Глава 1 часть 2

Эрин не отрывал взгляда от экрана компьютера, остро осознавая место, которое только что занимал Оуэн, и его запах, всё ещё витающий в комнате. Поражённое выражение лица Оуэна тоже не уходило, врезавшись в память Эрина.

Он не хотел его так расстраивать.

Поправив лампу, Эрин снова принялся бессмысленно водить курсором по экрану, не читая открытый перед ним отчёт. Проклятый Оуэн нашёл единственную тему, которую Эрин не хотел обсуждать. Он и сам не знал, почему это так удивило его — Оуэн был мастером в таком деле.

Но что-то в нём было не так. Что всё это значило. Его слова, что он хочет помочь? Щёки Эрина порозовели от воспоминания. Это была какая-то новая степень издёвки?

Это был флирт?

Закрыв глаза, Эрин вытряхнул эту чушь из головы. 

Не будь смешным.

Он не знал, что и думать о том, как Оуэн так упорно поднимал тему аукциона и отца Эрина.

Стук в дверь заставил его вздрогнуть. Дверь была открыта, но Николас Беккерт всегда стучал.

— Привет. — Выражение лица Ника сменилось беспокойством. — Ты в порядке? Я видел Ганьона. Он шёл, готовый кого-нибудь прибить.

Эрин провёл кончиками пальцев по столешнице.

— Всё в порядке. Я в порядке.

Какая ложь.

Ник вошёл в кабинет, но не сел, задержавшись в дверях.

— С аукционом всё готово?

Господи, все хотят об этом говорить. Что ж, Эрин не возражал — по крайней мере, с Ником.

— Более или менее. У нас есть почти все холостяки, а также развлечения до мероприятия, и оформительский комитет работает хорошо. Еда и помещение уложились в бюджет. Билеты продаются.

— И как твой отец к этому относится?

Конечно, Ник сразу бил в самое сердце.

— Он ненавидит это и каждый день говорит мне, что это будет катастрофа, потому что мы не сделали обычное мероприятие.

— Ты не указывал ему, что мы переделали его так, чтобы оно было доступно всему городу, а не только элите, и что это видение соответствует остальным целям больницы?

Эрин уставился на свои руки.

— Я… пытался.

Ник поджал губы и скрестил руки на груди.

Взгляд Эрина скользнул мимо Ника, в потолок.

— Он беспокоится, что крупные спонсоры не сделают взносов, потому что это мероприятие для низших классов.

— Поэтому сначала будет частный приём в особняке Андреасов, и мы зарезервируем для них VIP-зону здесь.

— Да, но он не считает, что этого достаточно. — Эрин поднял руки, когда Ник снова нахмурился. — Знаю. Не думаю, что он справедлив. Я хочу попробовать по-нашему. Но мне страшно. Потому что если мы не соберём достаточно денег и не сможем оплатить кардиологическое отделение, я не знаю, как буду с этим жить.

Несколько секунд Ник молчал. Луч солнца из окна упал на него, когда он прислонился к стене, подчеркнув широкие плечи и заставив его тёмную кожу блестеть. Ник всегда был красивым, добрым и компетентным. В юности он был отстранённым, но они прошли через многое в колледже и в последующие годы, сражаясь каждый на своём фронте. Теперь они хорошо работали вместе и уважали друг друга. Между ними было доверие. Что было жизненно важно в последние дни, когда они проходили через всё это.

Хватит ли этого, чтобы они не потеряли работу?

— Я попрошу Венди сделать всё возможное для продвижения, выйти за пределы Коппер-Пойнта, в соседние общины, которым мы служим, — наконец сказал Ник. — И если мы каким-то образом не достигнем цели, мы восполним разницу более мелкими мероприятиями после. Потому что, я думаю, такая работа с общиной стоит того не только ради денег. Аукцион не мой любимый тип мероприятия, но я готов подыграть и сгребать листья в качестве общественных работ, чтобы продвигать больницу. Я хочу, чтобы как можно больше наших врачей, медсестёр и других сотрудников делали то же самое. По мне, так участвовали бы все, но грустная правда в том, что у женщин на аукционах есть серьёзные проблемы с безопасностью. С мужчинами тоже всякое может произойти, но это кажется более управляемым путём. В будущем, возможно, мы найдём сбор средств, который удовлетворит все наши потребности.

Эрин не знал, как ответить на такую речь, поэтому просто кивнул. Он убрал руку со столешницы, но когда она легла на бедро, то сжалась в раздражённый, беспомощный кулак.

