Глава 10

11 ноября. Понедельник.

Время тянулось абсолютно невыносимо. Не понимаю, как я смог пережить эти два с половиной часа, если учитывать, что Кай всю поездку продолжал висеть на мне, и отпускать, кажется, не собирался. У меня было достаточно времени, чтобы позлиться, неоднократно выругаться (у себя в голове), посмотреть в окно на бесконечные деревья и, наконец, подумать.

Подумав, я пришёл к логичному выводу: во всей сложившейся ситуации виноват я. К этому выводу я приходил почти всегда, как бы мало не было моё влияние на те или иные события. Тут же, впрочем, всё было достаточно прозрачно и понятно. Мне с самого начала стоило конкретно обозначить цель поездки, а не ограничиться расплывчатым «подожди меня где-то там для каких-то там дел, ты слишком неважный, чтобы я утруждал себя подробными разъяснениями». А в итоге я поступил как отец с его внезапными приказами, объяснения причин и целей которых никогда не давалось. Удивительно, как я всегда скатываюсь в неосознанное копирование его поступков, как бы сильно не старался этого избегать.

Наконец леса за окном начали сменяться темными, покосившимися домами. До центра города оставалось не более получаса, так что нужно было начинать принимать меры по сепарации Кая от моей ноги. И желательно побыстрее — мне не хотелось даже думать о словах, которые мне придется сказать, чтобы объяснить эту картину случайному прохожему.

Отцепить это несносное создание оказалось непростой задачей, но я справился. Уже через полчаса мы стояли на главной площади рядом с небольшим фонтаном (и зачем только включать эту плюющую во все стороны воду штуку в ноябре месяце? И так холодно). Кай за это время смог дохныкать и дошмыгаться до относительно вменяемого состояния, хоть для этого мне и пришлось пожертвовать носовым платком. Бегло осмотрев его, я понял, что моя жертва была по большей части напрасна, так как не принесла ничего кроме размазанных по лицу соплей и слёз и до невозможности покрасневших глаз. За неимением лучших альтернатив пришлось попросить его умыться водой из этого же фонтана: приведи я его в больницу в таком виде, можно подумать, что я какой-то изверг, и что ребёнка нужно как можно скорее изъять. Благо людей вокруг было совсем немного. Всё-таки понедельник, начало рабочей недели, мало у кого есть время праздно слоняться по площади посреди бела дня.

Пока Кай пребывал в восхищении от устройства фонтана и ловил руками брызги воды, у меня было время меланхолично полистать страницы дневника. И сдаётся мне, что в своей автобиографичной писанине я уделяю мало внимания описанию окружающего мира. Казалось бы, кому это нужно, но раз уж теперь я воспринимаю это как этакую тренировку своих скудных писательских навыков… Пожалуй, стоит попробовать.

Итак… Кхм. Ладно, я просто не нахожу в Морвуале того романтизма, о котором постоянно пишут современные писатели. Вообще, читая их тексты, мне кажется, будто в самом городе они никогда и не жили. Описывая его как загадочный, таинственный и манящий, они забывают, что это прежде всего портовый город, прилипший к реке всей своей длиной, а значит количество пристаней, криков матросов, запаха рыбы и прочего шума неимоверно высоко. Да и в остальном город не отличается яркими красками: площадь, где мы стояли, была серой, пыльной, а окружавшие нас шумные магазины не добавляли в эту картину эстетики.

Не сильно приятная получается картина, в отличие от строк из популярных нынче книг. Возможно, поэтому я столь скуден в описании окружающего меня мира — привык не обращать на него особого внимания. Когда-то давно я ещё мог находить красоту в природе, но и та после смерти Маргарет утратила былые краски.

Кай, который уже перестал копошиться около фонтана, стоял рядом со мной, терпеливо ожидая, когда я закончу марать пустыми мыслями страницы дневника. Один рукав его рубашки был почти полностью мокрым, но я не придал этому особого значения.

