Глава 10

— Сугимори, — эхом отозвался Тейлор.

— Будешь притворяться, что не помнишь, лживый кусок дерьма?

— Я помню.

— Да, — с горьким удовлетворением сказала она. — Ты вряд ли мог забыть.

Нет, он вряд ли мог забыть. И теперь кусочки встали на место, как японская шкатулка-головоломка. Кроме того, что это всё ещё не имело смысла.

— Ты разрушил его. Ты разрушил нашу жизнь.

Он покачал головой, и она снова пнула его. Он начал беспокоиться о своём правом лёгком, том, в которое стреляли три месяца назад. Врачи предупреждали, что оно всегда будет уязвимым, особенно к повторному отрыву от грудной клетки. Он был почти уверен, что получать повторные пинки по рёбрам не рекомендуется.

— Убийца!

— Я не знаю, о чём ты говоришь, — запротестовал он. — Я не убивал Инори. Меня даже не было в Японии, когда он… — Тейлор остановился. За последние несколько дней воспоминания вернулись, и хотя боль со временем утихла, она всё ещё была. Всегда будет.

— Когда он покончил с собой? — спросила она.

Тейлор кивнул. Он незаметно потянул верёвку, связывающую запястья. Много верёвки. С надеждой, что это значит, что они не знают, что делают.

— Самоубийство, к которому ты его подтолкнул.

Он попытался отрицать, мотая головой — непросто лёжа на полу.

— Лжец.

Она снова пнула его, но на этот раз он перекатился, чтобы защитить лёгкое и рёбра. Её нога попала ему по почкам. Не намного лучше, если уж на то пошло.

— Я не лгу, — выдохнул он. — Я не знаю, кто ты и что, по-твоему, случилось…

— Я сказала тебе, кто я. — Она повернулась к кому-то другому. — Подними его. Я хочу, чтобы он видел моё лицо. Я хочу видеть его.

Кто-то наклонился над ним, руки схватили его за рубашку, поднимая. Его наполовину подняли, наполовину швырнули к стене. Тейлор изо всех сил старался удержаться вертикально, чтобы смотреть в лицо похитителям.

В полумраке их было трудно разглядеть, но мужчина был японцем. Молодой, лет двадцати с небольшим, шея и руки покрыты замысловатыми татуировками якудза. Прекрасно. Тейлор переключил внимание на женщину. Он всё ещё не помнил её, кроме тех нескольких секунд перед тем, как его вырубили. Он видел, как она стреляла в Варгу. Этого он не забудет.

Она сказала ему:

— Ты притворяешься, что не знал, что Инори женат?

Тейлор сглотнул.

— Я…

Она снова двинулась к нему, и он выпалил правду.

— Я знал. Для меня это было нереально.

Это остановило её.

— Нереально?

— Тебя там не было. Ты была просто фотографией на его столе. Я знал, что ты в Штатах. Я думал, вы в разводе или что-то вроде того. — Женщина, стоящая над ним, дрожащая, со сжатыми кулаками, не имела никакого сходства с тем давним улыбающимся портретом.

— Чушь. Ты хотел так думать. Ты соблазнил моего мужа, хорошего и честного человека, и довёл его до самоубийства.

— Я никого не соблазнял. — Это было безумие. Он не мог поверить, что это происходит. Где, чёрт возьми, была эта безумная женщина восемь лет? Зачем она это делает? И почему сейчас?

Мужчина что-то тихо сказал ей. Александра слушала его, но её свирепые бледные глаза не отрывались от лица Тейлора.

Она кивнула.

— Ты бросил моего мужа и оставил его одного встречать позор. Ты трус, так же как и убийца.

— Всё было не так. Меня перевели. У меня не было выбора, уезжать ли. И Инори разорвал со мной отношения до моего отъезда, до того, как я начал вторую командировку в Афганистан. Не было вопроса о том, чтобы бросить его одного встречать… позор.

Он знал, что говорит на ветер, но должен был попытаться достучаться до неё. Парень… ни за что. Тейлор узнавал эти пустые глаза, глаза как дуло пистолета. В нём не было жалости. Женщина была его единственной надеждой. И надежда была слабая.

