Глава 11
February— Ты думаешь, у Пинка был сообщник? — спросил Кеннеди.
Они вышли из тюрьмы и пошли пить кофе, хотя к тому моменту Джейсону не помешал бы другой напиток. Он был рад сидеть на этой террасе, рад открытому воздуху и солнечному свету. Даже выхлопные газы машин, круживших по маленькой парковке, казались освежающими после серой атмосферы MCI Сидар-Джанкшн.
— Думаю, в конце он пытался заставить меня думать, что у него был сообщник, — ответил Джейсон.
Лицо Кеннеди было мрачным, и неудивительно. Если он упустил это — упустил сообщника Пинка, — ему этого никогда не простят.
Джейсон был почти уверен, что это не так. Он сказал:
— Думаю, он запоздало хотел создать иллюзию, что он всё контролирует. Что он всё ещё главный. Что он — тот, кто важен.
Кеннеди барабанил пальцами по розовой меламиновой поверхности столика на террасе, размышляя.
— Неплохо, Уэст.
Джейсон нахмурился.
— Не звучи так удивлённо. Я всё-таки окончил академию.
Внезапно он, казалось, привлёк полное и пристальное внимание Кеннеди.
— Я знаю. И ты очень хорошо учился. Лучший на курсе. Судя по всему, что я слышу, ты на быстром пути к повышению. Мне интересно, почему человек с магистерской степенью по истории искусств захотел пойти в правоохранительные органы.
— Мне нравится быть занятым. — Джейсон смял свой стаканчик и бросил его в мусорную корзину.
Кеннеди, продолжая смотреть на него, выдал одну из тех своих безрадостных улыбок.
Джейсон не был уверен, польщён он или встревожен тем, что Кеннеди потрудился навести о нём справки. Особенно сейчас.
— И к тому же Харли.
Джейсон прищурился.
— Не волнуйся. Я понятия не имею, кто такие Харли. И мне всё равно.
В это Джейсон верил. Он спросил:
— Какая настоящая причина, по которой ты послал меня туда разговаривать с Пинком, а не допрашивал его сами?
Голубой оценивающий взгляд Кеннеди стал неожиданно холодным.
— Настоящая причина? Мне нужен был беспристрастный судья.
Джейсон обдумал это.
— Чтобы определить, действительно ли Пинк был Охотником?
— Ты понял. Для этого ты здесь, верно? Чтобы убедиться, что я не испортил то предыдущее расследование и что не испорчу это.
— Никто не говорил, что ты испортил предыдущее расследование.
Взгляд Кеннеди стал насмешливым.
— Тактично сказано. У тебя будет хорошо получаться в управлении.
— Иди к чёрту, — тихо сказал Джейсон.
Светлые брови Кеннеди поднялись.
— Сэр, — добавил Джейсон.
Кеннеди рассмеялся. Это был звук искреннего веселья.
— Или, может, и нет. В любом случае, не называй меня сэром. Я не твой руководитель, как ты прекрасно знаешь.
Да, они оба знали свои роли. Но даже так, Джейсон был немного удивлён своей реакцией. Кеннеди умел залезать под кожу. Но Кеннеди умел залезать под кожу всем. Это было частью того, что делало его хорошим в своей работе.
Это также было частью причины, почему у него было не много друзей, которые могли бы его поддержать, когда он в них нуждался.
Джейсон сказал:
— Если ты действительно беспокоился, можешь расслабиться. Я ни секунды не сомневаюсь, что Пинк — Охотник. Не верю, что у него когда-либо был сообщник. Он действовал один. И что касается приобретения ученика, в начале разговора он был просто сражён наповал идеей, что мог появиться успешный подражатель.
Кеннеди сказал:
— Это не исключает возможности, что он у него есть.
— Если и есть, то для него это новость. И не хорошая новость.
— Возможно. — Кеннеди казался неубеждённым. Неужели он действительно боялся, что упустил что-то важное в том первом расследовании? Неуверенность в себе казалась не в его характере.
