Глава 10

Саймон сказал себе, что у него нет причин для паники. Или, если и есть, то потому, что его мать зла на него за то, что он бросил свой пост и переложил работу на сестру.

Но что-то в её выражении лица подсказывало ему, что она сделала именно то, что Хун Вэй назвал невозможным. Она взглянула на них двоих, выходящих из двери, и сразу поняла, кто они друг другу.

Интересно, почувствовал ли Хун Вэй опасность, потому что он вёл себя гладко, сияя белозубой улыбкой, когда наклонился к руке матери Саймона.

— Простите, что украл вашего сына. Мне нужно было обсудить с ним небольшой рабочий вопрос наедине, а потом мы разговорились. Прошу прощения, если я задержал сбор средств.

Щёки Мэдди покраснели, когда она забрала свою руку.

— Всё в порядке, хотя да, Саймон нужен обратно. Его сестре нужно отвезти детей домой. У одного из них, кажется, начинается температура.

Теперь Саймону стало очень плохо.

— О нет. Ей что-нибудь нужно?

Хун Вэй тоже выглядел обеспокоенным.

— Ей нужен врач?

Мэдди похлопала их по плечам.

— Наоми в порядке, и дети тоже будут. Доктор Кумпель осмотрел Олли и сказал, что это обычная простуда, но ей нужно отвезти его домой и уложить в постель.

Саймон положил руку на плечо Хун Вэя, понял, что это может выглядеть плохо, и опустил её.

— Я… созвонюсь с тобой позже. — Оставив мать и Хун Вэя в коридоре, он поспешил в зал общения, готовый извиниться перед сестрой. Он мог только надеяться, что мать не устроит Хун Вэю допрос в его отсутствие.

Наоми уже ушла, кто-то подменял её, пока Саймон не вернулся. Извинившись за долгое отсутствие, он вернулся к своей задаче — разливать пунш, но был отвлечён, думая о том, что Хун Вэй рассказал о своей старой церкви, и беспокоился о том, что сказала его мать.

Она ведь не догадалась, что они встречаются, правда? Как? Всё, что они сделали — это вышли вместе из двери. Буквально. Они делали это всё время. У Хун Вэя даже было хорошее оправдание.

А ещё было это безумие о церкви Хун Вэя в Техасе. Саймон понимал, что в этой истории гораздо больше, но даже то, что он услышал, опустошило его. Стоит ли Саймону спрашивать об этом, или это будет бестактностью, и лучше оставить всё как есть? Саймон не мог решить. Идея о том, что церковь говорит ребёнку, что он попадёт в ад, была для Саймона настолько ужасной, и всё же Хун Вэй говорил об этом так спокойно, будто это не было большой проблемой.

Может, для него это и не было проблемой. Может, это было не худшим, что с ним случилось.

«У твоего врача точно есть секреты».

— Саймон?

Саймон очнулся от своих мыслей и увидел Ребекку и Кэтрин, стоящих перед ним в ожидании пунша.

— О. Простите, я задумался. — Он разлил им по чашке пунша и протянул, пытаясь вернуть своё весёлое выражение лица хозяина. — У тебя выходной сегодня вечером, Кэтрин?

— Пока да. — Она отпила пунша, а затем чуть не надула губы, когда Ребекка бросила на неё понимающий взгляд. — Перестань. Не смотри на меня так.

Саймон посмотрел на них обеих.

— Что происходит?

Ребекка покачала головой с усталой улыбкой.

— Я хочу, чтобы она попросила Хун Вэя подменить её на дежурстве на выходные. Хотя бы на одни выходные.

Кэтрин поставила пунш.

— Я тебе всё время говорю, это не так просто. У него хирургическое дежурство. Ему пришлось бы передать обычное дежурство, чтобы взять моё. Или нам нужно было бы иметь лучшую систему, чтобы кто-то мог быть одновременно на хирургическом и акушерском дежурстве.

Саймон разливал пунш для другого гостя, обдумывая это.

— Но раньше у нас так было. Не думаю, что Х… доктор Ву будет против.

— Видишь? — Ребекка погрозила пальцем своей жене.

Кэтрин вздохнула.

— Я знаю, но не хочу просить его сейчас. Я уже собиралась, а потом у него случилась вся эта история с мистером Чжаном. Теперь правление… — Она огляделась и понизила голос. — Я должна заткнуться.