Ник оттолкнулся от стены и поправил костюм.

— Заседание правления скоро начнётся. Я пойду пораньше, поздороваюсь с гостями. Ты, кажется, можешь взять пару минут. Хочешь, принесу тебе кофе?

Эрин поднял руку.

— Спасибо, я в порядке. Я приду, как только закончу.

Ник кивнул в знак согласия.

— Как скажешь. Спасибо за всю твою помощь.

Оставшись один, Эрин прокрутил в голове слова Ника о сборе средств и о том, почему они всё устроили именно так — всё, с чем Эрин был полностью согласен. Беда в том, что его отец не соглашался и продолжал ясно высказывать своё недовольство, а также ожидать, что Эрин это исправит.

Я просто хочу помочь. Дай мне помочь. Ты не хочешь помощи?

Каждая стычка с Оуэном чувствовалась как осада, и если Эрин проигрывал битву, факел, который он нёс с юности, оказывался на виду. На этот раз обмен репликами казался опасным по-новому, более пугающе. Обычно Оуэн просто оскорблял Эрина и перебрасывался колкостями. Он никогда не предлагал помощь.

Что, если бы Эрин сказал «да, я бы хотел твоей помощи»? Что бы сделал Оуэн?

Перестань. Поджав губы, Эрин вытащил себя из глупых мыслей и вернулся к заметкам на экране. Ему нужно было доделать всего несколько вещей, и он мог присоединиться к Нику в зале заседаний…

— Я вижу по листовкам, расклеенным по всей больнице, что ты не сделал, как я велел, и не изменил программу мероприятия.

Прохладный, отрывистый голос Джона Джина Андреаса прорезал комнату, заставив Эрина вздрогнуть на стуле.

— Отец. — Он встал, закрывая ноутбук, пытаясь принять подобающую позу. — Я не знал, что вы зайдёте перед заседанием. Рад вас видеть.

Отец закрыл дверь, входя в комнату, и огляделся, поджав губы в своём вечном выражении неодобрения. Он провёл пальцами по краю книжной полки, потёр их, будто убирая пыль, затем поправил статуэтку.

— Я думал, что подчеркнул для тебя важность имиджа Святой Анны на этих мероприятиях, но, видимо, приложил недостаточно усилий в объяснениях.

Он приложил столько усилий, что Эрин не мог есть ни вчера вечером, ни сегодня утром. Он мысленно молил свои волосы убрать бисеринки пота со лба.

— Простите, отец. Как я уже говорил, не всё зависит от меня…

— И как я уже сказал тебе: как тот, кому предстоит вести Святую Анну в будущее, ты обязан следить, чтобы каждый вздох в этой больнице соответствовал видению семьи Андреас. Здания нам больше не принадлежат, но это всё ещё наше наследие. Наш долг — защищать его.

Что он мог сказать отцу, когда тот был в таком настроении?

— Ник управляет больницей, и я счастлив служить под его началом…

— Единственная причина, по которой главный врач — он, а не ты, — это то, что ты сам не захотел эту должность. Твой долг — взять на себя ответственность и готовить себя к тому, чтобы занять его место, когда придёт время.

Эрин чуть не упал со стула.

— Занять место Ника? Папа, о чём ты…?

— Настали отчаянные времена. — Отец Эрина навис над его столом — хмурый, с лицом, скрытым тенью, с широко раскрытыми глазами, в которых застыла такая решимость, что у Эрина всё внутри сжалось. — Каждый член правления достиг пенсионного возраста, и все мы ищем себе преемников. Они рассматривают своих сыновей, своих молодых партнёров по бизнесу. Я не могу позволить тебе отлынивать в качестве моего наследника.

Нет, комната не кружилась, но Эрину всё равно пришлось ухватиться за край стола, чтобы сохранить равновесие. Эрин должен был занять место отца в правлении как его наследник?

Слабый огонёк чего-то вроде надежды вспыхнул внутри Эрина.

Он видит во мне того, кто достоин его сменить?

Отец фыркнул и уставился в окно.

— И так достаточно стыдно, что ты помог той женщине, которая мешает нам. Не знаю, какие ещё дикие идеи ты придумал, но я здесь, чтобы сказать тебе: отныне ты будешь ходить по струнке.

Ах, так нет, он вовсе не считал Эрина достойным. Просто единственным вариантом. Это было привычнее. А под «той женщиной» отец имел в виду Ребекку. Теперь всё вставало на свои места.

