Глава 1. «Я»

"Марк". Имя мое на любом языке звучало одинаково отвратительно, звук чужих губ и зубов каждый раз заставлял меня передёргиваться и жмуриться, пытаясь отключить мозг от ушей. Я точно знал, что я нахожусь в полном здравии рассудка, но в том, что я жив, что-то заставляло меня продолжительно сомневаться. Я задыхался, кашлял, дышал полной грудью и опять задыхался, но дышать не всегда значит что-то чувствовать. Лёгкие лишь сворачиваются и раскрываются в моей грудной клетке, но они не виноваты, что над ними что-то безудержно сжимается каждый раз, когда я пытаюсь заставить себя действовать на трезвую голову. Это ощущение стало для меня перманентным, таким будничным, что я уже абсолютно к нему привык. Боль постепенно превратилась в тупую, тянущуюся через вереницу дней безнадегу. Серую и липкую, как лужи в чудесный весенний вечер. О своей любви к весне я понял слишком поздно.

Я не знал точного числа, едва помнил, который сейчас год и делал вид, что все в порядке. Не знал, сколько дней, наполненных бесконечными правилами и отчетами прошло до того, как я решил подать в отставку. По рельсам стучали тяжелые колеса тяжелых от несуществующей силы вагонов. Те были наполовину пусты, как и люди, сидящие и лежащие в них. По крайней мере, они весили точно половину от того, сколько должны бы весить в идеале.

Баром это заведение я называть не спешил, ведь был не уверен, достойно ли это вообще называться "заведением". Омск. Я бывал тут по службе, но запомнил этот город совсем не таким. Я знал его в сезон цветения сирени, и вряд ли случится так, что я разгляжу в нем старого знакомого. Тепло в Омске больше не будет.

Хоть из здания и доносились голоса, на улице не было ни души: хотя не уверен точно, была ли душа у мужчины, изображенного на вывеске. Я заглянул прямо в его глаза, что было с моей стороны невероятно смело, ведь кто я такой, чтобы смотреть кому-то в глаза, но мужчина не обратил внимания: он глядел куда-то мимо, и в целом выглядел болезненно. Был бледен, ведь картинка давно выцвела, или просто устал. Конечно, с головой у меня все было в порядке, и я понимал, что мною лишь овладели глупые мысли, а угнетающая атмосфера и теснота бескрайней улицы давили на голову со всех сторон, провоцируя работу моего мозга, заставляя его жить образами и метафорами, но всё-таки я не мог отвести взгляд. Отчего-то в этих выцветших зрачках мне причудились ужас и страдания, а потом меня посетили мысли о плачущих иконах и я наконец отвлекся.

Мне потребовалось всего каких-то пятнадцать минут, проведенных в баре, чтобы выяснить, что тут всего два правила: не ломать стулья и не трогать официантку. Ощутил их на собственной шкуре. Узнал, ведь нарушил сразу оба. Я похлопал её по плечу. Она так увлечённо общалась с одним из посетителей, что как бы я не старался держать свои конечности при себе, на слова мои девушка не обращала абсолютно никакого внимания. К слову, стул, если можно удостоить таким словом тот паршивый, едва живой табурет, я сломал в драке с тем же посетителем.

Когда конфликт стих, я вернулся к своей первоначальной цели. Порылся во внутреннем кармане, куда прятал всё самое ценное, осознанно извлёк четыре хорошие пули для ее пистолета, который я ненароком разглядел, когда ее кардиган сбился вбок, и неосознанно фотографию, которая просто зацепилась за пальцы. Фотографию поспешно убрал обратно, но моя ошибка не прошла даром: чёрные глаза с изображения успели зацепиться за меня, пробуждая желание стать настойчивей. Девушка несмотря на свой уверенный внешний вид, растерялась. Ее пальцы бесстыже резко обвились вокруг моего запястья, а второй рукой она сжала протянутые пули в моей собственной ладони, от подарка, очевидно, отказываясь.

— Самоуверенность твоя до добра тебя не доведёт. Убери и не показывай. — смотрела на меня так, словно за такое меня разорвут на части. А потом я оглянулся, окинул взглядом присутствующих и понял, что о никаком "словно" речи здесь быть и не может. Разорвут. Однако, на её предупреждения никакого внимания я не обратил. Их я не боялся: я прошёл войну и ядерный огонь. То, что она сочла, будто я боюсь опухших пьяниц, для меня было оскорбительным. Я, доказывая свою смелость скорее себе, чей ей, со звоном положил пули на барную стойку. Девушка тут же почти отпрыгнула от меня, как ошпаренная, и попятилась к стеллажу за своей спиной. Я повернулся к сидящим:

"Новосибирск. Кто держит путь в Новосибирск? Бывал там хоть раз?" - я кивнул белобрысой головой на пули. "Это не всё, что у меня есть. Транспорт я найду." - а затем добавил чуть тише. "— Очень нужно."