Саймон наклонился вперёд.

— Правление что?

Кэтрин заговорила так, чтобы только он и Ребекка могли слышать.

— Я слышала, что правление очень взволновано тем, что он специалист по интенсивной терапии, и они хотят использовать это. Я не знаю, сколько дежурств он сможет взять.

Ребекка проворчала что-то и отпила пунш.

Саймон нахмурился. Он ничего этого не слышал. Что-то подсказывало ему, что Хун Вэй тоже не слышал, и ему это не понравится.

Он думал о том, как завести этот разговор со своим парнем, весь остаток вечера, и всё ещё размышлял об этом, когда мероприятие закончилось и его мать подошла к его столику.

— Саймон, дорогой, помоги мне загрузить кое-какие вещи в машину.

Увидев Хун Вэя в другом конце комнаты, он помахал ему «скоро вернусь», прежде чем последовать за матерью на кухню, где она сложила коробки в его руки.

— Сбор средств прошёл удачно?

— Всё в порядке.

Ладно, она казалась немного резкой.

Изо всех сил стараясь сохранить храброе лицо, Саймон заставил себя улыбнуться, следуя за ней из кухни к машине.

— Ну, я рад это слышать. Хорошая явка. Я уверен, комитет…

— Саймон, сядь со мной на переднее сиденье на минутку, пожалуйста.

Саймон замер и уставился на мать, но поскольку она садилась в машину, ему ничего не оставалось, кроме как последовать её примеру. Когда двери закрылись, он повернулся к ней, готовый спросить, в чём дело, но прежде чем он успел открыть рот, его мать заговорила.

— Если ты встречаешься с этим хирургом так, как я думаю, тебе нужно быть гораздо осторожнее.

Саймон не мог дышать.

Его мать смотрела прямо перед собой на приборную панель.

— Подозреваю, ты думал, что был осторожен, но ты ужасный лжец, дорогой. Ты всегда им был. Люди уже шепчутся, потому что доктор Ву так много времени проводит с вами троими, а поскольку вы все геи, они предполагают, что он, должно быть, тоже. Не читай мне лекции о том, что это предположение нелепо. Этот город большую часть времени нелеп. Я думала, может, он тебе просто нравится. Но потом я увидела, как ты реагировал, когда он разговаривал с Рамом, и теперь ясно, что ты либо встречаешься с ним, либо думаешь, что у тебя есть шанс. Я не знаю, кто ещё это заметил, но тебе нужно следить за собой. Я не хочу, чтобы ты потерял работу.

Саймон обмяк на сиденье.

— Я думал, я осторожен.

— Я говорю тебе, этого недостаточно. — Она вздохнула и откинулась назад, потирая щёки. — Где-то на небесах твоя бабушка сейчас так смеётся.

— Это дурацкое правило. Почему мы не можем встречаться с людьми из больницы? И почему бабушка будет смеяться?

— Больничный указ довольно строг, но в целом он верен: нехорошо, когда в романтических отношениях один человек главнее другого. Такая политика распространена на многих рабочих местах.

— У нас всё в порядке. — Это было небольшой ложью. Они не встречались ещё и двадцати четырёх часов. — Ты всё ещё не ответила на мой вопрос о бабушке.

Она повернулась на сиденье, чтобы лучше видеть его, явно готовясь к неприятному разговору.

— Потому что я веду с тобой тот же разговор, который она вела со мной, когда у меня был роман с твоим отцом, когда он был ещё женат.

У Саймона глаза вылезли из орбит.

— Она — ты — он… что?

— Ты правильно расслышал. Твой отец был ещё женат, когда мы встретились. Он был в процессе развода, но всё было сложно из-за детей и бизнеса, а дедушка Лейн злился, потому что считал, что твой отец должен сильнее стараться сохранить семью. К тому же я была секретаршей в бухгалтерской фирме. Бабушка Петерсен сказала мне уволиться и пойти работать в мебельный магазин, иначе нас точно раскроют. В конце концов мы оба уволились из фирмы, но не сделали наши отношения публичными, пока развод не был завершён. Многие подозревали, но они позволяли нам придерживаться нашего вымысла, потому что мы играли по правилам.

Саймон чувствовал себя так, будто у него воздух выбило из лёгких.