Мне не хотелось с ним говорить. Даже при мимолетном взгляде на его маленькую фигурку вновь просыпалось чувство вины, а я сейчас я не был готов с ним встретиться. Никогда не был готов. Поэтому я предпочёл молча начать свой путь в сторону больницы, жестом приказывая Кая следовать за собой.

Выбранная мной клиника была из разряда «слишком хороша, чтобы быть дешёвой лечебницей для низших слоев общества, но слишком паршива, чтобы в неё заходил тот, кто заботится о своей репутации». Впрочем, жалкие остатки моей репутации уже давно меня не заботили. В отличие от цен.

Внутри обстановка напоминала скорее гостиную умеренно богатого дома. Большая часть бюджета ушла именно сюда, а не на покупку качественного оборудования и найм опытных врачей. Ковры, картины и мягкое освещение пытались сделать окружение приятным, но мне всё ещё было немного не по себе. Кай, кажется, разделял мою нервозность, только причины беспокойства у нас были совсем разные.

Пройдя в приемную, мне почти двадцать минут пришлось ждать, пока девушка из регистратуры, которая должна была принять пришедшего к ней клиента и направить его к требуемому специалисту, закончит разговаривать с каким-то симпатичным и очень болтливым врачом. Я бы мог понять, если бы их диалог был сугубо профессиональным — я никогда не подвергаю сомнению авторитет врачей, за редким исключением, — но нет, эти двое влюблённых голубков стояли и бесстыдно флиртовали друг с другом, не замечая ничего вокруг. Эта сцена вызвала у меня какой-то особый вид раздражения вперемешку с завистью. Неужели мы с Маргарет были такими? Нет, конечно нет, мы хотя бы соблюдали нормы приличия… Ну, то есть, я слишком боялся показывать свою романтическую привязанность на людях. Такое противопоставление себя с этими слащаво-кислыми влюблёнными должно было приободрить меня, но в конце концов только больше расстроило. В момент, когда они наконец отлипли друг от друга, я потерял всё желание устраивать скандал, и единственной моей целью стало побыстрее разобраться с делами и покинуть это место. Но, конечно же, самое худшее было ещё впереди.

Выслушав цель моего визита, секретарша задумчиво полистала регистрационную книгу и неуверенно протянула:

— Эм… Как бы Вам сказать, сэр… — медленно протянула она, натянув на лицо вежливую улыбку. — Из-за… социального статуса молодого человека… — она повела головой в сторону Кая, который метался между явным желанием прижаться поближе ко мне и необходимостью сохранить почтительное расстояние, — думаю, что большинство наших врачей откажется его принять.

А ну. Да. Конечно. Как я мог забыть. Дёрнуло же меня случайно обмолвиться, что Кай раб.

— Я заплачу полную цену, в чём проблема? — в моём голосе уже проскальзывали нотки раздражения. Девушка явно это почувствовала и затараторила быстрее:

— Видите ли, сэр, нельзя просто… Гхм… Понимаете, обычное лечение и лечение рабов — это разные специализации… и… просто… большинство врачей отказываются… и по закону… то есть… я имею в виду, Вам лучше пройти в специальную клинику, она всего в паре кварталов отсюда, и…

— Разные специализации? — я поднял бровь. — А зачем, позвольте спросить, отдельная специальность для лечения тех, кто имеет абсолютно идентичную с нами анатомию, так как является представителем такого же биологического вида? Что-то я не припомню, чтобы у рабов росли рога или крылья. Или я что-то путаю, и они всё-таки являются мифическими существами, раз уж требуют отдельной специализации?

— Сэр, я понимаю Ваше недовольство, но я убедительно прошу Вас воздержаться от критики законов Империи…

— Это не критика законов Империи, это простой медицинский факт. Даже такой гуманитарий, как я, это прекрасно знает, — отрезал я. Чёрт. Ну, теперь эти слова точно куда-то дойдут, и цензоры не отлипнут от проверки моих личных переписок ещё лет десять. — И, повторюсь, я плачу полную цену. Или больше, если изволите. В любом случае, просто сделайте уже наконец свою работу и найдите мне врача. У меня нет свободного времени, чтобы тратить его на хождения по городу в поисках других больниц.