Ребекка Ламберт-Диас была избрана в правление прошлой осенью, после того как Эрин разослал записку, и, по словам отца Эрина, только и делала, что создавала проблемы. Однако Эрину Ребекка нравилась. Он знал о ней с тех пор, как пришёл на работу два года назад, видя её на официальных мероприятиях как жену местного акушера-гинеколога Святой Анны, доктора Кэтрин Ламберт-Диас, но теперь он узнавал её благодаря её собственным достоинствам, которых у неё было предостаточно. Она привнесла новую жизнь и энергию в правление, члены которого занимали свои места нелепо долгие сроки. Она также была единственной цветной женщиной в правлении, которое в остальном было полностью белым и мужским, в городе с уровнем разнообразия выше, чем у соседей, благодаря Бэйвьюскому университету. Ребекка задавала хорошие вопросы, нажимала на кнопки, которые, как Эрин боялся, слишком заржавели и не работали, и часто поддерживала Ника в его стремлении к переменам. Ей удавалось заставить большинство согласиться на его эксперименты, чего раньше никогда не случалось. Она заставила клуб старых дружков если не бежать в страхе, то как следует встрепенуться.

Тот факт, что Эрин был слишком ошеломлён, чтобы ответить, похоже, не беспокоил его отца, который просто продолжил свой монолог.

— Вероятно, уже слишком поздно менять мероприятие — считай это своим провалом, чтобы ты понимал, — но впереди ещё много битв. Если каким-то чудом вам удастся собрать нужную сумму на кардиологическое отделение, я шаг за шагом проведу тебя через то, как я хочу нанимать будущих врачей. — Он скривил губу. — Не нужно мне больше идей о разнообразии. Эти позиции у нас уже более чем укомплектованы. 

В ужасе Эрин открыл рот, чтобы возразить, но смог только пискнуть.

Отец, не обращая на него внимания, неопределённо махнул рукой, довольный собой.

— Кардиолог будет мужчиной. Белым мужчиной с Среднего Запада из хорошего колледжа. Наверное, он может быть и с Юга, лишь бы не был наглым. Восточное побережье могло бы подойти, но без всяких либералов. Нам нужно восстановить наши основные ценности Коппер-Пойнта. Что может быть важнее сердца больницы?

Эрин прижал ладони к щекам. Ничего этого не происходит. Серьёзно, этого не происходит. С чего начать? С белого превосходства? С сексизма? С полного непонимания того, как отчаянно они нуждаются во врачах, когда заманивают их в такую глушь и при этом часто полагаются на рекомендации уже работающих врачей — которые, как он сам не раз замечал, при его классическом расизме представляют собой уникально разнообразную группу? 

Кого он обманывал? Как заставить отца слушать хоть что-то, если всю свою жизнь он только и делал, что робко подчинялся? 

За исключением того раза, когда я разослал ту служебную записку.

Джон Джин продолжил наставления.

— Всё уладится. На сегодняшнем заседании я жду, что ты ясно дашь понять, что поддерживаешь нас, если эта женщина снова выйдет за рамки. Ах да, я поговорю с Кристианом Уэстом, не согласится ли его младшая дочь встречаться с тобой. Она застенчивее тебя, так что ты с ней справишься. Я попрошу Кристиана устроить встречу в загородном клубе.

Это наконец вывело Эрина из оцепенения.

— Я… я не могу… я не хочу встречаться…

— Пожалуй, я пойду вниз, посмотрю, какие там шалости затевают мальчики. — Джон Джин поправил лацканы костюма и кивнул сыну. — Не опаздывай на заседание. Это создаёт плохое впечатление.

Отец вышел из кабинета. Эрин несколько секунд смотрел на закрытую дверь, затем опустил лоб на закрытый ноутбук.

К сожалению, из-за помех Оуэна, Ника и отца у Эрина не было времени ни на что. Он выпрямился, открыл ноутбук, наскоро закончил заметки к заседанию, отправил их помощнице Ника, собрал нужные файлы и направился по коридору.

Он не прошёл и метра, как яркий голос окликнул его:

— Эрин!

Он обернулся и увидел молодую женщину с длинными тёмными волосами, ярким выражением лица и улыбкой, за которой прятались ножи. Она как обычно была в тёмно-красном пальто, сочетавшемся с помадой. Ребекка всегда носила красное в зал суда. Ходили слухи, что этот цвет символизировал кровь её врагов. Она носила его и на каждое заседание правления.