Джейсон сказал:
— Не думаю, что Пинк умеет ладить с другими. И я не только про психопатию убийцы, хотя это очевидный фактор. Он не из тех, кто делит славу или кровавые подробности. Он — человек-оркестр.
— Ага. — Кеннеди допил свой кофе и бросил стаканчик в мусорку. — Но кто-то ждёт за кулисами.
Когда они шли обратно к машине, Джейсон сказал:
— Он действительно не думал, что ты знаешь о связи с русалками. Понятия не имею, как он вообразил, что все в той оперативной группе могли это пропустить, но он сам себя убедил, что ты это упустил. Думаю, это было важно для него. Верить, что он ушёл безнаказанным. Верить, что всё ещё есть что-то, что принадлежит только ему и больше никому.
— Очень возможно. Это было бы его последней общей интимностью с жертвами.
На вопросительный взгляд Джейсона Кеннеди сказал:
— В этом настоящий смысл взятия трофеев. Серийным убийцам нравится заново переживать свои, если можно назвать это так, отношения с жертвами. Трофеи помогают в этом.
— Под «отношениями» ты имеешь в виду убийство.
— Там есть нечто большее, но да, убийство всегда краеугольный камень этих отношений. Трофеи — как талисманы. Они осязаемы. Они — доказательство того, что это действительно произошло. В случае Пинка он забирал трофеи, но он также оставлял кое-что своё, частичку себя, с жертвами. Это был ещё один способ сохранить связь.
— Восхитительно, — с горечью сказал Джейсон.
— В некотором смысле Пинк был довольно наивен. Ему помогали больше удача, чем хитрость, что позволяло ему так долго оставаться на свободе. В городской среде его поймали бы сразу.
— В чём было значение русалок? Он рассказал мне какую-то небылицу о том, как однажды русалка показала ему язык. Думаю, он, должно быть, говорил об одной из девушек, которые работали в «Синей русалке». Но ни с одной из них ничего не случилось. По крайней мере, я не помню, чтобы слышал об этом.
— Нет. Мы так и не поняли, в чём было значение русалок.
Джейсон уставился на шоссе и бесконечный поток машин, уносящихся в небытие.
Кеннеди взглянул на него и сказал:
— Ты никогда не получишь удовлетворительного ответа на вопрос «почему». Серийные убийцы не убивают по обычным причинам — наживы, мести или похоти. Их мотивы даже не звучат как мотивы с точки зрения рационального разума.
— Безумие — это юридическое определение, а не медицинский диагноз.
— Верно. Но как ещё классифицировать мозг безжалостного хищника, который убивает и мучает ради удовольствия? Люди хотят понять «почему» и «как», но есть вещи, которые невозможно понять.
Да. Кеннеди был прав. Несмотря на свою подготовку и образование, Джейсон всё ещё хотел понять, всё ещё хотел иметь возможность осмыслить… безумие. Потому что, независимо от юридических определений, не было ничего нормального в человеке, который мог делать то, что делал Пинк.
Джейсон заставил свои мысли обратиться к практическим вопросам.
— Нельзя было отследить производителя?
— Пытались. Ничего не добились. Джордж Симпсон только что купил сувенирный магазин в том году. Русалки, которых Пинк купил у него, были последними из уже существовавших запасов. Это был тупик.
Кеннеди нажал кнопку брелока, открывая двери, и они забрались в седан. Однако Кеннеди не завёл двигатель. Он, казалось, размышлял.
— Что-то не так? — спросил Джейсон.
— Нет. — Кеннеди взглянул на него. Это был странный взгляд. Оценивающий взгляд.
— Ты уверен?
— Да. Да, уверен. — Кеннеди уставился в лобовое стекло. — Думаю, нам стоит остаться в Бостоне сегодня вечером.
— В Бостоне? Зачем?
— По двум причинам. Я хочу кое-что проверить по делу, и я предпочёл бы сделать это без зрителей.
— Ладно.