Девушка наконец сдалась и снова зашелестела бумагами, а потом и вовсе попросила немного подождать и убежала в сторону длинного коридора с кабинетами. Ну вот, когда говоришь с людьми в приказном тоне, то они сразу становятся сговорчивее. Пойми я это лет на двадцать раньше, и уверен, моя жизнь сложилась бы совсем иначе.

Спустя пару минут она вернулась, всё ещё с виноватым, но теперь и немного воодушевленным выражением лица:

— Извиняюсь за ожидание, сэр. Я нашла для Вас врача, который готов Вас принять прямо сейчас. Сто девятнадцатый кабинет, доктор Ланс, Вам подходит?

Так.

Так.

Так.

Сначала я был почти уверен, что ослышался. Ну не может мне настолько не повезти — чтобы именно сегодня, именно сейчас, именно он, ещё и единственный, кто готов принять, и…

Девушка, встретив моё неожиданное молчание, повторила, в этот раз более настойчиво:

— Сэр, Вам подходит? Если да, то доктор Ланс готов принять Вас прямо сейчас, — она вновь открыла регистрационную книгу и обмакнула перо в чернила. — Назовите, пожалуйста, Ваши полное имя и фамилию.

— Виргилий Рейнард — глухо ответил я, скорее машинально, чем из реального желания.

— В-и-р-г-и-л-и-й Р-е-й-н-а-н-д, — повторила она себе под нос, аккуратно выводя моё имя пером. — Вы ранее посещали нашу клинику?

— Да, посещал — отрешённо ответил я. И, не зная зачем, добавил: — Я и у доктора Ланса не раз был.

— О, отлично! Тогда Вы должны помнить, где его кабинет, сэр.

— Да, да… Не подскажите, а как так вышло, что он может нас принять? Он же психотерапевт, а не врач-терапевт.

— А, это? Не беспокойтесь, сэр, доктор Ланс совсем недавно прошёл курсы повышения квалификации, о работе с рабами в частности. Не знаю всех подробностей, но можете спросить у него лично. На всякий случай напоминаю — прямо по коридору, направо и до упора. Сто девятнадцатый кабинет. Не смею больше задерживать.

Голова слегка кружилась, когда я плюхнулся на один из диванчиков в зале ожидания. Кай, семенивший следом, аккуратно присел рядом.

— Чёрт, как же все складывается-то… — вполголоса пробормотал я, обращаясь скорее к самому себе. С тяжёлым вздохом я откинулся на спинку, смотря куда-то в потолок. — Может, действительно стоит пойти в ту клинику… Специальную… Для рабов…

— А я там был, — неожиданно подал голос Кай.

— Да? Разве ты не говорил, что никогда не был у врача?

— Ну, — Кай неопределённо повёл плечом, — разве это врач? Их там так никто не называл, — помолчав, он добавил: — плохое место, очень. Там… кровью пахнет. И люди злые. И больно всегда. И они никогда не слушают, что тебе больно. Или что у тебя кровь идёт. И там… умирает много кто. Очень. Постоянно кто-то мёртвый.

На этом Кай замолчал. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что это место явно вызывало у него не самые лучшие воспоминания: после выхода из кареты он и так казался нервным, а сейчас совсем сжался, сверля глазами пол. Учитывая мои предыдущие грехи за этот день, было бы уж совсем аморально привести его в такое место, даже для кого-то вроде меня.

Ну. Ладно. Хорошо. Я же переживал это раньше, правильно? Всего лишь пара едких комментариев об алкоголе, упоминание смерти Маргарет, начал ли я отвечать на письма отца, как обстоят дела с Люсиль… В принципе, это можно вытерпеть.

