Глава 10.1.
🪷Уилли🪷Из-за этого несчастного случая отношения в их семье полностью изменились.
На самом деле мальчик почти не помнил своего отца.
Остались лишь обрывочные воспоминания: как отец возвращался с работы, поднимал его на руки, тер его щеку своей колючей вечерней щетиной и говорил: «Сын мой, сын мой. Мой красивый, статный сын, весь в отца». Он снова и снова повторял, как сильно мальчик на него похож, и от него исходил неповторимый отцовский запах. А еще он помнил, как по выходным толкал велосипед мальчика, напрягая все свои силы и сильно наклоняясь.
Пожалуй, самое яркое воспоминание из детства мальчика связано именно с тем временем.
Было ли это благословением или проклятием, но мальчик почти не помнил ни поездки в тот день, когда произошла трагедия, ни обстоятельств самого несчастного случая. Более того, мальчик находился в больнице вместе с матерью и даже не смог присутствовать на похоронах отца.
Сначала выписали мальчика, который пострадал меньше всех, а за ним его мать, которая находилась в отделении интенсивной терапии и наконец смогла встать на ноги. Мальчик взял мать за руку и отправился на семейное кладбище. В тот самый день. Воспоминания об этом дне остались у мальчика такими же яркими, как фотография.
Перед могильным холмом, который только недавно был засыпан, его мать начала разгребать землю голыми руками, издавая звуки, похожие на вой зверя. Когда люди, находившиеся рядом, попытались ее остановить, она вырвалась из их рук, извиваясь всем телом, крича и визжа. Жена, оставшаяся одна после того, как проводила мужа, кричала до тех пор, пока ее тело не начало дрожать, а изо рта не пошла пена. Затем она забилась в конвульсиях и упала без чувств. В этот момент его дедушка, державший на руках мальчика, рыдал и причитал вместе с ней, что-то печально нашептывая внуку на ухо.
– Мухён, о Мухён, мой единственный оставшийся ребёнок.
– Вот насколько страшна метка. Вот насколько порочна метка.
Мать мальчика, с губ которой одновременно текла пена и кровь, выглядела так, словно в любой момент могла последовать за своим мужем в мир иной. Ее обмякшее тело было так похоже на труп, что не было бы ничего удивительного, если бы ее похоронили прямо там, в земле, рядом с мужем.
Так мальчик впервые узнал об ужасе метки, ставшей причиной смерти его отца.
В дальнейшем мальчик постоянно убеждался в ужасе метки на собственном опыте.
Даже после того, как они вернулись в дом, где жили все вместе, мать мальчика вела себя странно. Добросердечной женщины, которая стояла рядом со своим гордым мужем и главой семьи, лелея и любя своего доминантного сына, который был точной копией отца, больше не существовало.
Помеченная омега, потерявшая своего партнера, уже никогда не станет прежней. Она стала психически и физически больной. Более того, это была не просто метка. Это была взаимная метка между доминантным альфой и доминантной омегой. Это была более сильная и прочная связь, чем при любой другой метке.
Вот почему матери мальчика было так плохо. Проницательный мальчик, хоть и был слишком мал, чтобы до конца понимать, что происходит, конечно же, все понял. Он понял, что любовь, которую испытывали его покойные отец и мать, была настолько глубокой и крепкой, что не только их сердца, но и сами тела были неразрывно связаны.
По правде говоря, физические проблемы его матери – утрата функций организма, ежедневные необъяснимые боли, иссохшая кожа и выпадающие волосы не слишком волновали мальчика. Только тот, кто сам испытывает боль, может в полной мере ее ощутить, а внешние изменения происходили так постепенно, что не казались ребенку чем-то серьезным.
Но психическое расстройство его матери было другим.
То, что она изменилась, было очевидно даже для его юного взгляда. Она так сильно отличалась от обычных людей, окружавших мальчика, и от той, какой она была до аварии. Шокирующие сцены, когда она рыдала, причиняла себе вред и падала в обморок, страдая от депрессии и печали, были тем, что мальчик видел и переживал слишком часто. А иногда его мать, которая до этого мирно улыбалась, вдруг впадала в истерику, и это было чередой пугающих и непонятных аномалий для маленького мальчика.
Решающий инцидент был отдельным событием.
В тот день его мать улыбалась особенно лучезарно. Позже он узнал от прислуги, что в тот день ей было хуже, потому что она не приняла лекарство. Лекарства, которые мать обычно принимала в то время, вызывали у нее сонливость, и многие из них были призваны успокаивать ее, как ласковые волны.