— Я понятия не имел. Ни малейшего. Наоми знает? Роб? Лия? — Он попытался вспомнить, не подавали ли его братья и сёстры когда-нибудь намёков на это, которые он наивно упустил, но не мог вспомнить ничего.

— Никто не знает, кроме твоего отца, бабушки и тебя, а поскольку бабушки больше нет, теперь это только ты, твой отец и я. Ну, и, как я сказала, те, кто нас подозревал. — Она похлопала его по ноге. — Я научилась хорошо скрывать свои чувства к твоему отцу на людях. Теперь я научу тебя делать то же самое.

К тому времени, как она выпустила его из машины, все уже ушли, кроме Хун Вэя, Джареда и Оуэна. Они втроём стояли у машины Джареда и говорили о том, когда должна прибыть машина Хун Вэя, и когда увидели приближающегося Саймона, помахали ему. Саймон помахал в ответ, всё ещё пребывая в оцепенении. Он не знал, куда смотреть и что выдаёт его лицо, поэтому избегал зрительного контакта с Хун Вэем как можно больше.

— Мы все едем домой. — Джаред направил палец на Хун Вэя. — Даже не думай, что сможешь улизнуть от нашего разговора.

— И в мыслях не было. — Хун Вэй стоял рядом с Саймоном, не касаясь его, но Саймон чувствовал его тепло. — Мы вас догоним.

Оуэн нахмурился, глядя на Саймона.

— Ты в порядке?

Его мать была права. Его лицо было как открытая книга. Саймон изо всех сил старался взять себя в руки.

— Всё хорошо. Просто устал. Ночь была долгой.

Подмигнув ему, Оуэн открыл дверцу машины Джареда.

— Тогда мы уложим тебя спать пораньше.

Саймон изо всех сил старался не паниковать, пока они шли по гравию. Никого больше не было. Машин не осталось. Они были только вдвоём. И всё же, когда Хун Вэй коснулся его локтя, он вздрогнул и отступил в сторону.

— Саймон? — Хун Вэй встал перед ним, спокойный, но серьёзный. — Что случилось? Говори со мной.

— Мы можем сесть в машину?

Хун Вэй остановил его, когда он направился к водительской стороне, крепко взяв его за предплечье.

— Дай мне ключи. Ты дрожишь как осиновый лист.

Саймон молча передал их. На самом деле, он ничего не говорил, даже когда они оба сели в машину, и Хун Вэй не давил на него. Он также не повёз их к дому Саймона, а вместо этого сделал длинный крюк по окраине города, пока они не выехали в сторону парка Араста. Они оба не произносили ни слова, пока телефон Саймона, лежавший в подстаканнике, не зазвонил, и на определителе номера не высветилось имя Оуэна.

— Не бери, — сказал Хун Вэй, когда Саймон потянулся ответить. — Они просто суют нос не в своё дело. Они знают, что мы вместе, и они видели твоё лицо. Но ты не обязан заставлять себя. Если хочешь говорить — говори, а если хочешь, чтобы я держал их подальше, — дай знать 

Спокойствие Хун Вэя — вот что сломило Саймона. До этого момента Саймон был очарован Хун Вэем, захвачен их новым романом. Он восхищался им как медиком и как человеком, который явно так много преодолел в жизни и сделал такие удивительные вещи. Но его непринуждённое обещание перевернуло Саймона. Такая маленькая вещь: Хун Вэй взял ключи, потому что заметил, что он расстроен, позаботился, чтобы другие люди его не беспокоили, пообещал оставить в покое, если тот этого захочет. Такой простой жест — и всё же Саймон понял: именно в этот момент он начал влюбляться. И, наверное, поэтому его голос дрогнул, когда он ответил. 

— Мама сказала, что сразу поняла, что мы встречаемся, и что мне нужно быть осторожнее. Она дала мне несколько советов о том, как тайно встречаться с моим любовником в Коппер-Пойнте, — в этом она, оказывается, разбирается, потому что впервые призналась мне, что у неё был роман с моим отцом, когда он был ещё женат на своей первой жене. — Саймона скрутило, и он попытался рассмеяться, но смех вышел пустым. — Никто этого не знает, так что держи при себе.

Хун Вэй переплёл их пальцы.

