, сидевшему рядом с ней, когда Эрин вышел из укрытия. Он подарил им свою холодную, непроницаемую улыбку и медленно обвёл взглядом группу, заставляя каждого из них встретиться с ним глазами.

— Добрый день. Какой же бурный у нас здесь перерыв.

Он помолчал, давая им возможность поёрзать. Никто не мог на него смотреть. Некоторые, казалось, хотели придумать оправдание, но один взгляд на него, и они сдались.

Эрин поднял руку и посмотрел на часы.

— Либо вы вот-вот опоздаете на следующую смену, либо вы бездельничаете в кафетерии, вопиюще и громко нарушая больничные правила, так что гости и другие сотрудники больницы могут вас отчётливо слышать. Доктор Ганьон, кстати, записал всё, что вы говорили, за последние двадцать минут. Есть ли какая-то конкретная причина, по которой вы выбрали именно такое поведение? У вас есть жалоба на больничную политику или ваши условия труда, которую вы хотите со мной обсудить? Или вам просто нравится сидеть на виду и поливать грязью своих коллег, развлекая себя?

Помощницы невнятно забормотали извинения, опустив головы.

Эрин нетерпеливо махнул им.

— Идите. Учитесь думать. Потому что в следующих раз я просто выйду из кафетерия и позволю доктору Ганьону прийти за вами.

Они вскочили на ноги и бросились из комнаты; некоторые из более смелых осмелились взглянуть на Оуэна, который метал в них кинжальные взгляды из-за своего столика в углу.

Эрин вернулся к Оуэну, когда они ушли, приподняв бровь.

— Этого достаточно, доктор Ганьон?

Оуэн поморщился, глядя на то место, где исчезли помощницы.

— Я бы предпочёл, чтобы ты позволил мне закусить ими. Я не ел.

Взглянув на часы, Эрин окинул взглядом пустую линию раздачи, которая была закрыта, потому что было три тридцать дня.

— Полагаю, у тебя был плотный график операций. Почему ты не взял что-нибудь из дома?

— Забыл на стойке. Кое-кто меня отвлёк.

Хотя мысль о том, что он занимает мысли Оуэна, доставляла ему удовольствие, Эрин резко посмотрел на своего парня.

— Ты хочешь сказать, что отсутствие у тебя еды — это моя вина?

Оуэн поднял руки.

— А кто сегодня сегодня утром вышел из дома в новом сине-сером костюме, который я тебе купил, в пастельно-голубой клетчатой рубашке и бледно-розовом галстуке? Точно не я. Подумать только, эти дуры посмели назвать тебя чопорным.

Эрин вздохнул, но ему пришлось спрятать улыбку.

— Я тоже не ел. У тебя есть время подождать, пока я что-нибудь закажу?

— Если быстро. Мне нужно сделать обход с Кэтрин. У неё есть роженица, которой нужна эпидуральная анестезия, и она хочет, чтобы я сначала её успокоил.

Это замечание заставило Эрина остолбенеть.

— Я думал, ты известен как Оуэн-людоед.

Он подмигнул.

— Только для медперсонала. Для матерей, надеющихся на безболезненные роды, я — король хороших лекарств. Они не говорят о моей внешности или моём подходе к пациентам так, как говорят о Джареде, и не перечисляют мои достижения, как с Джеком. Зато любая из нервничающих мамочек слышит от подруг, что не стоит волноваться — доктор Ганьон сделает так, что они ничего не почувствуют.

Почему-то это было самым «оуэновским», что Эрин слышал за весь день.

— Я закажу из «Сада Китая». Что ты хочешь?

Оуэн неопределённо повёл руками, вставая.

— То блюдо с лапшой, которое Джек всегда заказывает для Саймона. Не могу вспомнить название.

Хорошо, что у Эрина на сегодня было не так много дел.

— Посмотрю, что смогу сделать.

Оуэн поцеловал Эрина в щеку.

— Спасибо, дорогой.

Эрин изо всех сил старался не краснеть. Кафетерий был не совсем пуст.

— Где ты будешь? У себя в кабинете?

— Наверное, буду бродить по этажу. Прислушивайся к крикам помощниц медсестёр.

— Ради бога, — пробормотал Эрин, и пожилая женщина, подслушивавшая их, усмехнулась.