— Послушай меня. Это было моё первое зарубежное назначение в посольство. Я был молод и неопытен. Твой муж был добр ко мне, и со временем мы действительно стали друзьями. Это было… не моим намерением причинять кому-то боль.

— Ты использовал моего мужа. Ты соблазнил его. Ты извратил его.

Тейлор покачал головой.

— У моего мужа была банковская ячейка. Ты знал?

— Нет.

Она жутко улыбалась ему.

— Я тоже не знала. Юки узнал о ячейке после смерти Ото-сама.

Ото-сама. Уважительный почтительный титул для отца. Женщина была западной, так что она, должно быть, имела в виду своего свёкра, отца Инори. Но кто, чёрт возьми, такой Юки?

Молодой головорез рядом с Александрой скрестил руки на груди, уставившись на Тейлора своими дерзкими чёрными глазами. Юки, надо полагать?

Ясно одно: если они представляются, у них нет намерения отпускать Тейлора отсюда живым.

Уилл разговаривал по телефону с контактом в Маленьком Токио, когда Купер зашёл в его кабинет и закрыл дверь.

— Позже, — сказал Уилл Нориёри Араи и положил трубку.

Купер сказал:

— Макаллистер провёл два года в Японии. Судя по его ежегодным аттестациям, он был пай-мальчиком. Умным, эффективным, амбициозным пай-мальчиком.

— Я никогда не думал иначе.

— Нет? Что ж, может, я более циничен, чем ты. Здесь нет ничего, что указывало бы на мотив для мести восемь лет спустя.

У Уилла упало сердце. Должна же быть какая-то зацепка, какой-то ключ, что-то, что поможет ему найти Тейлора, но каждый поворот, казалось, был тупиком. По словам лейтенанта Рэй, номерной знак принадлежал Dodge Pinto, который отправили на свалку шесть месяцев назад. А соседка Уилла, Линда Шнелл, не смогла опознать женщину-стрелка ни по одной фотографии в альбомах. Линда работала с художником из полиции Лос-Анджелеса, пытаясь составить фоторобот женщины-похитительницы.

— Есть только одна очень маленькая зацепка, потенциальный след. Макаллистер дружил с японо-американским подрядчиком, Инори Сугимори, в посольстве. Сугимори был политическим специалистом. Он покончил с собой через две недели после того, как Макаллистера перевели в Афганистан.

— Есть что-то подозрительное в смерти Сугимори?

— Кроме того, что это было самоубийство? — сухо спросил Купер.

— Это было самоубийство?

— Да. Это никогда не подвергалось сомнению. Это было довольно жутко, и физические улики, кажется, были неоспоримы.

Неохотно Уилл спросил:

— Как он это сделал?

— Он использовал фамильный меч, обмакнутый в яд, чтобы вспороть себе живот.

Уилл сжал челюсти, чтобы не вылетели неосторожные слова.

— Семья со стороны отца Сугимори была из очень старого и очень уважаемого самурайского рода. Слух — и это только слух — что Сугимори убил себя из соображений чести.

— Я не понимаю, какое отношение это может иметь к Макаллистеру.

— Нет? — Купер выглядел мрачнее некуда. — Другой слух был о том, что Сугимори и Макаллистер состояли в сексуальной связи. Как ты знаешь, восемь лет назад Госдепартамент придерживался совершенно иного взгляда на гомосексуальность в своих рядах.

Госдепартамент очень гордился своими новыми, просвещёнными взглядами. Уилл не стал утруждать себя рассказом Куперу о том, что сотрудники-геи всё ещё сталкиваются с дискриминацией и преследованиями со стороны коллег как на родине, так и за рубежом. Бесполезно. Прогресс был достигнут со времён командировки Макаллистера в Японию; в конце концов, Рим не за один день строился.

— Ладно, — сказал Уилл. — Есть какие-нибудь доказательства того, что Макаллистер и этот Сугимори действительно были вместе?