— Этот роман — то, что тебя расстраивает?

— Нет. Это шок, но это было давно. — Саймону нравилось тёплое ощущение руки Хун Вэя. Он крепко сжал её. — Я не могу понять, что именно меня расстраивает. Или я боюсь, или злюсь, или что. Думаю, и то, и другое. И стыд.

— Почему стыд?

— Я чуть не выдал нас в первый же день, и я был мелочен, когда это сделал.

— Ты был собственником. Для протокола, мне это нравится. Меня никогда раньше никто не утаскивал от другого мужчины. Это было волнующе. Мне нравится, что ты считаешь меня своим. Я думал, я один чувствую это.

Его замечание прервало спираль тёмных чувств Саймона.

— Ты тоже чувствуешь собственничество ко мне? Но кто вообще попытался бы меня украсть?

Хун Вэй хмыкнул и поднёс руку Саймона к губам, чтобы поцеловать.

— На кого или на что ты злишься? Ты расстроен из-за своих родителей?

— Нет. Из-за этого правила. Но я ничего не могу с ним поделать, поэтому мне страшно. — Он уставился в окно. — Пока мать говорила со мной, до меня дошло, сколько работы потребуется, чтобы всё это скрывать. Как много нам придётся лгать. Я ужасный лжец. Мне придётся вести себя так, будто у меня нет к тебе чувств, когда они есть. Когда женщины или даже другие мужчины будут с тобой флиртовать, я не смогу быть собственником. Мне придётся стоять и терпеть.

— Думаешь, мне нравится, когда кто-то, кроме тебя, со мной флиртует?

— Не в этом дело.

— Я знаю. — Хун Вэй погладил руку Саймона большим пальцем.

Саймон сцепил свой большой палец с его.

— Это заставляет меня осознать, насколько мы избалованы. Прятаться вот так, бояться — так раньше жили все квиры. Так до сих пор живут многие. И поэтому мне стыдно, потому что до меня наконец доходит, что это правило никуда не денется, и я не знаю, как…

Саймон осекся и закрыл глаза.

Хун Вэй коснулся его запястья.

— Не отступай. Закончи мысль.

Саймон не хотел. «Что, если это слишком смело?» Он уже чувствовал себя усталым и потерянным. Когда Хун Вэй остановил машину, повернулся к нему и ждал с тем же терпением, с которым начал вести, Саймон сдался и пошёл вперёд, принимая свою судьбу.

— С этим запретом на свидания в больнице я не знаю, как наши отношения вообще могут развиваться. — Паника заставила Саймона заторопиться. — Я не ожидаю, что ты будешь чувствовать то же самое…

Хун Вэй заставил его замолчать мягким и нежным поцелуем в губы. Он задержался близко и тихо заговорил:

— Мы только начали, и уже сейчас приходится думать об этом дурацком препятствии. Оно заставляет нас менять поведение так, что может исказить естественный ход отношений, которых могло бы и не быть. Это ты хотел сказать?

Слеза скатилась по щеке Саймона, и он поспешно вытер ее.

— Перестань быть таким идеальным. Ты заставляешь меня любить тебя ещё сильнее. А еще думать не о том, как быть умным, а о том, как сильно я хочу быть с тобой. Это несправедливо.

— Кто сказал, что будет справедливо? — Хун Вэй пригладил волосы у виска Саймона. — К тому же, если рядом с тобой я не могу мыслить здраво, думаю, справедливость восторжествует.

Вздохнув, Саймон прижался лбом ко лбу Хун Вэя, на этот раз не сдерживая слёз.

— Я не хочу потерять работу.

— Я не позволю тебе потерять работу.

— Это не то, что ты контролируешь.

Хун Вэй взял лицо Саймона в ладони, нежно удерживая его, глядя прямо в глаза Саймона.

— Я позабочусь о тебе, Саймон. Клянусь тебе. Что бы ни случилось. Я позабочусь о твоей безопасности. — Он вытер слёзы Саймона большими пальцами. — И несмотря на то, что ты видишь в них только друзей, каждый раз, когда ты улыбаешься Оуэну и Джареду, у меня внутри будет гореть уголек ревности.

Саймон больше не был уверен, плачет ли он от печали, страха, счастья или облегчения. Всё, что он знал, — хотя его телефон настойчиво жужжал следующие пятнадцать минут, — это то, что он ни за что не прервёт их поцелуй.