***

Дверь была слегка пошарпанной и находилась в самом конце коридора, куда едва доходил солнечный свет. Тусклая медная табличка «Доктор Ланс» говорила, что мы пришли в нужное место.

Глубоко вздохнув, я решил, что нужно покончить с этим как можно быстрее, и зашёл в кабинет.

Внутри удушающе пахло лавандой. Не питаю к этому запаху особой любви, уж слишком много неприятных ассоциаций. Обилие ненужного барахла делало комнату ещё меньше, чем она была на самом деле: слишком много книжных шкафов, слишком много чьих-то (потому что, зная Ланса, я с трудом могу поверить, что он честно заработал хотя бы один из них) дипломов и наград на стенах, слишком мало свободного пространства. В теории это должно было сделать интерьер «уютным», но лично у меня это всегда вызывало лишь желание выпрыгнуть в окно и попасть в более просторное, не захламленное всякой ерундой пространство. Ещё и эта кушетка. Кто подумал, что если лежать на ней, то делиться подробностями своей личной жизни станет проще? И эти шарлатаны ещё хотят, чтобы психотерапию воспринимали как науку наравне с химией и физикой.

Посреди комнаты стоял массивный стол, заваленный кипами бумаг. Стоящая на нём печатная машинка цокала и клацала, потихоньку выплёвывая бумажку с готовым текстом. Сидящего за ней человека разглядеть было довольно трудно, но скорость, с которой он нажимал клавиши, определённо поражала.

В потёртом кресле рядом сидел немолодой мужчина. Его длинные седые волосы были собраны в аккуратную косичку, а на носу сидело то и дело съезжающее пенсне. Он листал маленькую записную книжку и вдохновенно надиктовывал:

— ...наблюдение выявило параноидный психоз: субъект убеждён, что слова всех окружающих обращены к нему лично, полностью игнорируя факт незаинтересованности его персоной со стороны посторонних. Интерпретация абсолютно всего звучащего как тайного послания, бредовая система отличается устойчивостью, несмотря на приводимые контраргументы...

Сцена продолжалась добрые полторы минуты, несмотря на наше с Каем явное присутствие в комнате. Эти двое были слишком увлечены процессом.

— ...по прошествии полугода также добавились аудиторные галлюцинации: наблюдаемый субъект сообщает, что слышит «второй хор» внутри головы, состоящий из множества голосов. Голоса не дают повелений, но комментируют каждое действие пациента... Якоб, ты вообще печатаешь? Прекрати зевать за работой, я и так стараюсь диктовать медленно! — в ответ на приказной тон клацанья за печатной машинкой ускорились, хотя я сомневался, что сама конструкция аппарата позволяла набирать текст ещё быстрее, — ...но комментируют каждое действие пациента в уничижительном тоне. Вследствие этого развивается тяжёлая апатия и утрата инициативы...

С явным раздражением я кашлянул. Когда и это не помогло, пришлось постучать по двери (очевидно, стоило сделать это перед тем, как войти, но петли так скрипели, что я полагал, что проигнорировать это будет невозможно).

Сидящий в кресле мужчина дёрнулся, будто его вывели из транса, и наконец заметил в своём кабинете присутствие посторонних лиц.

— Ах, Вир, друг мой! — он развернулся к нам, а его лицо приняло выражение противной слащавой любезности. — Какое счастье, какая невероятная радость и честь видеть тебя вновь! Прости мне мою невнимательность — твой визит нынче настолько маловероятное и дивное событие, что я было подумал, что меня разыграли, — он рассмеялся, а я потратил последние усилия воли на сохранение невозмутимого лица. — Прошу, проходи, не стесняй себя... Якоб, кыш отсюда, у меня сеанс, — он пренебрежительно махнул рукой в сторону стола. Из-за печатной выскочил мальчишка и, сжимая в руках бумаги, мгновенно испарился из кабинета. Так вот кто набирал за Лансом текст... Надо же, он выглядел едва ли старше Кая. Не думал, что дети его возраста могут так мастерски управляться со столь сложным устройством.