Действительно, их присутствие вызывало много внимания в Кингсфилде. Не настолько, чтобы Джейсон подумал, что они не могут говорить свободно, особенно наедине, но если Кеннеди считает, что им нужно несколько часов за пределами города, — ладно. Джейсон не торопился возвращаться.
Его недоумение, должно быть, было заметно.
Кеннеди сказал:
— До тебя ещё не дошло, да?
Джейсон настороженно спросил:
— Что не дошло?
— Если Пинк говорит правду, тогда есть большая вероятность, что этот подражатель — кто-то, кто был причастен к первоначальному расследованию.
Джейсон сказал:
— Ты намекаешь на местную полицию? Да, такая мысль приходила в голову.
Выражение лица Кеннеди было неопределённым.
— Это одна из возможностей, и, поверь, она мне нравится не больше, чем тебе. Однако это была большая группа. У нас были сотни людей, включая криминалистов и полицию штата, которые работали над раскрытием дела.
— Ладно, но мы также должны учитывать, что Пинк может лгать о том, что делился этой информацией. Или он мог поделиться информацией и не помнить об этом.
— Учитывая, что у него почти нет контактов с внешним миром, а те, что есть, проходят проверку…
Джейсон сказал:
— Да, думаю, для начала кому-то стоит провести дополнительную проверку его невесты.
Кеннеди кивнул.
— А также доктора. Кайзера. Желание произвести впечатление на доктора, особенно на доктора, который пишет книгу о серийных убийцах, могло стать как раз тем стимулом, который заставил Пинка поделиться этой ключевой информацией.
— Остаётся фактом, что он мог рассказать об этом до своего ареста. Ты сказал, он пользовался фургоном брата. Возможно, его брат был вовлечён больше, чем все думали. Возможно, был кто-то ещё. Не исключено, что у Пинка есть ученик, даже если сам он об этом не знает.
— Брат Пинка мёртв.
— Я знаю, но он мог рассказать об этом до смерти. Люди рассказывают.
— Ещё как.
Джейсон внезапно сказал:
— И Бокснер, и Пинк использовали слово «ученик».
— Это не необычное слово. На самом деле, оно часто всплывает в делах о подражателях.
— Возможно. Бокснер был там той ночью, и у него был доступ к тем старым материалам. Он признался, что просматривал дело Ханни. Так он узнал, что я считался подозреваемым.
Кеннеди нахмурился.
— Ребекка благополучно вернулась на вечеринку после разговора с Бокснером. Ты хочешь сказать… что? Бокснер договорился встретиться с ней позже? Договорился встретиться в лесу?
— Теория, которую он пытался построить против меня, работает и для него. Ты сам предположил, что местные правоохранители могут быть причастны. Я не думаю, что начальник Джервейз — серийный убийца.
Кеннеди ответил серьёзно:
— Нет. Джервейз совершенно не подходит под психологический портрет. И Бокснер тоже не подходит. Человек не превращается в серийного убийцу только потому, что русалка показала ему язык.
— Ладно, но подходит ли старый портрет под этот?
Кеннеди нахмурился.
— Мы имеем дело не с тем же преступником.
— Но если мы имеем дело с учеником или бывшим сообщником… разве портрет не должен в чём-то совпадать?
— В чём-то он совпадает, и именно эти совпадения исключают и Джервейза, и Бокснера.
Как теория, это было, вероятно, довольно натянуто. Джейсон сказал:
— А как насчёт Джорджа Симпсона? Он участвовал в первоначальном расследовании?
— Нет. Он получил травму на службе и вышел на пенсию по инвалидности. Так он и стал владельцем сувенирного магазина и мотеля.
— Держу пари, у него всё равно осталось много друзей в полиции. Копы такие же болтливые, как и все, когда они среди своих.
Кеннеди наклонился вперёд и завёл двигатель.
— Обсудим это за ужином. Мне нужно сделать несколько звонков.
Путешествия были большой частью работы. Джейсон привык к этому, хотя особенно не любил. Отель был маленьким и чистым, а в прилегающем ресторане был бар, так что он не жаловался на выбор Кеннеди.