К тому времени, как Хун Вэй и Саймон добрались до дома, Оуэн и Джаред уже расхаживали по гостиной, готовые наброситься на Хун Вэя. Но, присмотревшись к усталому и всё ещё испуганному лицу Саймона, их ярость угасла, и они превратились в заботливых наседок. 

Они пробыли вместе ещё час, обсуждая стратегию на будущее. Изначально Хун Вэй планировал заняться с Саймоном любовью, но было ясно, что его парень слишком вымотан, чтобы делать что-то, кроме как лежать в объятиях. Саймон легко заснул, а Хун Вэй долго не мог уснуть и спустился вниз, думая, что стакан воды может ему помочь.

Вместо этого он обнаружил Оуэна с бутылкой дорогой водки.

Хун Вэй остановился в дверях. Оуэн поднял взгляд и криво улыбнулся.

— Не волнуйся. Я просто любуюсь ею с тоской, мечтая, чтобы у нас был второй анестезиолог или медсестра-анестезиолог, чтобы я мог попросить их подежурить. Я серьёзно подумывал позвонить в Айронвуд и спросить, не подстрахуют ли они нас хирургом и анестезиологом, если что-то случится, чтобы я мог напиться. Потом решил, что буду смотреть на этикетку в качестве компромисса. — Оуэн помахал бутылкой. — Составишь компанию?

Хун Вэй не знал, чего хочет. Он был почти уверен, что его единственный реальный вариант — сидеть на кухне и слушать всё, что Оуэн собирается сказать.

Оуэн поставил бутылку и потянулся за минеральной водой из холодильника.

— Это подойдёт? Или хочешь что-то ещё? Саймон всегда пьёт чай.

— Вода подойдёт.

Оуэн налил им по стакану.

— Несколько лет назад профсоюз был бы против этого правила о свиданиях. Конечно, из-за всей этой политической херни в нашем штате профсоюзы теперь бессильны.

Хун Вэй не был уверен, как ответить, поэтому отпил воды.

— Такое чувство, будто мне снова четырнадцать, только теперь я правда не знаю, как остановить хулиганов. — Он отодвинул от себя стакан, внезапно вспыхнув контролируемой злостью, от которой Хун Вэй замер. — Всему виной этот чёртов Андреас с его грёбаными снобистскими замашками. Я хочу врезать по его самодовольной роже.

Хун Вэй впервые понял, что когда Оуэн говорит такие вещи, то он не фигурально выражается. Он действительно хочет бить людей и, вероятно, бил. Очевидно, роль Хун Вэя здесь заключалась в том, чтобы успокоить мужчину, хотя на кону были его отношения, а не Оуэна.

— Эрин Андреас может быть рупором этого правила, но он не может быть его автором. Или, если он его придумал, что не доказано, это должно быть одобрено. Он директор по персоналу. Главный врач и правление — вот кто устанавливает правила. Хотя похоже, что это в основном правление.

Оуэн немного успокоился, всё ещё взбешённый, но слегка задумчивый.

— Ты прав. С тех пор как они с Ником пришли, они всё время показывают, что тут всем заправляют, но правда в том, что указания даёт правление. Маловероятно, что эти старые пердуны внезапно позволили двум новым парням управлять местом.

— Особенно учитывая, что один из них — чернокожий, а другой — сын президента. Хотя это, конечно, хорошо выглядит, когда они делают вид, что это совершенно новая больница.

Хун Вэй постучал по стенке стакана. Оуэн уставился в потолок. После периода задумчивого молчания Хун Вэй заговорил снова.

— Нам нужно провести расследование и посмотреть, что мы найдём.

— Именно то, о чём я думал. Я спровоцирую Андреаса в понедельник.

Господи.

— Я займусь расследованием, особенно вокруг Андреаса. Ты только раздражаешь человека. К тому же, они и так будут лезть ко мне с вопросами из-за прошлой ночи.

Оуэн наклонился, чтобы достать из шкафа пакет с чипсами, его мышцы напряглись под футболкой.

— Они совершенно точно попытаются заставить тебя быть специалистом по интенсивной терапии в Святой Анне.