Небрежным жестом Ланс сдвинул кипы документов и печатную машинку на край стола, освобождая немного места.

— Ха-ха, знаешь, совсем не ожидал тебя увидеть! Последний раз ты был... Посмотрим... — он выудил из опасно накренившейся кучи бумаг тонкий журнальчик и зашелестел страницами. — Ну-ка... Ага, вот! Второго сентября. Ровно два месяца назад. Мой милый друг, ты же знаешь, забрасывание терапии на столь долгий срок непременно ведёт к рецидивам и...

Я скрипнул зубами. Ну вот, начинается. Выслушивать ещё полчаса нотаций о собственной безответственности было последним, чего я хотел, так что нужно было срочно выставить перед собой щит.

— Вообще-то, — резко и нарочито холодно перебил я, — целью моего визита не является... стандартный приём. Я привёл своего... — чёрт, «раб» такое неудобное слово, язык будто спотыкается об него — ...своего подопечного. — Ну вот. Так звучит немного лучше.

— Подопечный? — Ланс удивлённо поднял бровь. — И где же он?

— В каком смыс... — только сейчас я осознал, что действительно не вижу рядом с собой Кая. Чёрт, если за две минуты, что я отвлёкся, этот ребёнок успел куда-то сбежать... Право же, ничего не могло сделать этот чёртов день ещё отвратительнее

Впрочем, переживал я зря. Я развернулся на каблуках, желая выйти из кабинета и направить на поиски этого паршивца, как Кай тотчас же нашёлся. Всё это время он прятался за моей спиной, ловко укрываясь от посторонних взглядов. Будучи внезапно обнаруженным, он, подталкиваемый моей рукой, вышел из своего укрытия прямо под цепкий взгляд психотерапевта.

— Надо же, какая прелесть, — Ланс поправил пенсне и прищурил глаза, осматривая Кая получше. — Неужели наладить отношения с единственным сыном оказалось столь невыполнимой задачей, что ты решил взять ребенка из детдо…

— Он не из детдома, — я уже начинал чувствовать желание запустить ему в рожу чем-нибудь тяжёлым. Очень тяжёлым. — Он раб, я купил его.

— Ах, ну да, это гораздо легче! Ты знаешь, нынче чтобы взять ребёнка из детдома к тебе выставляют столько требований… А раньше — да забирай, хоть всех, главное побольше! А сейчас: и справку о доходах, и официальное трудоустройство, и что только им не предоставь.

— Мне это абсолютно неинтересно, — сухо ответил я, но меня даже не слушали:

— И всё-таки, спустя года у тебя нисколько не убавилось желание тащить в дом всякий сброд. И какое самооправдание ты использовал на этот раз? Наверное, бедняжку снова избивали, и ты не смог остаться в стороне? Столь эгоистическое мышление ни к чему хорошему не приведёт. Ты лишь пытаешься взять на себя ответственность в одной отрасли своей жизни, полностью игнорируя другие, где твоё вмешательство и принятие решений как раз таки бы не помешало, и тем самым получить ложное, временное ощущение самоконтроля…

…Нет, надо было всё-таки ехать в эту лечебницу для рабов, даже будь она трижды усеяна трупами. Лучше подхватить заражение крови в этом оплоте санитарии, чем находиться в этом кабинете.

Но если для себя я вполне мог желать мучительной смерти в качестве альтернативы происходящим сейчас страданиям, то Кай, очевидно, такой судьбы совсем не заслужил. Сам Кай, кстати, во время нашей с Лансом перепалки, хоть и стоял тихо, но стал выглядеть очень недовольно и сердито. Более того, он сделал небольшой шажок вперёд, встав между мною и продолжавшим стрелять язвительными пассажами психологом. Ну, такой себе щит, но уже лучше, чем ничего. Приятно видеть, что хоть кто-то на твоей стороне.

— Так Вы его осмотрите? — холодно спросил я. — Или нам придётся ехать в другую клинику.

