Глава 10

Де Хан не отвечал на телефон.

Джейсон оставил ему сообщение, сообщив, что поговорил с Терри Мейхью, затем взял свой экземпляр книги Карла Шютца «Вермеер. Полное собрание сочинений», спросил у стойки регистрации отеля, какие рестораны поблизости они могли бы порекомендовать, и отправился ужинать.

Он привык есть в одиночестве. На самом деле, хорошая книга за ужином нравилась ему больше, чем компания Рассела, который никогда не упускал возможности поговорить о спортивных результатах, обсудить достоинства своих нынешних подруг или пожаловаться на то, что тратит лучшие годы жизни, таскаясь за Джейсоном по расследованиям отдела по борьбе с преступлениями в сфере искусства. Хотя, справедливости ради, в последнее время Рассел стал немного меньше жаловаться на работу.

Он остановился в мексиканском ресторане в нескольких минутах ходьбы от отеля, заказал тако с рисом и бобами и, вспомнив о беспокойстве Сэма, взял диетическую колу. Следующие пару часов он провёл на удивление расслабленно: читал и время от времени отвлекался на еду.

Книга Шютца была великолепно оформлена, а исследование отличалось исключительной тщательностью. В ней были представлены все тридцать четыре общепризнанные картины художника, а также великолепные цветные репродукции, позволявшие разглядеть каждый мазок, оттенок, деталь, ракурс и жест, запечатлённые на полотнах. Были даже несколько больших раскладных страниц, которые Джейсон не осмелился раскрывать рядом с летящей сальсой.

Вермеер сам по себе был загадкой, вплоть до точной даты его рождения. Не сохранилось никаких записей о его ученичестве, что породило теорию — какой бы маловероятной она ни была, — будто он был самоучкой. Но, возможно, теория не так уж неправдоподобна, учитывая, насколько необыкновенны и уникальны его работы: не просто точные, не просто сияющие светом, а почти нечеловечески красивые. Другая теория, которую Шютц отвергал, заключалась в том, что Вермеер использовал камеру-обскуру, чтобы добиться своих гипнагогических эффектов.

Особенно удивляло Джейсона, насколько универсальны работы Вермеера, учитывая, что художник в основном писал сцены из повседневной жизни голландцев XVII века в домашних интерьерах. Что же в этих картинах так сильно откликается у зрителей XXI века? Большинство его работ, особенно созданных в годы расцвета, были написаны в двух небольших комнатах его дома в Делфте. Снова и снова на картинах появлялись одни и те же предметы мебели и элементы обстановки в разных сочетаниях, а Вермеер часто изображал одних и тех же людей. В основном женщин.

На самом деле, единственные две картины — единственные две сохранившиеся картины — с одинокими мужскими фигурами в качестве главных героев — это две более поздние работы, известные как «Астроном» и «Географ». Или, по крайней мере, так их называют сейчас. В 1713 году их продали на аукционе под названиями «Работа, изображающая художника-математика» и «Ещё одна работа того же автора», что демонстрирует талант Вермеера к по-настоящему ужасным названиям.

Ещё один интересный момент, связанный с этими двумя картинами, которые Джейсон особенно любил во всём творчестве Вермеера, заключался в том, что, хотя одна была написана в 1668 году, а вторая — в 1669-м, для обеих позировал один и тот же мужчина. Одна из теорий гласит, что это был сам Вермеер. Согласно другой, моделью был его друг и душеприказчик, известный микробиолог Антони ван Левенгук. Возможно. Факт оставался фактом: стройный мужчина лет тридцати с небольшим, с длинными тёмными волосами и серьёзным лицом позировал Вермееру, пока тот работал над этими двумя, возможно, тематически связанными картинами.

Так что если «Джентльмен, моющий руки в перспективной комнате с фигурами, искусно и редко» действительно существует, он был бы ещё более, ну, искусным и редким.

Шютц не мог ничего добавить по поводу «Джентльмена, моющего руки». Не было сомнений, что картина существовала, но, чтобы оказаться в туннелях замка Энгельсхофен, она должна была пережить две мировые войны и целую эпоху истории.

Это не означало, что такое было невозможно.

После ужина Джейсон пошёл пешком обратно в отель.

К тому времени уже почти стемнело — стоял тёплый летний вечер, повсюду зажигались огни, и некоторые из этих мерцаний оказывались светлячками. Прохладный чистый ветерок с запахом открытых равнин шевелил листья, флаги и причудливо разрисованные подвесные вывески. Тротуары были полны народу, но незнакомцы улыбались, когда ваши взгляды встречались. Он слышал далёкую музыку и тоскливый, отдалённый гудок поезда.