Для Хун Вэя это не было новостью, хотя теперь он понимал, как может использовать это в своих интересах. Он рассеянно залез в пакет, когда Оуэн протянул его.

— Это непрактично в такой маленькой больнице. Даже если бы они могли это организовать, я не хотел бы практиковать как специалист по интенсивной терапии. Давление было слишком сильным, поэтому я и остановился.

— Хотя ты был настолько хорош, что сам Бог хотел бы тебя своим хирургом.

— Я настолько хорош, но в этом и была часть проблемы. Всё, что я хотел делать — это практиковать, но это не так просто. Ты видел, как отреагировали другие врачи. Им не нравится, когда их ставят под сомнение. Конкуренция слишком безумна, и я не могу её выносить.

Оуэн фыркнул и бросил чипсы в голову Хун Вэя.

— Какая чушь. Ты более конкурентоспособен, чем я.

— Я, но это был совершенно другой уровень. Когда я с пациентом, меня ничто другое не волнует, и я больше не хочу соревноваться. Я не могу пытаться спасти кого-то, одновременно уворачиваясь от препятствий, которые ставят ревнивые коллеги. Я чуть не потерял из-за этого маленькую девочку однажды. Моей сестре пришлось выписать мне рецепт на ксанакс и записать к психиатру, не связанному с Бэйлором. Но всё, о чём я мог думать, — как часто это будет повторяться.

— Ладно, признаю, это дерьмово, и этого не должно было с тобой случиться.

Услышав это, Хун Вэй почувствовал себя немного лучше. Он расслабился, продолжая:

— Я не чувствовал, что могу быть тем врачом, который нужен моим пациентам. Ненавидел признавать это. Ненавидел позволять тем, кто на меня давил, побеждать, ненавидел подводить своих пациентов и свою семью, но ничего не мог с этим поделать.

Оуэн нахмурился.

— Подожди. Что значит «подводить свою семью»?

— Моя семья оплатила мой колледж и медицинскую школу, а также старшую школу, поскольку мы учились в частной. У меня также были репетиторы, чтобы помочь с английским и чтобы у меня были лучшие результаты на SAT. Я жил со своей сестрой, пока не приехал сюда, и хотя я вносил свою долю за квартиру, она всё равно платила за большинство расходов и готовила большую часть еды, включая мой обед каждый день. Я подвёл их своим провалом. — Он закрыл глаза, стыд накрыл его. — Что хуже — они не скажут вслух, что винят меня.

— Подожди. Я не понимаю. Почему это хуже?

Хун Вэй знал, что Оуэн не поймёт, но продолжал говорить, в основном потому, что не мог сейчас остановиться.

— Потому что я провалился. Я подвёл их. Они должны ругать меня, говорить, чтобы я соответствовал их ожиданиям, но они молчат. Они даже не говорят мне жениться.

Оуэн покачал головой.

— Должен признать, я совершенно ничего не понимаю.

Это уже было не об объяснениях Оуэну, а о том, чтобы исповедаться ради облегчения собственного тяжёлого бремени.

— Это азиатская семейная штука. Я не ожидаю, что ты поймёшь.

Оуэн кивнул, задумчиво барабаня пальцами по столешнице.

— Справедливо. Но я всё равно буду пытаться. Ты можешь рассказать им об этом? Потому что ясно, что ты хочешь, чтобы они были в твоей жизни.

— Я не знал бы, с чего начать. И конечно, я хочу, чтобы они были в моей жизни. — Хун Вэй откинул голову назад и уставился в потолок. — Моя сестра всё ещё регулярно со мной связывается. Сара сказала мне сосредоточиться на том, что делает меня счастливым, и помогла мне переехать сюда. Я решил, что для меня важнее всего уход за пациентами, поэтому я искал маленькую больницу далеко от Хьюстона, место, непохожее ни на какую другую практику, которую я знал. Я хотел поехать туда, где я не мог представить себе работу специалистом по интенсивной терапии снова. Так я оказался здесь. — Он сжал стакан, чувствуя почти холод. — Я не хотел так много говорить. Извини, если обременил тебя.