— Ах да, конечно-конечно! Прошу меня простить, немного заговорился. Напомни, как зовут столь выдающегося молодого человека?

— Кай.

— Отлично, что за чудесное имя! Кай, дорогой, иди сюда.

Ланс попытался подтолкнуть Кая поближе к кушетке, но тот не сдвинулся с места. Ни на какие слащавые речи психолога он не реагировал (а ведь этот чёрт отлично умеет быть образцом учтивости и втираться к людям в доверие). Только после того, как я уставшим голосом приказал ему сесть уже на кушетку, он подчинился.

— Слушается только тебя, да? Похоже, тебе действительно удалось завоевать его авторитет, — голос психотерапевта стал лишь чуть-чуть более раздражённым, но и этого хватило для приятного чувства удовлетворения.

Сам я занял стоящее в углу кресло, ни на секунду не спуская с этих двоих глаз. Кай пока вёл себя смирно, но что-то мне подсказывало, что в любую секунду это могло измениться. Особенно учитывая его предыдущий опыт с врачами…

Наблюдая за происходящим осмотром, я не смог сдержать едкого комментария:

— А всё же, как так случилось, что Вы, как практикующий психотерапевт, согласились нас принять? Девушка в приёмной почти полчаса доказывала мне, что для этого нужна некая «особая специализация».

— Ах, это? Разве столь замечательная особа не проинформировала тебя, что совсем недавно получил диплом? Вот, полюбуйся, — он ткнул пальцем в ту часть стены, которую почти полностью покрывали выцветшие дипломы в рамках. Не то чтобы у меня было к ним какое-то особое доверие, особенно если учитывать то, что ни в одном из них всё так же не значилось его имя.

— Ага, да-да, замечательно, — если честно, я даже не смог понять, какая из этого десятка бумажек была новой. — А когда же Вы, обычно так занятой гм… работой… нашли время для столь неожиданного повышения квалификации? Как можно за пару месяцев стать из психотерапевта терапевтическим врачом?

— Ах, mon cher ami, образование — дело наживное, — сказал он, будто это было само собой разумеющееся.

— Не думаю, что высшее образование, тем более по медицинской специальности, можно получить так просто и быстро.

— Ну, если прилежно учиться и не тратить всё свободное время на пьянки в сомнительных заведениях, то образование перестаёт казаться столь непосильной задачей, — парировал Ланс. И, чёрт возьми, он прекрасно знал, в какие места бить. — И, хоть для большого числа безответственных индивидуумов столько минимальная дисциплина и самоконтроль до сих пор остаются непосильной задачей…

Нет, как-то пытаться подколоть или задеть этого человека было абсолютно бессмысленно. Он обладал слишком большим количеством информации о моей жизни, а я, в противовес, за несколько лет нашего «общения» ничего о нём не знал. Так что, чтобы предотвратить будущие выпады в мою сторону, я решил занять сугубо оборонительную позицию: усесться поглубже в кресло, скрестить руки на груди, и отвечать на все будущие вопросы максимально односложно.

— И всё-таки, целых два месяца разлуки, я не могу не поинтересоваться… — протянул он, доставая откуда-то ростомер и подталкивая к нему Кая. — Как твой любимый и единственный сын? Вы всё ещё ведёте столь смехотворно формальную переписку вместо того, чтобы спустя семь долгих лет наконец встретиться и поговорить по душам?

— Да.

— А отец, ты всё ещё ему не отвечаешь?

— Не отвечаю.

— Ах, ты всегда был таким принципиальным… Не задумывался ли ты, что данное качество лишь мешает тебе в налаживании отношений с окружающими?

— Нет, не задумывался.

— Хм-м-м… Неудивительно. А что насчёт Маргарет? Недавно же была годовщина её смерти, верно? Седьмого октября, если я не ошибаюсь?

— Ошибаетесь, — процедил я, поддержание невозмутимого вида становилось все более и более сложной задачей. — Годовщина её смерти будет только двадцать четвёртого декабря. И мне абсолютно всё равно на эту дату.