— Нет. Но, кажется, не было другой причины для Сугимори покончить с собой. И была ещё небольшая проблема того, что он был женат, понимаешь.

— Если это какая-то месть, почему кто-то ждал восемь лет?

— Отец Сугимори недавно скончался. Предполагая, я бы сказал, что после его смерти всплыла какая-то особая информация, которой владел старик, и это запустило цепочку событий…

«Я хочу, чтобы он страдал…»

Он слышал, как они спорят из другой комнаты. Александра всё ещё плакала, всё ещё бушевала. Юки вытащил её из комнаты, чтобы избавить от последней потери лица. Она сорвалась, когда начала описывать содержимое банковской ячейки Инори. Трещины уже были — наверное, были всегда, едва зашпаклёванные. Тейлор не мог знать. Инори почти не говорил о жене в Штатах.

Ясно одно: Александра никогда не должна была видеть содержимое этого грёбаного ящика. Неудивительно, что она разваливается на куски; даже Тейлору было нелегко держать себя в руках. Зачем Инори хранил эту ерунду? Почему он не уничтожил это, прежде чем уничтожить себя? О чём он мог думать? Он был таким педантичным, дотошным человеком. Хранить эти вещи… Неужели часть его хотела, чтобы их нашли?

Господи. Повязки на глаза и кольца на член были меньшим из зол. Японцы — очень изобретательная раса. А Тейлор… Что ж, у него была дикая жилка, без сомнения. Он гордился тем, что готов попробовать всё. Конечно, они играли в эти игры больше одного раза. Но для Тейлора это всегда было испытанием его мужественности, самого себя, своих пределов. Инори… Без сомнения, для Инори это было иначе. Эти красивые, красивые иглы. Доска с бабочкой. Ни одна жена не должна была этого видеть. Чёрт, он бы и Уиллу не хотел показывать эти вещи.

Нет, он определённо не хотел, чтобы Уилл знал об этих вещах.

Тейлор слушал вполуха, оценивая обстановку и пытаясь понять свои варианты. Они были, в лучшем случае, ограничены.

Он понял, что находится в доме. В заброшенном доме. Даже ковёр был сорван и убран. Его бросили в большой пустой комнате со сводчатыми потолками и высокими окнами. Может, столовая? Он видел тени, движущиеся по далёкому белому потолку. Вода. Он был уверен, что находится очень близко к океану. Прямо на пляже. Он чувствовал удары прибоя под полом, как медленное сердцебиение. Пахло рыбой и приливными бассейнами. Сквозь разбитое окно высоко над головой доносились звуки прибоя и крики чаек.

Крики чаек и волны были единственными звуками, которые он слышал.

Не было слышно ни машин, ни гула движения, ни голосов, телефонов, телевизоров. Где бы он ни был, он был не рядом с людьми.

— Этим ножом я отрежу ему яйца. Этим ножом я отрублю ему член…

Ага, это не считая Александры и Юки, которые всё ещё обсуждали, что с ним делать, в страстной смеси японского и английского. Юки был полностью за пулю между глаз Тейлору и за то, чтобы убираться к чёрту из этого места. Александра всё время подчёркивала важность того, чтобы заставить Тейлора страдать за прошлые грехи. Заставить Тейлора заплатить было её лейтмотивом, и было легко понять, кто был вдохновителем — используя этот термин условно — всех этих знаков нерасположения за последнюю неделю.

Она несколько раз упоминала кастрацию, и Тейлор отчаянно надеялся, что инстинкт самосохранения Юки возобладает. Дело было не только в страхе за себя, хотя и в нём тоже. Тейлор не хотел, чтобы Уиллу пришлось столкнуться с ужасом изувеченного любовника. Мёртвый любовник был бы достаточно плох. Такой риск всегда был в их профессии, и они оба его принимали. Но то, о чём говорила Александра? Нет. Тейлор не хотел, чтобы Уилл мучительно пытался с этим смириться. Уилл найдёт способ винить себя. Тейлор слишком хорошо знал, как это больно — ну, он знал, каково это было, когда он узнал, что Инори покончил с собой.