Десяток взглядов тут же вонзились в меня, проникая, словно радиация. Моя самоуверенность тут же улетучилась. Я не боялся избиений, но я не рад был возможности почувствовать себя диковинной зверушкой в контактом зоопарке. Мой мозг постоянно предавал меня и я забывал, что мой внешний вид имеет свойство привлекать нежелательное внимание. Скажем так, пятном на фоне вмиг посеревшего мира я был слишком белым.

Когда взгляды утихли, за моей спиной раздался почти мелодичный голос. Я резко обернулся и встретился лицом к лицу с его обладателем. Я не сужу людей по внешности, но образ моего потенциального проводника заставил меня мгновенно поменять свои принципы...

— Я бывал в Новосибирске. О, где я только не бывал! Что за повод? — он откровенно тараторил, как умолишенный, — Я понимаю, чудесный город, однако... — он наклонился к моему лицу и его тон сменился на заговорщический шёпот. — Там сейчас не лучшие времена. Власть принадлежит... всяким идиотам. С пушками. - мужчина похлопал меня по плечу и улыбнулся. — Но тебе не стоит переживать, если возьмёшь меня с собой, беспокоиться тебе будет абсолютно не о чем. Я кстати, Марсель. —пялились теперь на нас обоих. Я никогда не думал, что кто-то способен одеваться настолько безвкусно, даже ужасней, чем я. Весь его образ состоял из ремешков, рюшек и прочих цацок, а сам он походил то ли на жителя царской России, то ли на ходячую мишень, которая всем своим видом кричала "пристрелите меня наконец!". К тому же, разговаривал он как абсолютный псих, идея путешествовать в одиночестве теперь казалась не такой уж и идиотской. Я культурно послал его куда подальше, Марсель помахал мне вслед — Рад знакомству! До встречи! - я был атеистом, но сейчас молился всем богам, чтобы этой встречи не произошло.

Я покинул помещение, холод тут же ударил по моим щекам и прочим открытым участкам кожи. Внутри было прохладно, но тот мороз можно было объявить теплом по сравнению с тем, что творилась на улице. Такая резкая смена температур не в благоприятную сторону отозвалась неприятным покалыванием по всему телу, которое вскоре перешло просто в мелкую, привычную для таких мест дрожь. Я оглянулся по сторонам, вариантов, куда пойти, было не особо много. Дорогу я знал совсем примерно, но выбора не было. Бросать начатое не хотелось, можно было только надеяться, что по пути мне попадётся какой-нибудь населённый пункт и я найду себе хорошего проводника.

Я шел аккуратно, держался рядом с трассой, но был далеко от дороги, между деревьев, старался не издавать ни шороха. Вокруг не было ни души, но осторожность никогда не была бесполезной. Я знал дорогу лишь по собственному чутью, а мою голову лезли навязчивые мысли о том, что затея - бред и мне стоит развернуться, пока не помер так глупо, но я шёл.

Понадобился применно час и шесть километров, чтобы все мои сомнения улетучились. Я увидел легковой грузовик, припаркованный у обочины с той стороны, с которой я шёл. Через стекло я видел, что хозяин спит, и потому никакой угрозы для меня не представлял, ведь даже если оружие у него есть, достать он его не успеет: на секунду шелохнулся от этой мысли, подумал о своей жестокости, но не отступил. Я стянул с плеча потрёпанный АКМ и медленно, опасаясь почти нулевой опасности, пробирался к своей цели. В замершее окно я постучал раз, второй, третий - уже настойчивей. Водитель даже не шелохнулся. Стекло было опущено наполовину, что довольно странно для нашей ситуации. Водитель, вероятно, был пьян. Людям в состоянии алкогольного опьянения становилось тепло. Перед смертью.

Моя теория подтвердилась, когда я не смог нащупать его пульс. Я скорбил всего секунду, но в тот же миг предательское торжество наполнило мою грудь и всего меня полностью. Ключ зажигания стоял там, где ему быть положено, о трупе заботиться не было смысла. Я стащил его с сидения, оставил на обочине и занял водительское сиденье. Мне потребовалась минута, чтобы разобраться с управлением. Тронулся. Я был абсолютно гол, со мной не было ничего за исключением того, что было на мне, в моих карманах и за моей спиной, но как бы не ценились здесь боеприпасы, от них нет толку, если я умру, например, от обезвоживания. С моей стороны было опрометчивым делать это вот так, сломя голову, не задумываясь о последствиях. Я и не помнил, когда в последний раз был таким легкомысленным. В шестнадцать, должно быть, когда подписал контракт, или в восемнадцать, когда отдал свой первый приказ. Тогда я потерял половину своего отряда, и быть честным, до сих пор порою слышу их голоса, хотя надеялся, что забуду.