— «Всё равно», но при этом так точно её помнишь? Знаешь, это указывает на то, что ты…

Так продолжалось следующие полчаса. Благо, ещё сильнее осмотр Кая он затянуть просто не смог, а значит повода закидывать меня вопросами больше не оставалось. За это время Ланс успел измерить ему рост, вес, заглянуть в глаза и уши, поцокать языком над многочисленными шрамами, заглянуть в горло, задать пару вопросов и наконец заключить:

— Ну, помимо ярко выраженных признаков долговременного истощения, явного авитаминоза, у твоего Кая явно выраженная анемия. Нужно будет сдать кровь и прочие анализы, поставить прививки… А, ну и я напишу список рекомендаций и необходимых к покупке лекарств. И пусть это и не входит в стандартный приём, но у тебя наверняка закончился лауданум, я выпишу тебе новый рецептик…

Ага, закончился. Я его почти и не пил. Но сейчас я был так окрылён мыслями о возможности покинуть это место, что только кивал головой как послушный болванчик, грезя мыслями о совсем скорой свободе. Ланс начал скрипеть пером по бумаге, а Кай при первой же возможности соскочил с кушетки и занял место подле меня.

— Вот, всё готово! — лучезарно улыбнулся Ланс, встав из-за стола и протянув мне бумажки с готовыми рецептами. — И последнее… У меня к тебе есть небольшая просьба.

В этот момент я мог выполнить что угодно, лишь бы меня отсюда выпустили.

— Прости мне моё профессиональное любопытство, Вир, но право, я не могу себя сдерживать! Раз уж ты сам столь яро отказываешься со мной беседовать, позволь мне хоть немного пообщаться с твоим чудесным... Как ты это сказал? Точно, подопечным! — с этими словами он потрепал Кая по голове, чему последний явно был не рад. — Уверяю, это абсолютно бесплатно! И очень полезно — всегда неплохо знать, что творится в голове у твоего верного слуги, не правда ли? Я уверен, что есть немало моментов, где вы друг друга… не понимаете.

И вновь необходимость делать моральный выбор. Точнее выбор без выбора: я уже был слишком уставшим, чтобы привести хорошие контраргументы, так что Ланс бы в итоге всё равно вышел победителем, с его-то умением играть словами и ловко манипулировать моими чувствами. Конечно, всегда можно наорать не него и отстоять свою точку зрения таким незамысловатым способом, но мне не хотелось показать более истеричным и невменяемым, чем я есть на самом деле.

— …Ладно. Только недол…

— Конечно-конечно, это не займёт много времени! — заверил Ланс, уже начиная мягко выталкивать меня из кабинета. — Без сомнения, твой подопечный всего лишь раб, но давай всё равно сохраним конфиденциальность нашей с ним встречи? Посиди пока в коридоре, поразмышляй… Может и надумаешь потом заглянуть ко мне сам, ха-ха!

Не успел я опомниться, как дверь кабинета захлопнулась перед моим носом.

Я остался один. Сев на ближайший диванчик, у меня действительно появилось время поразмышлять. Поразмышлять, записать все произошедшие события… Действительно, всё это в высшей мере возмутительно. Хорошо что хоть на территории своего дневника я чувствую себя свободно и могу позволить себе любые выражения и мысли.

Дневника, дневника… Как хорошо, что я придумал начать его вести. Это ведь такой полезный инструмент, и неплохая идея… А как она пришла ко мне в голову? Надо вспомнить…

«…И вот ещё, mon cher ami, как насчет того чтобы попробовать вести дневник? Записи о прошедшем дне помогут тебе проанализировать и структурировать все события в своём сознании. К тому же кто знает, вдруг ты наконец сможешь применить где-то свой бесполезный нереализовавшийся писательский навык? Пиши что-то хотя бы раз в неделю, самое главное — это сформировать привычку…»

…Чёрт.

Как я его ненавижу.