Но сейчас он не мог думать об этом. Он избегал слишком близких мыслей об этом восемь лет. Сейчас определённо было не время сталкиваться с этими воспоминаниями.

Морской воздух ворвался внутрь, свежий и солёный, привлекая его внимание. Он посмотрел вверх, туда, где было разбито маленькое круглое окно. Слишком высоко, чтобы залезть, к сожалению, даже если бы его руки и ноги были свободны, но там могли остаться осколки стекла. Он изучал грязный пол в поисках блеска чего-нибудь яркого, блестящего и полезного.

Он ничего не увидел. Это было просто разбитое окно, и вечером станет холодно. Если он, конечно, будет ещё жив, когда наступит вечер.

— Жена всё ещё жива? — спросил Уилл.

Купер кивнул и протянул лист.

— Вот её последний известный адрес. Она базируется в Лос-Анджелесе.

Если Купер потрудился раздобыть последний известный адрес, его мысли работали в том же направлении, что и у Уилла. Не то чтобы это был какой-то великий скачок — захотеть поговорить с оставшимся в живых супругом или любовником. Супруги и любовники всегда были на первом месте как в списке тех, кто мог убить близкого, так и тех, кто мог за него отомстить. Зная, что он сам чувствует к Тейлору, Уилл понимал почему — и в том, и в другом случае.

Купер сказал:

— Её не было в Японии, когда умер Сугимори. Более того, её не было в Японии все два года, что Макаллистер работал в токийском посольстве. Какие-то проблемы с визой. По крайней мере, так это выглядит на бумаге.

— Думаешь, они могли жить раздельно?

— Трудно сказать. Трудно понять Сугимори. Профессионально его ценили, уважали. Личная жизнь — ну, это прочитать сложнее. Он был продуктом смешанного брака. Его мать была американкой. Она работала переводчицей в ООН, где и познакомилась с отцом Сугимори. Тот был богатым японским бизнесменом, и она была его второй женой. Она умерла, рожая Сугимори, и он вскоре женился на своей третьей жене, японке. Так что у нас есть полуамериканский ребёнок, рождённый в очень традиционной, консервативной японской семье. Есть старший сын и дочь от первой жены, затем Сугимори, затем младший сын, рождённый в конце концов от третьей жены.

Любовник Тейлора. Ладно. Так почему Тейлор не рассказал ему о Сугимори, когда Уилл спрашивал о Японии? Это была та часть, которую Уилл с трудом мог понять. Не то чтобы они не знали, что у каждого были другие любовники, особенно у Тейлора. На самом деле это была одна из причин, по которой Уилл колебался начинать что-либо с Тейлором.

О.

Может, он только что ответил на свой собственный вопрос. Может, Тейлор испытывал чувство вины из-за этих отношений? Думал, Уилл не одобрит? Он был в этом плане забавным. Принимал случайную критику Уилла близко к сердцу так, как Уилл никогда не имел в виду — и не отвечал взаимностью.

— Сугимори получил образование в Японии, но в университет пошёл в Штатах, где и встретил свою жену, Александру Бертон. Они поженились сразу после колледжа, и Сугимори пошёл работать в Госдепартамент. В конце концов он подал заявку на назначение в Японию, получил его и вернулся в Токио.

— А Александра не поехала?

— По-видимому, нет. Может, это были бюрократические проволочки, а может, что-то другое. Если Макаллистер и Сугимори состояли в сексуальной связи, это, вероятно, было что-то другое.

— Почему бы мне не пойти и не выяснить? — предложил Уилл.

— Почему бы и нет? Но возьми с собой полицию Лос-Анджелеса. Нам не нужны обвинения в принуждении или неправомерном применении силы.

Уилл поднял брови.

— Я?

Ему уже отчаянно хотелось в туалет. Может, это странно — беспокоиться об этом, учитывая, что есть большой шанс, что у него могут отрезать яйца или член — не говоря уже о смерти, — но было что-то особенно унизительное в том, чтобы обмочиться. Это приводило его в ярость.

