Глава 10. «СТАБИЛЬНОСТЬ»

  Я тут стал с удивлением обнаруживать в этих стенах некоторых людей, которых немного знал на воле. Разные люди, и заехали они сюда по разным статьям — формально не только по «политическим». Но общее у них, пожалуй, одно — близкие к коммунистическим взгляды.

  «Привет, это я, Роман Соловьёв. Я тоже здесь», — прочёл я однажды в пришедшей мне маляве.

  С полминуты я чесал затылок, пытаясь понять, кто же этот самый Роман Соловьёв. А! Первый секретарь райкома КПРФ? Неужели?!

  «Да, это я!» — написал он в следующей маляве. — «Правда, я больше воспринимаю себя как координатора профсоюза».

  Ну да, точно, вспомнил. Романа я видел, наверное, лишь раз в жизни — в одном из райкомов города, куда сам заглядывал всего однажды. Но о профсоюзе, который, в отличие от многих других «карманных», реально добивался соблюдения трудовых прав, я был наслышан. И вот оказывается, что после удачно организованной его профсоюзом забастовки Роман заехал сюда по статье «мошенничество».

  Но и в этих стенах Роман продолжал помогать людям как мог. Будучи юристом, он помогал арестантам писать различные обращения, апелляционные и кассационные жалобы, и прочие бумаги. О готовности помочь он даже курсовую отправил. И вскоре был настолько завален работой, что не успевал отвечать на малявы.

  В остальном, кроме расставаний и встреч, у меня была «стабильность». Многие арестанты с продола каждую неделю куда-то выезжали. Меня — раз в два месяца: вывозили в суд и продлевали «меру пресечения». И всё. На стандартный вопрос «Как сам?» я отвечал: «Стабильно, как в тюрьме». Потом стал добавлять: «Похоже, мою судьбу решают без меня, потом поставят перед фактом».

  По ночам я, как в шутку говорил, «занимался коневодством». Тогда я представлял собой взъерошенное существо, много раз перемещающееся между окном с тремя–четырьмя верёвками и столом, за которым я читал книги, писал письма и малявы. Днём я тонким слоем размазывался по шконке и не воспринимал происходящее вокруг. В обед, толком не просыпаясь, вставал, брал баланду, накрывал тарелки полиэтиленовыми мешочками от неизвестно откуда взявшихся осенью мелких мух — и падал дальше. Перед ужином вставал, делал, если находил в себе силы, «утреннюю» зарядку, заваривал себе чай и «завтракал». И у меня оставалось около получаса времени до открытия дороги, чтобы выглянуть на продол и узнать местные новости. Например, о том, что за день успели смениться соседи. Такое нередко бывало, и порой после этого мне приходилось «менять логистику», слаживаться с какой-нибудь другой хатой.

  Лампочка в моей хате висела на длинном проводе, и её можно было перемещать по хате. В конце концов я повесил её над столом и сделал для неё абажур из тетрадного листа. Получилось уютно, по-домашнему.

  Но вот светодиодная лампочка стала постепенно перегорать. То есть, она стала светить всё слабее. Даже прямо под ней стало уже трудно читать и писать. Естественно, при утренней проверке я сказал об этом «сотрудникам».

— Пусть вам пришлют лампочку по посылке, — сказал опер. — У нас заведение бедное.

— Хорошо, — ответил я. — Я напишу друзьям. Но посылка ведь не сразу приходит. Сейчас-то дайте мне лампочку.

— Пишите заявление зам. начальника по тылу. У нас заведение бедное.

— Какому зам. начальнику? Какое заявление? Чтобы его месяц рассматривали?! Я ведь СЕЙЧАС без света остался!

  Такой вот у нас опер. Когда у меня сорвало кран с горячей водой, я уже слышал и про заявление зам. начальнику по тылу, и про то, что заведение бедное.

  Но теперь я понимал, что такие вопросы решались гораздо проще — через работяг. А за пачку сигарет решались вообще отлично. А пытаться добиться чего-то официально, легально и по инструкции — дохлый номер.

  Работяга тогда нашёл для меня лампочку. А своих друзей в письме я попросил всё-таки прислать несколько штук на замену. Выдававший посылку сказал: «Не положено выдавать, будут в каптёрке». Когда понадобилось — сказали, что никаких лампочек там для меня нет. А на очередном шмоне лампочка «отлетела» вместе с патроном и проводом. Я несколько раз просил «сотрудников» обеспечить мне освещение, потом уже поругался с ними по этому поводу — всё без толку. Когда стемнело, на продоле наконец появился работяга.

— Андрюха, подойди!

— Что такое?

— Я вот без света сижу.

— Что ж ты раньше не сказал?