Его дедушка увлекался декоративными рыбками. Поэтому в саду их резиденции был довольно глубокий пруд, в котором под присмотром специалиста каждый день весело плавали разноцветные красивые рыбки.
Держа за руку своего маленького сына и наблюдая за рыбками, она вдруг подхватила ребенка и с плеском бросилась в пруд.
«Хвон, сынок. Давай просто пойдем к папе вместе».
Вот что она прошептала.
Первым это увидел дедушка мальчика, который издалека наблюдал за невесткой и внуком. Затянувшись сигаретой и глядя на мать с сыном, он бросил сигарету на землю и подбежал к ним, первым вытащив тонущего ребенка из воды. Затем он влепил пощечину своей обезумевшей невестке.
– Дорогая моя, ты совсем сошла с ума? Что бы ни случилось, твой живой сын важнее мертвого мужа, что же ты творишь!
Образ кричащего и разъяренного деда и матери, которая рухнула на землю, словно обезумевшая, не в силах даже заплакать, много раз повторялся в ночных кошмарах мальчика, пока он не повзрослел. Эта сцена врезалась в его память сильнее, чем ощущение падения в воду, вероятно, потому, что это было очень тяжелое воспоминание.
В тот же день дедушка мальчика, председатель Ви Док Чжэ, полностью разорвал отношения с невесткой.
С этого момента Ви Мухён жил с дедушкой, вдали от матери.
Председатель Ви еще раз поговорил с внуком, когда его невестку Цзи Онхву положили в больницу.
– Мухён, смотри. Вот насколько отвратительна эта штука – метка. Из-за него мать не может узнать собственного ребенка, не понимает ценности его жизни и совершает такие ужасные поступки, думая, что важен только ее партнер. Вот что делает метка: она делает человека несчастным.
Сказав это, дедушка избавился от всех рыбок, которых так любил. Он даже засыпал пруд, на который раньше с удовольствием смотрел по меньшей мере дважды в день. В их доме больше не осталось ни одного водоема, достаточно глубокого, чтобы в него мог нырнуть ребенок. Мальчику иногда казалось, что вид спины дедушки, когда тот смотрел на сад, в котором теперь остались только зеленая трава и деревья, не может быть еще более безрадостным.
Все оставшиеся в живых члены семьи были покрыты шрамами.
Таким образом, он с самого раннего возраста на собственном опыте узнал, насколько пугающей может быть метка для человека. Тело его матери, которое постепенно слабело и умирало, лишь укрепило его в этом убеждении.
«Метка – это болезнь, которая разрушает людей».
К такому выводу пришел мальчик.
Через несколько лет мать мальчика выписали из больницы, и она вернулась домой.
Его дед, председатель Ви, надеялся, что его невестка навсегда вернется в родительский дом, но Цзи Онхва была непреклонна в своем упрямстве. Отпечаток, который она оставила в жизни сына, было не так-то просто стереть, но за несколько лет лечения под руководством лучших специалистов она доказала, что ее психическое расстройство почти исчезло. Она тронула сердце председателя Ви, умоляя хотя бы позволить ей жить рядом с сыном.
Дед мальчика, несмотря на то, что он много учился за границей, в Америке, что в те времена было редкостью, и получил, по его собственным словам, современное образование, все равно оставался человеком старой закалки. Он согласился с невесткой в том, что замужняя женщина не может вернуться в родительский дом и что она умрет членом семьи Ви.
Кроме того, как он мог отказать в просьбе человеку, который медленно умирал?
Взаимная привязанность супругов была очень давней и по-настоящему крепкой. Несмотря на то, что с помощью многократных процедур им удалось избавиться от психического расстройства, клетки ее организма уже давно были трансформированы, поэтому предотвратить различные осложнения, такие как болезни, которые постепенно приводили к ухудшению функций ее тела, было невозможно. Таким образом, тело Цзи Онхвы, которое стремительно слабело и однажды должно было умереть раньше ее свекра, едва держалось на плаву благодаря возможностям современной медицины.
Говорят, нужно исполнять желания умерших, так как же он мог проигнорировать просьбы живых? А это было желание матери, которая хотела жить рядом с сыном.
И председатель Ви приступил к строительству.
Он купил соседний участок, чтобы расширить территорию, и построил отдельную пристройку, где могла бы жить мать мальчика.
Он позволил невестке жить там и видеться с сыном наедине только раз в неделю, но Цзи Онхва плакала от радости.
Так они втроем и жили, как ни странно, вместе.
По правде говоря, в детстве мальчика на лице его матери чаще всего было выражение печали.
Несмотря на то, что стойкая ментальная связь, возникшая в результате метки, ослабла настолько, что она смогла вернуться в состояние, максимально приближенное к нормальному, это не означало, что она полностью забыла о своей любви к мужу.