Эрину пришлось спросить у Саймона название блюда с лапшой, что означало найти его в операционной, где он наводил порядок после последних операций дня. Саймон улыбнулся и помахал Эрину, когда тот вошёл.

— Здравствуйте, мистер Андреас. Чем могу помочь?

Эрин нахмурился.

— Можете называть меня Эрин, я полагаю.

— Не на работе. Так же, как Оуэн — доктор Ганьон, Джаред — доктор Кумпель, и даже Хун Вэй — доктор Ву, когда я к ним обращаюсь. Последнее, что мне нужно, — чтобы остальные медсёстры шептались, что я зазнался. — Саймон отложил медицинское оборудование, которое протирал, и взялся за что-то другое, название чего Эрин не знал. — Итак, что привело вас сюда? Сомневаюсь, что вы зашли просто поболтать. Хотя я действительно хочу как-нибудь услышать об этом парном турнире. Хун Вэй не признается, но он обижен, что его не пригласили. Видимо, мне теперь нужно научиться играть.

Эрину на самом деле нравилась идея играть против Саймона и Джека.

— Оуэн пропустил обед и попросил меня заказать то блюдо с лапшой, которое Джек всегда заказывает для тебя. Я не могу вспомнить название.

— Цао ми фан. Если попросишь жареную лапшу доктора Ву, они поймут, что нужно.

Эрин решил, что, пожалуй, закажет и для себя тоже. Его осенило: если Оуэн пропустил обед, то Саймон и Джек, вероятно, тоже.

— Тебе что-нибудь нужно, пока я делаю заказ?

— О, если тебе не сложно? Я взял нам ланчи, но к этому моменту мы оба такие голодные, что готовы съесть и ужин вдобавок. Вот, я напишу, что заказать. Огромное спасибо. — Он взглянул на Эрина, вытирая руки и берясь за блокнот. — Мне нравится твой наряд. Он тебе идёт.

Сделать заказ было нетрудно: как только хостесс узнала, что часть заказа для доктора Ву, тон разговора изменился. У Эрина возникло чувство, что они поедят гораздо быстрее, потому что замешан Джек. С тех пор как Джек спас жизнь владельцу, он стал героем в «Саду Китая», но на самом деле очаровал весь персонал задолго до этого. Иногда казалось, что они ищут предлог, чтобы приехать в больницу и привезти ему что-нибудь.

Как он и ожидал, доставку принёс сам мистер Чжан, владелец «Сада Китая», хотя Эрин также видел его разочарование от того, что заказ забирает не Джек. Его английский улучшался, как подумал Эрин — он подозревал, что Джек даёт ему уроки, но не был уверен. Эрин поблагодарил мужчину, щедро дал на чай и разнёс заказы.

Он оставил заказ Оуэна на потом, предполагая, что тот в ординаторской, но он был у поста медсестёр, нависая над стойкой и заставляя всех съёживаться. Подавив вздох, Эрин протянул пакет, приближаясь.

— Доктор Ганьон, пожалуйста, перестаньте запугивать мой персонал и ешьте свой обед.

Оуэн повернулся к нему, не отпуская края стойки, его взгляд был скрыт небрежно свисающей чёлкой. Иногда он действительно выглядел как людоед.

— Не уверен, что смогу. В конце концов, я всего лишь дикий монстр, который может сорваться в любой момент.

Эрин замер, и у него упало сердце. Его взгляд скользнул к дрожащей кучке персонала, подтверждая, что это не случайная колкость Оуэна. Он повторял то, что подслушал.

Поставив пакет с едой на стойку, Эрин холодно оглядел персонал, затем пожал плечами.

— Боюсь, я не могу вам помочь. Я довольно чопорный.

Оуэн перестал хмуриться и фыркнул от смеха.

— Это самая нелепая вещь, которую я слышал.

— Как и твоё замечание о диком монстре.

Оуэн удобнее опёрся локтями о стойку.

— Не знаю. Прямо сейчас я чувствую себя довольно чудовищно. Я стою здесь уже десять минут, надеясь, что кто-нибудь даст мне повод сорваться.

Эрин потряс пакетом у его носа.

— Да, всё это прекрасно, но тем временем твоя лапша остывает.

