Глава 11

Беру чуть ли не вприпрыжку вышагивал по мостовой, идя вверх по улице. Он насвистывал знакомую с детства мелодию песни, которую пел отец. Молодой эркин был так же наряден, как и вчера, когда впервые побывал у плотника. Другой приличной одежды у него не было. Однако скудность гардероба сейчас мало заботила влюблённого Беру. Мысль о том, что он, никого не таясь, может открыто зайти к ней в дом, будто опьяняла разум весенней свежестью. Пожалуй, это самый значимый день за всю его недолгую и скупую на радостные события жизнь. Младший сын кузнеца Малена уже готов разжечь свой очаг.

Не успел Беру постучать в деревянные ворота, как тяжёлую створку отворил сам Кидэр. Он тоже решил не менять одежду перед встречей с возможным зятем и был во всё том же сюртуке. Даже нож остался на месте.

Гость и хозяин обменялись традиционными приветствиями. Со стороны это выглядело как встреча племянника и дяди. Кидэр сразу же предложил войти.

Эйлин, как и вчера, встретила гостя на пороге. На ней было уже не платье, а некое подобие лёгкой, но очень длинной накидки, которая покрывала её с головы до ног. В таком наряде, полностью скрывавшем лицо, девушка могла видеть только благодаря специальным прорезям для глаз. В том, что перед ним была именно Эйлин, Беру не сомневался, потому что теперь она не опускала взгляд, а смотрела на него смело. Блеск двух угольков, над которыми дугами расходились тоненькие брови, невозможно было спутать.

Уже в следующее мгновение он сидел у окна на знакомых ему подстилках перед столиком. Эйлин села напротив и принялась разливать по чашкам кислое кобылье молоко, которое каждое утро привозят на городской базар кочевники. Кидэр занял место напротив окна, тем самым получив возможность видеть и дочь, и её ухажёра.

По установившейся паузе Беру понял, что на этом официальная часть встречи возможного жениха завершилась. Хозяин дома принялся вырезать какую-то чудную фигурку из короткой деревяшки, изредка прерываясь, чтобы промочить горло. Девушка отвела взгляд в сторону, будто её в этот момент сильно интересовал узор на коврике, который лежал под ней. Беру решил, что должен первым начать беседу, но в голову абсолютно ничего не лезло. Когда пауза грозила перерасти в тягостное молчание, кузнец сделал не самую удачную попытку начать разговор:

— Позволь задать тебе вопрос, дочь уважаемого Кидэра: почему ты всегда покрываешь голову? Ведь сегодня Великий Ундей милостив и подарил нам прохладу.

Собеседница вопросительно взглянула на отца и заговорила, лишь дождавшись ответного взгляда и разрешающего кивка.

— Видишь ли, сын Малена, — в тон ему начала объяснять Эйлин, — моя одежда нужна мне не только для защиты от солнца. Дело в том, что мой отец не хочет отдавать дочь тому, кто польстился лишь на то, как сложено её тело, за которым обычно прячется душа.

Ответ немало удивил Беру. Ему впервые довелось слышать подобную мысль.

— А зачем?

— Что — зачем?

— Зачем тогда Ундей придаёт нашим телам привлекательные формы, если не хочет, чтобы они нас привлекали? — заинтересовался Беру.

Девушка снова взглянула на отца, но на этот раз получила отрицательный ответ. Что именно не разрешал Кидэр, Беру так и не понял, но девушка всё же заговорила:

— Оставим этот разговор, Беру. Скажи лучше, насколько ты боишься Ундея? — Получив в ответ удивлённое молчание, девушка продолжила: — Ведь ты — эркин. А все эркины боятся своего бога. Правда, грань страха у каждого из них разная. Кто-то боится его настолько, что готов убить свою семью, если ему скажут, что бог солнца требует в жертву именно их. Другие же боятся только тогда, когда им что-то понадобилось от своего лучезарного Ундея.

Беру старался успеть за ходом мысли Эйлин и не перебивал.

— А знаешь ли ты, сын Малена, что есть и те, кто боятся для того, чтобы боялись их? Те, кто не так уж сильно и боится Ундея, а просто использует страх перед ним в свою пользу.