Ребекка беззаботно помахала пожилым белым мужчинам, которые, ковыляя в зал заседаний, бросали на неё холодные взгляды, а затем поприветствовала Эрина гораздо теплее.

— Как приятно тебя видеть. Как ты?

— Хорошо, спасибо. — Подавив желание оглядеться, не смотрит ли отец, Эрин вежливо склонил голову. — Как ваша жена?

— Готовится к родам, так что счастлива как слон. — Ребекка откинула волосы с лица, снимая пальто и перекидывая его через руку. — Жаль, что у меня не было времени забежать в киоск за латте. Хочу после заседания с тобой поболтать и угостить тебя в благодарность за то, что помог Кэтрин с подменой на прошлых выходных. И ещё я завалю тебя фотками с нашего отдыха. Мы так здорово провели время. Вечность прошла с тех пор, как я видела её такой счастливой, и всё благодаря тебе.

Эрин покраснел.

— Это ничего, правда. Просто делал свою работу.

Ребекка погрозила ему пальцем.

— Но никто не делает свою работу так усердно, как ты. Кэтрин всегда так говорила, а теперь я увидела тебя в деле и сама могу засвидетельствовать эту истину. — Она подмигнула. — Знаешь, к чёрту всё. Они не начнут заседание без нас. Пойдём сейчас выпьем кофе.

Прежде чем он успел перевести дух для протеста, она утащила его, с папкой, ноутбуком и всем прочим, увлекая в таком темпе, что он задохнулся. Она обошла стороной лифты и повела его к лестнице.

— Так быстрее, — сказала она, толкая дверь.

Как только они остались одни на лестничной клетке, она отпустила его и остановилась, повернувшись к нему лицом. Её поведение заметно расслабилось, и она одарила его терпеливой, доброй улыбкой.

— Так, я сейчас пойду принесу тебе кофе, но в основном я хотела отвести тебя в сторону и поговорить.

Эрин схватился за трубу вентиляции. Если кто-нибудь ещё попытается с ним сегодня поговорить, он прыгнет в залив.

Почувствовав его умственную перегрузку, Ребекка подняла руки и смягчила голос ещё больше.

— Я не пытаюсь поставить тебя в неловкое положение или надавить. На самом деле всё наоборот. Ты в очень трудном положении с отцом и остальным правлением, но я знаю, что в душе ты на стороне Ника и хочешь продвигать его программу. Я хотела и поблагодарить тебя за помощь Кэтрин, и сказать, чтобы ты не волновался. Я понимаю, что приходится лавировать, чтобы в итоге оказаться там, куда хочешь. Я не обижаюсь. Вот и всё. Просто хотела убедиться, что мы друг друга поняли.

Лавировать. Щёки Эрина горели. Как он мог сказать ей, что она серьёзно переоценила его политическую гибкость? Извините, я не играю в сложные игры, я просто настолько никчёмный?

Она подмигнула.

— В общем, я сейчас сбегаю и принесу тебе кофе. Наверное, опоздаю, и у них будет повод поворчать. Я люблю делать людей счастливыми. Какой твой яд сегодня, Эрин?

Водка, неразбавленная. Он прижал руку к виску.

— Может, травяной чай.

— Один травяной чай. — Она похлопала его по руке. — Надевай боевое лицо и иди туда. Не дай патриархату сломить тебя.

Он ждал, пока она не исчезла, затем закрыл глаза, прижал ноутбук и папку к груди и сполз по стене.

Он не хотел идти на это заседание. Не очень-то хотел идти домой — там наверняка что-то происходило в парадной части. Он не знал, куда хотел бы сбежать, но отчаянно этого жаждал. В какое-нибудь безопасное, тёплое место, подальше от людей, которые думают, что знают его, и требуют, чтобы он был тем, кем он не является и быть не может. Ребекка считала его тем, кем он не являлся, отец требовал, чтобы он был его заместителем, а Ник не понимал, что Эрин не может быть таким же потрясающим, как он.

Оуэн не просил меня быть тем, кем я не являюсь. Наоборот, он спросил, нужна ли мне помощь.

Эрин крепко зажмурился и уткнулся лицом в свои вещи. Он должен перестать об этом думать. Оуэн вкладывал в это совсем не то, что Эрин упорно пытался найти. Оуэн пришёл жаловаться и спорить с ним, как всегда.

Как Оуэн мог помочь? Не то чтобы он мог ворваться в зал заседаний и сразиться с отцом Эрина.