— Ты меня не обременил, ты придурок. Но это не твоя вина. Я достал для тебя крепкие напитки. У тебя не было выбора, кроме как говорить, раз ты пьёшь такое. — Оуэн налил ему ещё минеральной воды. — Здесь тебе не с кем соревноваться. При всём том, что я тебе говорю, прошлой ночью ты продемонстрировал медицину мирового уровня. Я чувствовал себя так, будто снова на ординатуре, а ты только что из школы. Раз пятьдесят во время этого кризиса я едва понимал, что делать, и мозгом я знал, что ты тоже испуган до смерти, но ты управлял всей больницей, как одной из своих оперных симфоний. Чёртово правление нависло над тобой, а ты противостоял им, одновременно справляясь с пациентом, у которого отказывало сердце.

— Саймон только что отверг меня. — Хун Вэй прищурился на бутылку. — Это не водка, да?

— Дешёвая газировка с Амазона. Я покупаю её ящиками. — Оуэн прижал пакет с чипсами к груди и откинулся на стуле. — Слушай, я не собираюсь говорить тебе, что эта история с твоей семьёй не важна, но скажу, что, я думаю, ты можешь чего-то достичь по-своему здесь, в Святой Анне. Тебе просто нужно понять, чем именно ты хочешь заниматься.

Это было то же самое, что говорил ему Джаред.

— Это не может быть так просто.

— Ну, я полагаю, на то, чтобы точно определить, каким врачом ты хочешь быть, потребуется время и сосредоточенность, но, судя по тому, что я наблюдаю, ты на правильном пути. Что касается больницы, у тебя здесь не будет никакого сопротивления. О, ещё несколько врачей будут надуваться, как вчера вечером, но ненадолго, потому что здесь абсолютно никто не может с тобой сравниться, и ты собираешь довольно приличную команду поддержки. Так что потом останется только администрация, а они вообще не будут проблемой. Они дадут тебе всё, что ты захочешь, если у них будут деньги. Было ясно, что у тебя не было оснащения, чтобы правильно провести операцию с Чжаном, но ты уже у всех на слуху — сам сегодня слышал на сборе средств, я уверен. Ты у всех на слуху во всём округе. Все знают, что если случается серьёзная медицинская проблема, то нужно ехать в Святую Анну, что, скажу я тебе, не то, что люди привыкли говорить. Правление будет гореть желанием придумать, как превратить это в деньги. Тебе нужно подумать, что ты хочешь в обмен.

Ответ был прост.

— Саймона.

Оуэн уставился на него, жуя комок чипсов, который запихнул в рот.

— Что, если не получится? Что, если он тебе надоест?

— Не надоест.

— Что, если ты надоешь ему?

Хун Вэю не нравилось думать об этом, но это был практичный вопрос.

— Тогда я хотел бы хотя бы знать, что это потому, что у нас был нормальный шанс на отношения.

— Справедливо. Но это сложная просьба. Я имею в виду, лично я был бы рад, если бы именно ты разрушил их идиотское правило. Но они настолько суровы, что я сомневаюсь. Даже это их не сдвинет.

— Не забывай также, как сильно они сопротивлялись мне в приёмном покое. — Хун Вэй положил ноги на стул напротив и задумчиво отпил воды. — Мне всё ещё интересно, почему. И само правило, и то, что случилось в приёмном покое .

— Ты видел их. Кучка стариков, которые думают, что управляют миром.

Хун Вэй постучал носком туфли по стулу.

— Думаю, я приглашу Эрина Андреаса на ланч в понедельник.

— Можешь пригласить и Беккерта, убить двух зайцев одним выстрелом.

— Нет, я хочу изолировать их по одному. О, кстати о приглашениях — мы вчетвером идём завтра днём на концерт в колледже. Рам дал мне билеты.

Оуэн поморщился.

— Нет, потому что он снова будет меня доставать, чтобы я играл на скрипке.

Оуэн выглядел напряжённым, когда говорил об игре на скрипке, или это было воображение Хун Вэя?

— Не волнуйся. Я уже сказал ему, что займу это место.

— Конечно. Ты ещё и на скрипке играешь в придачу.

Хун Вэй улыбнулся в свой стакан.

— Раз ты не проходишь прослушивание, я не буду тебя позорить. По крайней мере, до первого выступления.

Оуэн бросил пакет с чипсами.

— Всё. Ты и я. На улицу.

Хун Вэй рассмеялся.

— Абсолютно нет. Ни за что на свете ты не сможешь позволить себе покрыть страховку на мои руки.