Он принял душ, а затем вытянулся на кровати, чтобы провести небольшое собственное расследование. Единственное, что ему удалось узнать, просматривая страницы сотрудников в интранете ФБР, это то, что Кеннеди был родом из Вайоминга и у него была степень магистра в области криминальной психологии. У него было множество наград, что Джейсон и так знал. Кеннеди не делился такой тривиальной информацией, как хобби, семейное положение или профессиональные связи. Он не участвовал ни в каких форумах для сотрудников. Его неулыбчивая фотография в профиле была сделана несколько лет назад, но Кеннеди выглядел практически так же, только немного острее, жёстче по краям.
— Вайоминг, — сказал Джейсон. Что, вероятно, объясняло иногда проскальзывающий в голосе Кеннеди намёк на растянутое произношение. А также его позу Одинокого рейнджера.
Должно быть, Кеннеди нужно было сделать несколько звонков, потому что было уже за восемь, когда он позвонил и сказал Джейсону спуститься вниз.
Кеннеди уже сидел за столом и изучал декор стен — винтажную рекламу, рекламирующую кокаиновые капли для зубов, консервированное молоко и автомобили Hudson — с ироничным видом, когда Джейсон вошёл.
— Как прошли твои звонки? — Джейсон взял меню. Еда была в стиле старой доброй закусочной. Супы, горячие и холодные сэндвичи и несколько классических блюд, таких как тушёная говядина и мясной рулет.
— Продуктивно. — Кеннеди добавил: — Еда здесь приличная. Я останавливался здесь раньше.
Джейсон поднял взгляд от меню.
— Похоже, ты много разъезжаешь. Я думал, это не стандартная практика для подразделений поведенческого анализа.
— Не стандартная. — Это прозвучало как точка, но Кеннеди опустил меню. Бросил на Джейсона прямой взгляд. — Я из тех, кто любит участвовать лично.
Джейсон кивнул. Он мог это понять. Кеннеди не был из тех, кто остаётся в стороне. Он не стал бы довольствоваться чтением чужих отчётов, но присутствие на месте должно было затруднять сохранение полной беспристрастности, что было одним из ключей к успешному поведенческому анализу. С другой стороны, сохранение полной беспристрастности было проблемой для всех правоохранительных органов.
Подошла официантка, и Кеннеди заказал виски сауэр и лосося на гриле. Джейсон заказал салат с жареной курицей и камикадзе.
— Камикадзе? — спросил Кеннеди, когда официантка отошла. — Планируешь топить свои печали сегодня вечером?
— У меня был тяжёлый день.
Он отчасти шутил, отчасти нет, но прямой взгляд, которым Кеннеди одарил его, заставил Джейсона почувствовать себя неловко.
Его смутило, когда Кеннеди сказал:
— Я знаю. Сегодня днём ты хорошо поработал.
— Это ещё надо проверить.
Кеннеди слабо улыбнулся. Он всё ещё изучал Джейсона своим ровным голубым взглядом, который был просто… вызывающим беспокойство. Да, было весьма беспокойно оказаться под пристальным и неослабевающим вниманием Кеннеди.
Господи, какие же у него голубые глаза.
К счастью, их напитки принесли, и Джейсон смог вырваться из этого гравитационного луча.
— Почему Команда по борьбе с преступлениями в сфере искусства? — спросил Кеннеди.
Джейсону потребовалась секунда, чтобы собраться с мыслями.
— Потому что у меня была степень магистра в области истории искусства, и я понял, что не хочу преподавать. Мне хотелось боевика и приключений. — Он усмехнулся, подтрунивая над собой. — Я хотел быть Индианой Джонсом.
— Я думал, Индиана Джонс был археологом?
— К тому времени было слишком поздно менять специализацию.
Кеннеди фыркнул.
— И ты решил пойти в ФБР.
— Эй, люди приходят в ФБР из самых разных профессиональных и академических областей. Это не только правоохранители или военные.