Тейлор открыл рот, чтобы выдать порцию брани, но они вернулись, и выражение лица Александры заставило его замолчать. Не то чтобы он когда-либо надеялся, что сможет заставить её понять, увидеть вещи с его точки зрения, но он думал, что она будет тянуть, захочет продолжать говорить с ним, заставить его слушать.

Дать Уиллу шанс найти его.

Может, так бы и было, но нужно было учитывать Юки. Какова бы ни была роль Юки во всём этом — кроме того, что он обнаружил ящик с секретами своего старшего брата и принёс плохие новости, — трудно сказать. Ясно, что из них двоих он был более практичным. Он наблюдал за Тейлором своими холодными, неподвижными глазами, уже думая о том, как избавиться от тела.

— Вот что мы сделаем, — объявила Александра. Она звучала относительно жизнерадостно, значит, она добилась своего в том, что бы это ни было. Она осторожно поставила белую бутылку сакэ в нескольких футах от Тейлора и выпрямилась.

Бутылка напомнила ему, как он хочет пить. Что он ничего не ел со вчерашнего обеда. Бутылка пугала его.

— Это отравлено крысиным ядом. Когда тебя начнёт мучить жажда, ты сможешь выпить это.

— О, спасибо. — Тейлор посмотрел мимо неё на Юки, который стоял в дверях, скрестив руки на груди, бесстрастный. — Вы всё продумали.

— О, ты выпьешь это, — сообщила ему Александра. — Хотя тебе придётся побороться, чтобы добраться до неё. Видишь ли, мы собираемся оставить тебя здесь умирать. Умирать от жажды и голода. Как и ты, этот дом обречён. Заброшен. Сюда никто никогда не приходит. Это частная собственность в глуши, так что можешь кричать и вопить сколько хочешь. Никто тебя не услышит. Никто тебя никогда не найдёт.

Тейлор ничего не сказал. Что, чёрт возьми, он мог сказать? Всё, что он мог, это скрыть своё облегчение. Он думал, что банка нужна, чтобы хранить его гениталии после того, как она их хирургически удалит. Или что там может быть маленькая кобра, или скорпионы, или чёрные вдовы. Или что там аккумуляторная кислота. Крысиный яд был довольно безобиден, если только они не собирались залить его им в глотку сами, а этого, видимо, в планах не было.

Александра улыбнулась.

— Ты не веришь мне. Ты думаешь, кто-то найдёт тебя, но нет ничего, что связывало бы нас с этим домом, так что даже если полиция и выяснит, что я замешана, они никогда не найдут это место. Я никогда им не скажу. И не важно, что они со мной сделают.

В это он верил. Она была так же предана своему делу, как любой мученик, привязанный к пылающему столбу. Даже Уиллу было бы трудно заставить эту женщину заговорить, а Уилл был очень хорош в том, чтобы заставлять людей говорить.

— Я рада, что ты не веришь мне, — добавила она. — Я рада, что у тебя есть надежда, потому что я хочу, чтобы ты умирал долго. Я хочу, чтобы ты страдал так же сильно, как я. Как Нори. Я хочу, чтобы ты сохранял надежду, продолжал верить, что кто-то найдёт тебя, пока ты не сможешь больше выносить жажду, голод и одиночество и не выпьешь яд.

Он знал, что должен попытаться поговорить с ней, попытаться воззвать к ней, попытаться заставить её проникнуться к нему сочувствием, но почему-то у него не было сил. Он знал, что это бесполезно, он читал это в её холодных, безумных глазах. Для неё не было пути назад. Она убила Варгу, и даже если она была достаточно неуравновешенна, чтобы забыть об этом, то Юки — нет.

Тейлор снова взглянул на Юки, и холодок пробежал по его спине. Нет, Юки не был сумасшедшим или глупым, и что бы там ни думала Александра, Юки не собирался оставлять Тейлора здесь и надеяться, что он впадет в отчаяние достаточное, чтобы выпить крысиный яд. Юки не собирался оставлять его в живых ни на минуту дольше необходимого.

Будто прочитав мысли Тейлора, Юки явил первый проблеск эмоций, которые до сих пор скрывал. Он улыбнулся.