В то же время именно Оуэн уже однажды косвенно помог Эрину, когда подтолкнул написать ту записку. Все думали, что он сделал это, чтобы Святая Анна не потеряла своего хирурга. Это было удобной дымовой завесой, да. Правда в том, что он отменил правило, которое заставляло хирурга и его жениха уезжать, потому что их друг анестезиолог пригрозил последовать за ними.

Что, собираешься ему это рассказать? Признаться, что твой самый смелый поступок держался на таком отчаянном безумии? На безответной любви? На детской влюблённости, от которой взрослый мужчина не может избавиться? О да, расскажи ему, чтобы он рассмеялся тебе в лицо.

— Что ты здесь делаешь?

Эрин вздрогнул и поднял голову. Перед ним стоял Оуэн, словно его вызвали.

Когда Эрин уставился на него, Оуэн упёр руки в боки и нахмурился.

— Я думал, у тебя заседание правления. Его перенесли на лестницу? Какого чёрта происходит?

Эрин больше не мог. Не мог спорить. Не мог говорить. Мог только смотреть на Оуэна, даже когда часть его колотилась изнутри о стенки черепа, как пленник, отчаянно желающий вырваться.

Пожалуйста… пожалуйста, помоги мне!

Оуэн присел на корточки, приложил тыльную сторону ладони ко лбу Эрина, затем прижал два пальца к его шее, чтобы нащупать пульс.

— Температуры нет. Пульс слегка учащён, но ничего серьёзного. Кожа бледновата, и ты похож на растение, которое не помешало бы полить. — Он поднял с пола пакет и потряс им перед лицом Эрина. — Там бутерброд, яблоко и большая бутылка воды. Я знаю, тебе нужно идти на заседание, но я напишу Нику, и если он не подтвердит, что ты съел хотя бы половину этого и выпил всю воду, я после своей послеобеденной операции буду кормить тебя с ложечки лично. Всё ясно?

Глаза Эрина расширились, он кивнул.

С довольным хмыканьем Оуэн схватил Эрина за локоть и поднял его на ноги, хотя каким-то образом в процессе умудрился выхватить у него из рук папку и ноутбук. Он продолжал говорить, ведя Эрина по лестничной клетке и дальше по коридору. И не отпускал его.

— Я пойду на твой аукцион и не буду жаловаться, так что, если ты этого боялся, забудь. Даже не шути про то, что я играю на инструменте, но если тебе нужно что-то ещё, записывай меня, и я помогу. Тебе только надо попросить. Или сказать, что я должен делать. В этот раз я не буду капризничать. Но взамен ты будешь нормально есть и пить воду, и высыпаться, и если не хочешь говорить со мной о своих проблемах — найди кого-нибудь, с кем сможешь. Договорились?

Они были у двери в зал заседаний, и Оуэн протянул Эрину папку и ноутбук, но навис над ним, почти прижимая к стене. Прямо как в романтическом школьном сериале, который я никогда не видел. Вплоть до симпатичного мальчика, который подержал мои книжки.

Как раз когда Эрин собрался отчитать себя за эти мысли, Оуэн потянулся и легонько дёрнул за кудряшку у его щеки.

Эрин забыл, как дышать.

Оуэн выпрямился, потирая затылок.

— У тебя… в волосах что-то было. В общем, помни, что я сказал про еду. И про стресс. И про сон. И про то, чтобы попросить меня о помощи, — крикнул он через плечо, поспешив по коридору.

Всё ещё находясь в трансе, Эрин вошёл в зал заседаний. Он видел, как отец пытается привлечь его внимание, но проигнорировал это, тихо скользнув на своё место рядом с Ником. Он открыл пакет, который дал ему Оуэн, и увидел внутри его любимый бутерброд из его любимой закусочной и его любимое яблоко. Там же был йогурт — тоже его любимой марки, — но на нём была наклейка: «Десерт. Ешь, только если съешь всё остальное».

Эрин не мог сдержать улыбки.

Рядом с ним Ник рассмеялся.

— Наконец-то. Кажется, это первая твоя улыбка за весь день. Может, за всю неделю.

Эрин провёл пальцем по записке Оуэна, радуясь, что сейчас ему не меряют пульс, — он наверняка участился, когда решение, такое же безумное и дерзкое, как тот импульс с запиской, оформилось у него в голове.

Если тебе нужно что-то ещё, записывай меня, и я помогу. Тебе только надо попросить.

Нет, Оуэну не придётся и пальцем пошевелить. Эрин всё сделает сам.

Потому что он сделает ставку на Оуэна Ганьона на аукционе холостяков. И он выиграет.