— Постой, Эйлин, не говоришь ли ты сейчас о всемогущих жрецах? — Беру был поражён тем, как развивается его первое свидание. Максимум, на что он рассчитывал, — это на какие-нибудь глупости о том, как нужно правильно доить коз.

— Что бы ты сказал ему, если бы Арин сейчас оказался здесь? Без свиты, без телохранителей и слуг?

— Нуу… — затянул было Беру, но тут же осёкся. — А почему я ему непременно должен что-то говорить?

— А вот я бы задала ему много вопросов! — продолжала Эйлин, будто не услышала встречного вопроса собеседника. — Например, я бы узнала у него, почему он не даёт эркинам самим решать, кто будет разговаривать от их имени с Ундеем. Любой старик, которого ты встретишь, скажет, что в прежние времена шамана могли лишить посоха, если он не смог договориться с богом. Я бы обязательно спросила, не снятся ли ему по ночам те, кого убили по его приказу. Я уверена, что и малолетний каган…

Здесь девушка оборвалась. Она так преобразилась во время рассказа, что забыла о присутствии постороннего в доме. На самом деле, её слова были обращены к отцу, с которым Эйлин любила пофилософствовать. Угольки в её глазах, казалось, стали гореть ещё ярче, но сейчас они напоролись на холодный, строгий отцовский взгляд.

— Прости меня, сын Малена. Я, кажется, не должна была говорить то, что сейчас сказала. — Эйлин вновь обрела привычную кротость.

Беру понял всё. Это заставило его ещё больше поразиться богатству познаний своей будущей невесты. Правда, начатая ею тема едва ли могла подойти для первого свидания.

— Скажи, Эйлин, слышала ли ты когда-нибудь о людях, умеющих разговаривать со знаками? — Беру решил перевести разговор в другое русло.

— Если ты хочешь узнать, умею ли я читать, то да! Я умею разговаривать со знаками, — уверенно, но без вызова ответила дочь плотника.

Кидэр снова принялся за работу, давая понять, что собеседникам можно продолжать. То, как отец спокойно воспринял ответ дочери, удивило Беру не меньше, чем сам ответ.

— Как? — поразился он. — Разве ты не знаешь, что эркинам запрещено говорить со знаками? Арин сказал, что их пишут враги Энтэля, чтобы заставить нас отказаться от своего бога и навлечь на себя гнев Великого Ундея.

— А известно ли тебе, что сам жрец умеет читать знаки многих народов? — хладнокровно произнесла в ответ Эйлин.

Беру молчал. Он действительно не мог знать этого.

— Я читала много рукописей, — всё так же невозмутимо отвечала девушка. — Отцу тайно привозили их заезжие купцы. Среди этих записей были и те, в которых говорилось о других богах и правителях. И, кстати, о том, каким должен быть бог и правитель тоже.

— И что там сказано? — любопытство всё же взяло верх над страхом перед грозным жрецом.

— Что именно интересует тебя?

— Расскажи о богах других народов. Какие они?

— У каждого народа — свои. Эллины верят, что их боги живут на высокой горе и оттуда повелевают людьми. Дикие северяне думают, что их бог — одноглазый старик, который является людям в образе бедного старца или уродливого карлика, и плохо будет тому, кто откажет ему в гостеприимстве. Иудеи считают, что их бог живёт на небе и общается с людьми через своих пророков, а однажды даже прислал на землю своего сына.

— Я вижу, ты умна не по годам, дочь Кидэра! — восхитился вслух Беру. — А как ты думаешь, чей всё же бог сильнее?

— Раз уж ты спросил, я отвечу. Моё мнение — сила вовсе не в боге, а в вере. Если ты веришь в то, что смерть в бою обеспечит тебе место на пире павших героев, значит, так и будет. А если ты предпочёл думать, что ты уже в раю — значит, так оно и есть.

Этот разговор настолько увлёк молодых людей, что Беру не заметил, как за окном стало темно. Ему пора было возвращаться. Нехотя он поблагодарил хозяина за угощение и попросил разрешения покинуть его дом. Выходя на улицу, он ещё не знал, что с этого момента и до тех пор, пока не истечёт его трёхдневный срок, бог времени Уак ещё покажет ему, как он умеет терзать людей ожиданием.