— Я знаю.
— Ты знал, что первые агенты ФБР были бухгалтерами и счетоводами?
— Да. Все, кто окончил академию, знают это. — Кеннеди снова одарил Джейсона одним из своих сосредоточенных взглядов. — Ты самый молодой член Команды по борьбе с преступлениями в сфере искусства. Агенты должны иметь как минимум пять лет полевого опыта, чтобы их рассматривали для работы в ACT. У тебя было три на момент назначения.
Джейсон пожал плечами.
— Может, у меня есть связи.
Глаза Кеннеди сузились.
— Есть?
Снова было почти невозможно оторвать взгляд от глаз Кеннеди. Почему у него было чувство, что Кеннеди выпытывает больше, чем просто очевидный ответ?
Джейсон ответил:
— Я заработал своё место в команде.
— Хм. — В голосе Кеннеди слышался намёк на насмешку. — Люди, кажется, возлагают на тебя большие надежды.
— И я намерен оправдать эти ожидания.
Кеннеди поднял брови, но не прокомментировал. Вместо этого он подозвал официантку для следующего раунда.
Их заказы принесли до напитков, что, вероятно, было к лучшему, хотя Джейсон понял, что ему следовало заказать больше, чем салат. Правильно питаться в разъездах трудно. Слишком много пропущенных приёмов пищи или поздних ужинов, или опустошения торговых автоматов, потому что это единственное, что было под рукой. Поэтому он ел салаты на ужин, когда мог, но обычно он выпивал не больше одного-двух пива.
Однако Кеннеди жил на чемодане, но выглядел чертовски подтянутым, так что, что бы он ни делал, это, похоже, приносило свои плоды.
— Что-то не так? — спросил Кеннеди.
— Почему?
— Ты хмуришься на меня.
— Э-э, нет. Я просто задумался.
— Я понял по болезненному выражению. — Кеннеди усмехнулся. Джейсон уже сталкивался с этим очень белым, опасным блеском зубов. Это всё равно заставляло его моргать. — Итак, что тебе больше всего нравится в ACT?
Джейсон переварил тот факт, что Кеннеди шутит с ним. Он утруждает себя нормальным разговором. На самом деле, он проявляет интерес к Джейсону. Интерес к Джейсону лично. Это было лестно. Чёрт возьми, это могло вскружить ему голову. Или, может, это был второй камикадзе.
— Больше всего? Ну, мне нравится чувство, что я делаю что-то, что может иметь долгосрочные, длительные последствия. Существует много заблуждений о том, что мы делаем. Мы не только возвращаем украденные произведения искусства или читаем лекции музеям о том, как защищать свои коллекции. Не то чтобы это было недостаточно важно. Вы раскрываете убийство, а завтра совершается другое убийство. Вы спасаете Мону Лизу, и вы спасаете то, что будет волновать, вдохновлять и восхищать поколения людей.
— Ты не считаешь важным раскрывать убийства? — сказал Кеннеди.
— Конечно, считаю. Я не это имею в виду. Просто… люди продолжают убивать других людей. Это худшее в человечестве. Искусство — это другая сторона медали. Оно представляет лучшее в человечестве. И я здесь для того, чтобы пытаться защитить это… наследие. Наше культурное достояние. И под «нашим» я имею в виду всех. Наше глобальное культурное достояние. Я имею в виду мир. Искусство — это мир. Это история. Это культура. Это духовность. Это… всё, что отличает нас от животных.
— Это другая сторона медали, — торжественно процитировал Кеннеди.
Джейсон мысленно прокрутил последние пятьдесят восемь секунд их разговора и поморщился.
— Думаю, два камикадзе на голодный желудок были не очень хорошей идеей. Я только что сказал, что считаю то, чем я занимаюсь, более важным, чем человеческая жизнь? Потому что я не это имел в виду. Я имел в виду, что я не смог бы делать то, что делаешь ты. Я бы… потерял надежду.