Кроме того, мальчик был очень похож на своего отца, которым так гордился его дед. Не только вторичными половыми признаками, внешностью и телосложением, но и конституцией, оттенком кожи и даже такими мелочами, как форма кончиков бровей и мизинца на ноге. Он был точной копией своего отца.
Так как же могла мать мальчика, которая любила своего мужа больше жизни, не вспоминать об умершем, глядя на сына? Вот почему это было так очевидно. В его воспоминаниях лицо Цзи Онхвы искажалось от боли, когда она смотрела на мальчика, испытывая одновременно радость и печаль из-за сходства сына с отцом. Вот почему. Это было то самое выражение лица, которое она всегда показывала мальчику после аварии. Оно словно отпечаталось у него на сетчатке, даже когда он закрывал глаза.
Она улыбалась по-настоящему лучезарно только в художественном музее.
– Сынок, пожалуйста, посмотри сюда.
После того как мальчик снова стал жить с матерью, изменилось еще кое-что – то, как она к нему обращалась.
После нескольких лет лечения, вернувшись домой, она перестала называть сына по имени, как раньше. Она обращалась к мальчику с почтением, как к помощнику по хозяйству, и называла его «сынок» с некоторой дистанцией, как будто он был чужим ребенком. По мере того как мальчик рос, обращение «сынок» постепенно превратилось в должность Ви Мухён. Если не считать этого, привычка Цзи Онхвы разговаривать с собственным ребёнком так, будто он трудный и дорогой ей человек, никуда не делась.
Ви Мухён с самого начала не был эмоциональным человеком.
Как и его дед и отец, он был чрезвычайно рациональным человеком, обладал исключительным интеллектом, проницательностью и умением объективно оценивать ситуации и людей, был немногословен и держался с большим достоинством. Таким он был от рождения – настоящим правителем.
Но разве стремление к родительской любви, особенно к материнской, не является способом выживания и базовым человеческим инстинктом? Мальчик Ви Мухён был доминантным альфой, которого считали более выдающимся, чем всех остальных, и особенным ребёнком, которого всегда хвалили за примерное для его возраста поведение, но он не был настолько необычным человеком, чтобы быть свободным от этих базовых инстинктов.
Мальчик по-своему любил свою мать, единственную оставшуюся у него родительницу. Поэтому он не отказывал ей в желании, чтобы ему постоянно прививали интерес к искусству, которое его не интересовало, и учили его. Благодаря его способностям ему не составляло труда давать правильные ответы, к тому же это был единственный момент, когда она искренне улыбалась сыну, и он не мог не чувствовать, что это бесценно и что будет очень жаль, если это закончится.
Кроме того, разве это был не единственный раз, когда они были вдвоем, только вдвоем?
– Сынок, что приходит тебе на ум, когда ты видишь эту картину? Это та часть, которую мы изучали на прошлой неделе, верно?
Мальчик смотрит на картину на стене и, как всегда, дает правильный ответ, а хрупкая женщина улыбается такому смышленому ребенку. Место действия каждый раз менялось, но суть оставалась прежней.
Другими словами, единственное, чем они занимались, встречаясь раз в неделю, это... навязчиво преподавали маленькому ребенку историю искусства под видом приобщения к культуре, заставляя его давать правильные ответы, замаскированные под восхищение, при взгляде на произведения искусства, и повторяли этот процесс снова и снова.
Тетя мальчика, говоря о его упрямой матери, вздрагивала и всегда повторяла одно и то же за её спиной.
«Это потому, что у неё больше ничего не осталось, кроме этого. Потому что единственное, что оставил после себя отец Мухёна, это художественный музей».
По её словам, «Художественный музей Он» был подарком отца матери. Может, даже свадебным подарком?
Отец мальчика отдельно учредил Культурный фонд Тэсона при компании Taesung Group и подарил ей художественный музей. Название музея «Художественный музей Он (穩)» было составлено из среднего иероглифа ее имени, Цзи Онхва. Он сказал, что назвал музей так, желая, чтобы жизнь музея и его жены была мирной и спокойной. Как оказалось, это желание не сбылось.
В любом случае суть Художественного музея «Он» не изменилась. Это действительно было кульминацией любви его отца к матери мальчика, и, как сказала его тетя, это было единственное, что у нее осталось.
Вот почему она еще упорнее цеплялась за музей. До такой степени, что причиняла вред собственному телу, которое и без того слабело. Потому что это было единственное, что осталось от ее покойного супруга.
Женщина, которая так настойчиво учила его смотреть на искусство, всегда добавляла эти слова в конце разговора с сыном.