Бозман был студенческим городком. Красивым городком, укрытым в сине-чёрных тенях хребта Бриджер, который старательно сохраняли таким, каким он был. Здесь было множество архитектурных стилей — ар-деко, итальянский и миссион-ревивал, — но одно было общим для всех: стремление сохранить и защитить город. Ему это нравилось. Здесь было множество магазинов, много мест, где можно поесть и выпить. Хорошее место для посещения, без сомнений.

Хотя он не мог не думать о том, что здесь явно не хватало этнического и культурного разнообразия. И, несмотря на удивительно хорошо оборудованный аэропорт, город находился очень далеко от всех мест, где ему нужно было бывать.

Он остановился, чтобы посмотреть на витрину закрытой художественной галереи, когда заметил отражение полицейского внедорожника. Обернувшись, он узнал шефа Сэндфорда — серебристые волосы и грубые черты лица под бейсболкой.

Шеф смотрел прямо перед собой и, казалось, не замечал его, что вполне устраивало Джейсона. Местные правоохранительные органы не всегда встречали Бюро с распростёртыми объятиями, но с такой враждебностью он сталкивался редко.

И ему всё ещё было любопытно, почему первой реакцией Берта Томпсона после перестрелки на ранчо было позвонить начальнику полиции Бозмана. Возможно, шеф был личным другом семьи, хотя с Бертом он не казался особенно дружелюбным.

Когда он добрался до отеля, Джейсон достал ноутбук и устроился работать. Именно так он обычно проводил вечера в командировках.

Если бы у Сэма был выходной, было бы приятно прогуляться по городу и посетить некоторые летние мероприятия, о которых он читал на постерах и листовках: местный театр показывал классические вестерны, Университет штата Монтана ставил Шекспира в парке, а на Мейн-стрит вовсю шёл летний музыкальный фестиваль.

Но они были не в отпуске, и ему нужно было писать отчёты.

Он делал всё возможное, чтобы вести тщательный и точный учёт расследования, прилагая особые усилия, чтобы быть скрупулёзным во всём, что касалось возможной причастности Эмерсона Харли.

Когда придёт время сдавать итоговый отчёт по делу — независимо от его выводов, — он намеревался полностью раскрыть свою личную связь с Эмерсоном Харли. Он знал, что его начальница в отделе по борьбе с преступлениями в сфере искусства, Кэрен Капсукевич, будет недовольна. Очень недовольна. А Джордж Поттс, его непосредственный начальник в полевом офисе Лос-Анджелеса, будет ещё менее доволен. Была большая вероятность, что он получит выговор с занесением в личное дело. Это будет трудно принять.

Не в последнюю очередь потому, что выговор мог поставить под угрозу его место в престижном отделе по борьбе с преступлениями в сфере искусства.

Он надеялся, что этого не случится. Не думал, что случится, но не мог быть уверен. Даже понимая риск, он чувствовал, что должен продолжать идти по пути, на который встал.

Была и другая возможность: его могли просто уволить. Но об этом он даже не хотел думать.

Поэтому он отдельно отметил утверждения Куиллетты о том, что её дяде было приказано вывезти произведения искусства командиром, а также убеждённость де Хана в том, что заместитель начальника MFAA Эмерсон Харли был лучшим и наиболее вероятным кандидатом на роль сообщника капитана Роя Томпсона.

Он также отметил, что ни Терри Мейхью, ни Эдгар Робертс не узнали имя Харли и не помнили, чтобы Томпсон когда-либо упоминал его, но пока чаша весов была не в его пользу. Впрочем, расследование только началось.

Он надеялся, что работа в архивах «Бозвин Дейли Кроникл» поможет выявить имена других потенциальных подозреваемых, хотя, если де Хан не обнаружил их до сих пор, вероятно, их просто не было.

К тому времени, как он закончил писать заметки, проверять и отвечать на электронные письма и по возможности удалённо отслеживать текущие дела, было уже за десять. От Сэма по-прежнему не было вестей.

Похоже, ничего хорошего.

Он попытался ещё немного поискать информацию о «Джентльмене, моющем руки», но, похоже, больше узнать было нечего.

Он наткнулся на фантазийную реконструкцию легендарной утраченной работы, созданную делфтским художником Артуром Стамом в 2013 году и выставленную той же весной в делфтской галерее Ruimte Remmelink. Картина была... ну, это, конечно, был не Вермеер.

Но эксперимент получился интересным. Джейсон внимательно изучал воссозданную комнату и маленькую пухлую центральную фигуру. Если не принимать во внимание технику, палитру, композицию и очевидное колдовство Вермеера, ему казалось, что Стам совершенно упустил суть, если можно так выразиться, творчества Вермеера.