Брови Кеннеди сошлись вместе. Немного погодя он сказал:
— Я серьёзно говорил некоторое время назад. Ты хорошо поработал сегодня.
Джейсон с удивлением поднял взгляд.
— Я знаю, ты не хотел туда идти. Я знаю, тебе это было нелегко. Нам нужно было знать, с чем мы имеем дело, и ты добыл эту информацию. — Кеннеди констатировал факт, а не предлагал сочувствие.
— Он в лучшей форме, чем я ожидал от того, кто так долго пробыл в одиночной камере. — Джейсон не мог скрыть своей горечи.
— Он выживальщик.
— Я никогда не верил в смертную казнь, пока не пришёл в Бюро. Даже после Ханни я думал, что в каждом, наверное, есть что-то, что можно исправить. — Улыбка Джейсона была кривой. Он спрятал её за своим бокалом.
— Нет, — сказал Кеннеди. — К сожалению, нет.
— Правда, что количество серийных убийств увеличилось за эти годы?
Кеннеди не торопился с ответом.
— Увеличилось количество случайных актов насилия. Когда-то можно было почти с уверенностью сказать, что в большинстве убийств жертва знала или была по крайней мере знакома со своим убийцей. Сейчас это меняется уже некоторое время.
— И это то, что мне больше всего нравится в ACT, — сказал Джейсон.
Кеннеди поднял свой бокал в знак приветствия.
После этого разговор перешёл в нейтральные воды. Они говорили об общих вещах. Не столько о деле, хотя, по сути, это было причиной остаться в Бостоне и встретиться за ужином. И Кеннеди, как и ожидалось, не много рассказал о себе.
Музыка всегда была безопасной темой для разговора, и Кеннеди признался, что предпочитает Мендельсона.
— Мендельсон? Я думал, это серийные убийцы должны слушать классическую музыку и хлестать кьянти.
— Меня не заставишь хлестать кьянти. Хлестать — правильное слово. Но мне нравится классическая музыка. А также Джордж Уинстон. Я был на нескольких его концертах.
— Джордж Уинстон? Мои родители обожают Джорджа Уинстона. — На самом деле Джейсон думал: ты ходишь на концерты? Он не мог этого представить.
Возможно, это было заметно, потому что Кеннеди сухо сказал:
— Да, я слушаю музыку. И, знаю, это тебя поразит, но картины, которые висят на стенах моей квартиры, — не фотографии с мест преступлений.
Джейсон изумился.
— У тебя есть квартира?
— Нахал.
Джейсон рассмеялся.
— Какое искусство тебе нравится?
Кеннеди на мгновение стал выглядеть неловко, что было на него не похоже.
— Уверен, мой вкус не соответствует твоим стандартам. Я собираю картины художника по имени Редмонд Гранвиль.
Джейсон уставился на него.
— Редмонд Гранвиль?
— Да?
— Ты шутишь?
— Э-э, нет.
— Редмонд Гранвиль — ключевая фигура в калифорнийском импрессионизме. Я писал дипломную работу о Редмонде Гранвиле. Я обожаю этого парня. На самом деле, я помог полиции Лос-Анджелеса вернуть «Морской пейзаж в сумерках».
Кеннеди выглядел ошеломлённым. Его выражение сменилось весельем, когда Джейсон пробормотал около двадцати минут о калифорнийском импрессионизме и роли Гранвиля в становлении этого движения, но факт оставался фактом: с Кеннеди было очень легко разговаривать.
Или — Джейсон вспомнил ужин в «Нефритовой императрице» — по крайней мере, тогда, когда он хотел. Когда он был не в настроении быть вежливым, ледник казался более обходительным.
Было поздно, ресторан опустел, и Джейсон, осмелевший после ночи взглядов и тихих разговоров — не говоря уже о паре лишних коктейлей, — сказал:
— Можно спросить кое-что?
— Давай.
— Почему губернатор Висконсина так зол на тебя?