Оуэн издал мурлыкающий звук, от которого по коже Эрина побежали мурашки.

— Заманчиво. Думаю, этого недостаточно. Если бы только у меня был парень, скажем, красивый принц, и он снял бы злые чары поцелуем...

Эрин закатил глаза.

— Ты совсем отбился от рук.

Оуэн усмехнулся и наклонился ближе, проводя пальцем под галстуком Эрина.

— Да ладно. Парень, который поставил на меня двадцать пять штук, чтобы привлечь моё внимание, уж точно может подарить мне поцелуй у поста медсестёр.

Эрин почувствовал, что его уши стали багровыми.

— Это сексуальное домогательство.

— Нет, я просто умоляю. — Оуэн потянул Эрина за галстук ближе. — Пожалуйста, Эрин?

Смутно Эрин осознавал, что две медсестры и три помощницы наблюдают за ними с другой стороны поста, как за лучшим развлечением за весь день, каковым это, несомненно, и было.

Эрин отбросил свои запреты как можно дальше, схватил своего людоеда за обе щеки и нежно поцеловал в губы.

Это был второй раз, когда Оуэн целовал его на публике, и это было так кратко и целомудренно, что можно было спорить, был ли это вообще поцелуй, но когда кончики пальцев Оуэна коснулись его щёк, сердце Эрина наполнилось желанием, а в животе запорхали бабочки. Медсёстры зашептались, и Эрин перенёсся в коридоры своей школы.

Тебя только что поцеловал красивый, успешный, влиятельный врач. Поцеловал на глазах у всех, кто дразнил тебя, кто игнорировал тебя. Если они посмеют ударить тебя или смеяться над тобой, он разорвёт их на части и преподнесёт тебе их печень, чтобы угодить. Он проводит тебя до класса и будет держать за руку.

Он исцелит каждую ужасную трещину в твоей душе, если ты позволишь. Потому что он идеален для тебя, Эрин Андреас.

— Что здесь происходит?

Резкий, знакомый оклик отца пронзил его и оттолкнул от Оуэна, словно рукой.

Что ж. Отец с ним заговорил.

Холодный страх пробежал по коже Эрина, словно на него вылили ледяную воду. На мгновение он был так сбит с толку и пристыжен тем, что его застали. Он не знал, как скрыть свою реакцию. Он недоволен мной. Он зол. Тридцать три года привычки, выдрессированного послушания заставили Эрина съёжиться, отодвинуться от Оуэна и отступить в тень.

Всё это произошло за долю секунды — он отодвинулся всего на несколько дюймов, прежде чем Оуэн обхватил рукой его плечи и прижал к себе, поворачиваясь лицом к Джону Джину, который стоял в другом конце коридора. Эрин не видел лица Оуэна, но когда он заговорил, он услышал смертоносную улыбку.

— Добрый день, мистер Андреас. Я собираюсь пообедать со своим парнем. Не хотите присоединиться?

О боже.

Никто не дышал, кроме тех, кто был на аппарате ИВЛ, но у них не было выбора. Несколько пациентов выглянули из палат, широко раскрыв глаза и скользя взглядами между двумя мужчинами, холодно смотревшими друг на друга с противоположных концов коридора. Несмотря на слова Оуэна, в его предложении не было приглашения, только стальная перчатка, увитая колючей проволокой.

Джон Джин прищурился.

— В другой раз, возможно.

Оуэн склонил голову в насмешливом поклоне.

— С нетерпением жду.

Отец Эрина исчез, и Оуэн подхватил их пакет с едой и повёл Эрина к ординаторской, положив руку ему на поясницу. Эрин пошёл с ним в оцепенении с таким чувством, будто кто-то отсоединил его желудок и теперь он болтался внутри тела.

Почему? Почему его отец так с ним обращается?

Почему холодность отца просачивается сквозь любое счастье, которое он способен найти?

Оуэн снова привлёк его к себе и поцеловал в волосы.

— Не волнуйся. Я же сказал, я защищу тебя, что бы ни случилось.

Эрин ничего не сказал, потому что не мог. Всё, на что он был способен, — это следовать за Оуэном в ординаторскую. Он изо всех сил старался восстановить свои стены настолько, чтобы только Оуэн знал, насколько он близок к тому, чтобы развалиться на части.