Стам снова обратился к утраченной картине, на этот раз создав трёхмерную инсталляцию. И, по мнению Джейсона, ошибся ещё сильнее. Вермеер не просто писал сцены уютной домашней жизни; он пытался передать качество человеческого существования, возможно, даже саму суть цивилизации. В его работах было что-то глубокое. Каким-то образом простота сцен, которые он выбирал для изображения, лишь подчёркивала их важность, их возвышенность. Вермеер словно показывал, что значит быть человеком.

Но, пытаясь воссоздать утраченную работу Вермеера, Стам тоже показывал, что значит быть человеком.

В одиннадцать зазвонил телефон. Джейсон взял трубку, думая, что это Сэм, но на экране высветился номер де Хана.

— Привет, это Уэст.

Было уже довольно поздно для звонков, но он не придал этому значения, пока не услышал странный искажённый шум на фоне, а затем высокий... Джейсон даже не знал, как его описать. Что-то среднее между случайным набором номера факсом и падением металлической мусорной урны.

— Ханс?

Линия замолчала.

Джейсон нажал «Повторить».

Звонок шёл и шёл, а затем переключился на голосовую почту.

Какого чёрта это было?

Очевидно, ошибка. Может, де Хан случайно нажал кнопку?

Джейсон зевнул, подумал о том, чтобы сделать кофе — и содрогнулся от одной мысли, — а затем вернулся к изучению информации в интернете.

Он нашёл ещё одну, более раннюю трёхмерную реконструкцию Стама, которая была, по крайней мере тематически, ближе к обычным работам Вермеера, а также короткое видео о создании смотрового кабинета. По словам Стама, эта первая попытка была «нарисованной мечтой, полностью в духе Вермеера, без следа личности XX века».

Ну, конечно.

Несомненно, «Джентльмен, моющий руки» веками будоражил творческое воображение.

Отчасти это было связано с тем, как мало выдающихся работ оставил после себя Вермеер. Существуют различные теории о том, почему за свою короткую жизнь он создал так мало картин. Он работал медленно и кропотливо, и, несмотря на аргументы Шютца, можно убедительно доказать, что он мог использовать камеру-обскуру, что ещё больше замедляло процесс. Он предпочитал дорогие пигменты, но не был богат, поэтому, вероятно, испытывал трудности с приобретением необходимых материалов. А поскольку живопись не могла прокормить его жену и одиннадцать детей, он работал арт-дилером и владельцем гостиницы. Кроме того, он занимал должность главы Гильдии Святого Луки, местного объединения художников.

Хотя при жизни он пользовался умеренным успехом, Вермеер умер, погрязнув в долгах, и почти два столетия после его смерти его практически забыли. Лишь в XIX веке его работы вновь открыли, после чего на них возник огромный спрос.

Если бы нацисты наткнулись на этого Вермеера в частной коллекции, они бы точно знали, что перед ними. Целые организации занимались разграблением и кражей мировых культурных сокровищ. Большая часть сокровищ замка Энгельсхофен предназначалась для личного музея Гитлера — Фюрермузеума.

С этой точки зрения вполне логично было предположить, что, если картина действительно существовала, её должны были обнаружить в Энгельсхофене.

***

Когда телефон завибрировал под его головой, было уже за час ночи. Джейсон подпрыгнул, нажал «Принять», и Сэм сказал:

— Я знаю, ты просил позвонить, но уже поздно, и мы оба вымотаны, так что если хочешь спать... 

Джейсон проглотил разочарование.

— Да, конечно. Если ты так хочешь.

— Я бы хотел, чтобы ты открыл дверь, и мы могли уснуть вместе.

Джейсон вскочил, распахнул дверь, и Сэм, с тяжёлым взглядом и растрёпанными волосами, шагнул внутрь.

Джейсон обнял его.

— Привет. Почему ты просто не постучал?

— Не хотел будить твоих соседей. Ты крепко спишь, Уэст. — Сэм поцеловал его, а затем ещё раз. — Я слышал твой храп ещё в коридоре.

Он раздевался на ходу.

Джейсон ответил на поцелуй, ведя его к кровати, заваленной ноутбуком, заметками и книгой. Он поспешно освободил матрас, откинул одеяло, и Сэм, к тому моменту уже в одних тёмно-синих трусах, рухнул на кровать.

Джейсон выключил верхний свет, погасил лампу у кровати и забрался в постель рядом с Сэмом.

Сэм обнял его, притянул поближе, уткнулся лицом в волосы и мгновенно заснул.