  Он нашёл какой-то светодиодный светильник и прикрутил его к потолку.

Это всё, конечно, мелочи, характеризующие тюремную «стабильность». Впрочем, не такие уж и мелочи. Свет по ночам мне был нужен.

…

  Дороги, дороги… Кони у меня теперь пошли вниз — через этаж, вбок — через хату, вверх — наискосок. Тянуть коня вдоль стенки было не вариант. Дёргать коней — тоже не очень хороший способ: кони от этого цеплялись за вентиляторы или торчащие из стены штыри. Приходилось вызывать голосом и всё время «сопровождать» коня, то есть аккуратно подавать его по вытянутой из окна руке, пока на другом конце его забирают. Мой голос — «ноль — два — Корабль!», «четыре — шесть — Корабль!», «Дай коня!», «Забирай!» — то и дело слышали не только соседи, но и жители корпуса напротив.

  Всё-таки кони нередко цеплялись, и приходилось славливаться заново. Однажды арестант из 346-й хаты умудрился найти кошелёк, использовать его в качестве грузика при слове — и угодил прямо в мою стеклянную стрелу. Пришлось на скорую руку делать новую — из щётки для пола и антенны от радиоприёмника.

  В общем, по ночам мне было чем заняться. Кроме прочего, тогда я начал делать первые записи этих своих воспоминаний… записей, которых мне суждено будет лишиться.

…

  Седьмое ноября. Годовщина величайшего события в истории человечества. Это случилось 105 лет назад — в отсталой, изнурённой войной и народнохозяйственной разрухой России. А через 40 лет в Советском Союзе работала первая в мире атомная электростанция, над планетой летел первый в мире искусственный спутник… А ведь за это время ещё и с интервенцией четырнадцати государств и работавшей на германский фашизм военной машиной чуть не всей Европы справиться пришлось…

  Далеко не всё было гладко. Но случилось главное. Главное — даже не непревзойдённые темпы прогресса всех отраслей народнохозяйственной жизни. Главное — то, что извечная мечта человечества о справедливом обществе, где человек человеку — друг, а не волк и не баран, перестала быть утопией и стала воплощаться в жизнь миллионами людей.

  Кто бы мог подумать тогда, что за эту мечту будут вновь сажать в эти стены?..

  В этот день я ограничился скромными поздравлениями в нескольких малявах. А так хотелось, чтобы мы дружно грянули всем продолом:

«Вихри враждебные веют над нами…»

…

  Предчувствие моё оправдалось. Действительно, пока у меня тут была видимая «стабильность», мою судьбу решали без меня. И вот — поставили перед фактом.

  Десятого и одиннадцатого ноября меня два дня подряд вывозили в Следственный комитет на ознакомление с экспертизами. Во второй день даже чифирь, который я взял с собой во флаконе из-под шампуня (другой тары не было), не очень-то меня тонизировал. Но всё-таки мне удалось тогда выписать наиболее «интересные» места. Потом я имел возможность хотя бы по достоинству оценить эти «перлы». Они могли бы служить прекрасной хрестоматией к книге Сергея Поварнина «Искусство спора», в которой описаны все возможные софизмы и недобросовестные уловки в доказывании.

  Самой претенциозной была «комплексная истори́ко-политологическая психолого-лингвистическая экспертиза». Оказывается, меня уже «ознакамливали» летом с одним «шедевром», вышедшим из-под пера тех же авторов, но тогда я на него не обратил внимания.

  Экспертизе подверглись несколько видео с моего канала на YouTube и аудиозаписи от Башмакова, который, как написано, «цельнообразно рассматривать как единый конструкт».

  Вначале свои «экспертные суждения» приводит некий кандидат исторических наук:

«…Те имеющиеся трудности в экономическом положении, социальные противоречия в современной России затрагивают все слои общества, а не только рабочих. Государство работает над преодолением этих проблем (борьба с бедностью, доступность здравоохранения, социального обеспечения, образования, борьба с коррупцией)».

А вот его же суждения о Ленине и большевиках:

«Ленинская концепция революции… представляет собой захват власти насильственным путём НЕБОЛЬШОЙ ГРУППОЙ РЕВОЛЮЦИОНЕРОВ, ограничение демократических свобод, навязывание обществу социальной и экономической модели развития».

«Большевики… спровоцировали начало гражданской войны… отказались от демократических преобразований… развалили и демобилизовали армию… начался неконтролируемый террор в отношении ТАК НАЗЫВАЕМЫХ “эксплуататорских классов”».

  Нас господин историк обвиняет в намерении повторить подобные насилия. Видимо, силами «небольшой группы революционеров» из пяти человек, вооружённых сапёрными лопатками.

  Ленина-то он, интересно, читал?