Кеннеди улыбнулся, но это была не та улыбка, которую Джейсон видел последние несколько часов. Это была улыбка, от которой по коже бежали мурашки.
— Я не выношу некомпетентности, — сказал Кеннеди. — Особенно от того, кто находится на руководящей должности.
— Понятно.
— Как ты, наверное, заметил, меня не вызывают на дела, где возможен счастливый конец. Не все это понимают. В том числе некоторые из тех, кто просит моей помощи.
Это был не совсем ответ, но Джейсон подумал, что, возможно, понял, что Кеннеди на самом деле имел в виду.
— Но всё равно звонят именно тебе.
Кеннеди бросил на него странный взгляд.
— Да. — сказал он. — Однако ещё одного Висконсина я не переживу. Здесь мне нужен только успех.
Лампы на потолке мигнули раз, другой, выхватывая платиновые блики в светлых волосах Кеннеди и загадочный блеск в его голубых глазах.
Появилась официантка.
— Последний заказ, джентльмены.
Кеннеди вопросительно посмотрел на Джейсона. Джейсон покачал головой.
— Со мной всё в порядке.
— Мне ещё один, — сказал Кеннеди.
Снова он ошибся в Кеннеди. Джейсон думал, что Кеннеди слишком контролирует себя, чтобы рисковать превысить допустимую норму — даже если им нужно было только пройти пешком обратно в отель. Возможно, выпивка была необходимостью, когда он видел то, что видел Кеннеди.
Когда долго смотришь в бездну… бездна приглашает тебя на коктейль?
С приходом последнего виски сауэр Кеннеди разговор внезапно свернулся и угас. Кеннеди осушил свой напиток парой мрачных глотков и посмотрел через стол без тени улыбки.
— Готов?
— Ага.
Они молча вышли из ресторана, пересекли парковку. Ночь была влажной, пахло остывающими автомобильными двигателями и тёплой резиной. Всё так же молча они вошли в гостиничный лифт. Но их номера были на одном этаже, так что что тут говорить?
Лифт поднимался, и Кеннеди мрачно смотрел на закрытые двери. Джейсон смотрел в потолок. Утром у него будет болеть голова. На самом деле, у него, вероятно, голова разболится ещё до того, как он закончит чистить зубы. Если он вообще будет чистить зубы.
Лифт дёрнулся и остановился, двери разъехались, и они пошли по коридору.
Серьёзно. Какого чёрта с этим ковром в чёрно-красно-винно-лимонно-зелёную завитушку? Возможно, искусство и представляло лучшее в человечестве, но люди, которые придумывают интерьеры отелей, принадлежали к стороне Кеннеди в спектре преступлений против человечества.
— Так ты женат или с кем-то встречаешься, или что? — внезапно, резко спросил Кеннеди.
Джейсон быстро взглянул на него. Неужели Кеннеди…? Не может быть.
Но он спросил. Это было общее любопытство, или он действительно, серьёзно собирался предложить секс?
Вот было бы смешно, правда? Кремень старший специальный агент Сэм Кеннеди так напился, что сделал Джейсону предложение.
Только Джейсону не было смешно. Ему было до ужаса нервно, сердце колотилось так сильно, что он чувствовал, что сейчас задохнётся. Не может быть, чтобы Кеннеди… но зачем тогда они оба остановились у двери номера Кеннеди?
Зачем ещё Кеннеди смотрел бы на него — его глаза блестели в темноте — в ожидании ответа Джейсона?
— Э-э, нет, — сказал Джейсон. — Ничего из вышеперечисленного.
— Хочешь зайти?
До ошеломления, да. Джейсон хотел. Так сильно, что это даже причиняло боль. Он хотел, чтобы руки Кеннеди обнимали его, рот Кеннеди целовал его, член Кеннеди был внутри него. Или его член внутри Кеннеди. Любой вариант был почти слишком волнующим, чтобы думать о нём. На самом деле, он хотел Кеннеди так сильно, что рисковал сказать это вслух.
Вместо этого он выдавил:
— А почему бы и нет?