  Потом на нас обрушивается госпожа кандидат философских наук. Она пишет:

«Идеи насилия и принуждения реализуются с помощью лексемы “уничтожить”».

И приводит толкование слова из словаря:

«Уничтожить — (I) разрушая, убивая, истребляя и т.п., прекратить существование кого-либо, чего-либо».

  Надо полагать, в том же словаре помимо значения «(I)» должно быть, как минимум, ещё значение «(2)». Но филологиня «забыла» его привести.

  Далее следует примерно такая «логическая цепочка»:

«уничтожить капитализм = уничтожить капиталистов = убить капиталистов = убить представителей законной власти Российской Федерации».

И «вывод» о «наличии лингвистических признаков побуждения, в том числе в форме призыва, сопряжённого с насилием, разрушением и дискриминацией граждан…»

  А основанием для этого послужили слова Григория Ефимовича, нашего старшего товарища, сказанные им однажды первого мая и попавшие на видео:

«…Мы согласны только на социализм. Капитализм должен быть уничтожен».

  Между прочим, дядя Жора в своей речи призывал трудящихся к солидарности для защиты своих прав и борьбы за честные выборы.

  Тот же фрагмент речи дяди Жоры другой эксперт — госпожа кандидат психологических наук — приводит как свидетельство наличия «психологических признаков побуждения к проведению вооружённых тренировок, занятий, учений».

Мол, «в информационное поле участников собрания и пользователей интернет-страницы внедряется мысль о том, что в России “имеется нажива на чужом труде, нет свободы слова, граждане страны бесправны”».

Мол, «в результате такого информационно-психологического воздействия в сознании читателя может сформироваться мотивация к совершению определённых противоправных поступков».

  Психологиня утверждает также о наличии «распределения ролей, функций и обязанностей членов организованной группы при реализации террористической деятельности».

Например, Валиев Ильдар, оказывается, — «комендант Затона»! Этот серьёзный «экспертный вывод» основан на таком фрагменте стенограммы, сделанной на кухне и предоставленной Башмаковым аудиозаписи:

 «Башмаков: Ты будешь, в общем, комендант Затона.

  Валиев: Ни фига себе.

  Потёмкин (смеётся).»

  Аналогичные основания были у эксперта для вывода о том, что я «возглавлял медсвзвод».

  При этом госпожа психолог не стесняется уличать своих «подэкспертных» в «психологическом программировании поведения адресата за счёт использования манипулятивных приёмов».

К таковым, представьте себе, относится, например, «идентификационный приём», то есть использование в тексте личных местоимений: «я», «мы», «наш»!

  Интересно, кстати, почему она всё время пишет о «тексте» и «читателях», хотя мы все говорили устно?

  А вот этот перл психологини вообще привёл меня в ступор:

«Деятельность членов данной группы имеет экстремистскую направленность, так как она осуществляется в рамках особых организаций единомышленников, создаваемых на основе ЭКСТРЕМИСТСКИХ ИДЕОЛОГИЙ, В ДАННОМ СЛУЧАЕ — ИДЕОЛОГИИ СОЦИАЛИЗМА».

  Вроде бы, «идеология социализма» не признана в России экстремистской… или уже признана?! Может, просто я не в курсе?..

На все поставленные Колобковым вопросы эксперты ответили в такой манере:

Вопрос: «Имеется ли в представленных материалах информация о подготовке, планировании, намерении и готовности обвиняемых осуществить какие-либо насильственные, разрушительные действия, в том числе направленные против сотрудников правоохранительных органов, представителей власти или политических деятелей?»

  Ответ: «Да, в представленных материалах имеется информация о подготовке, планировании, намерении и готовности обвиняемых осуществить какие-либо насильственные, разрушительные действия, в том числе направленные против сотрудников правоохранительных органов, представителей власти и политических деятелей.»

  Я полагаю, нетрудно догадаться, какой ответ был дан на такой вопрос:

«Имеется ли в представленных материалах информация о негативно-враждебном отношении обвиняемых к действующей государственной власти РФ и необходимости её свержения, в том числе насильственным путём?»

  Подобными «перлами» изобиловала каждая из 131 страницы «комплексной историко-политологической психолого-лингвистической экспертизы» от сертифицированных и лицензированных сотрудников «Координационного центра по вопросам формирования у молодёжи активной гражданской позиции, предупреждения межнациональных и межконфессиональных конфликтов, противодействия идеологии терроризма и профилактики экстремизма».

  Я прошу читателя извинить меня за томительные цитаты. Я привёл их для того, чтобы вы могли оценить мой «восторг» от этого «шедевра» и актуальность вставшего передо мной и моими товарищами вопроса о проведении альтернативной экспертизы.