Небо медленно и неохотно меняло цвет с серого на масляно чёрный, я плохо видел дорогу даже с дальним светом, но не останавливался. Ехать по темноте было куда безопасней, чем вставать посреди дороги, практически беззащитный. Я все надеялся наткнуться на населённый пункт, но меня окружали одни сосны и замёрзшие водоёмы. Оглушительный хлопок раздался подо мной совершенно неожиданно. Лопнуло мое колесо, и судя по всему, лопнуло оно не случайно. Я пытался убедить себя, что ничего не боюсь, что выбирался из передряг и похуже, что случайно напоролся на осколок или... Машина покосилась на обочину, я попытался сохранить равновесие, безуспешно. Головой ударился об стекло, в рот хлынул мерзкий металлический вкус. Прикусил язык. Попытался встать, как в мое лицо уткнулся яркий свет и два ствола. Сердце, я тут же перестал ощущать: в грудной клетке, под мехом, загорелось что-то другое. Я непроизвольно сжал руку на груди, над карманом, зажмурился, готовясь прощаться с жизнью. Не смел делать глупостей, ведь их было двое, а оружие мне вытащить не позволяла ситуация. Ребята, судя по лицам, настроены были серьёзно. Момент длился примерно вечность, пока один из них не отошёл на два шага от "моей" машины. Ночь разрезал грубый голос.

— Ну и уродец. Выходи, медленно, и не вздумай делать глупостей, — мне отчего-то захотелось закатить глаза. Ограбление это, или нападение из других целей, началось оно с обсуждения моей внешности. Еще чуть-чуть и я сам поверю, что нет во мне ничего кроме непривлекательной оболочки. Я открыл дверь и встал с поднятыми руками. Унизительно, но я все еще жив, хотя пять минут назад был уверен, что та секунда - моя последняя. Второй человек стянул с меня автомат и кинул на сидение, за мою спину. Пока я стоял под прицелом, тот пошел к кузову, стянул тряпьё с багажа, начал разглядывать безделушки, которые куда-то вёз не так давно погибший владелец моего автомобиля. Мне до них не было дела, но негодяям они, кажется, очень понравились. Ствол больно ударил под рёбра, я позорно запнулся об подол собственной юбки и оказался прижат спиной к своему, кажется, уже бывшему автомобилю. Глаза наконец привыкли к моему положению, я смог его разглядеть. Всего лишь юноша, почти мальчик, в кожаной куртке и берцах. В берцах, а наверное, никогда не бывал в армии, надел и думает, что он серьёзный, что он может вот так вот тыкать в меня своим дулом и угрожать, выдавливая грубый голос.

Но выбора у меня не было, на его "насчёт три чтоб тебя здесь не было" я всё-таки побежал, но на "три" я тут же почувствовал резкую боль в бедре и повалился на снег. Оставшийся путь мне пришлось преодолеть уже ползком.

Я спрятался за булыжником на противоположном от бандитов конце трассы. Место для пряток абсолютно идиотское, но я старался сохранять холодную голову, хотя всё вокруг меня было настолько холодным что мысли становились невыносимы. Они бы убили меня, если бы хотели убить, а тратить силы и бежать дальше смысла не было. К тому же, я не знал, сколько я протяну с пулей в ноге. Было морозно до жути, казалось, что щеки вот-вот лопнут от такой низкой температуры. Деревья были белыми из-за толстого слоя облепившего их снега. Абсолютно мертвые. Не думал, что смерть может быть такой красивой. Я не любил драматизировать, думал так. В действительности никогда не было повода. И времени. Я лежал и смотрел в небо, и оно давило на меня ощущением вселенской несправедливости, чёрными тучами без намёка на весну, снегом... Вечно все идет не по плану, а в последние минуты моей жизни мой "ангел-хранитель" наконец просыпается и даёт мне пинка под зад. Я бы предпочёл вовсе не попадать в подобного рода ситуации, чем выбираться из них "сухим" насколько это возможно. Негодяи стояли и копошились, прошло не больше получаса, по ощущениям - пол жизни. Не мог я просто так лежать и обижаться, да и обижаться было не на что: я бы, наверное, поступил точно так же, перепади мне такая возможность. Но я это я и мысли мои находятся в моей голове, и отвечать за них буду я. Их сохранность всё-таки меня волнует, поэтому я напрягся, протянул ладонь к ноге и зажал то место, откуда особенно активно хлестала кровь. Они уедут, и я вернусь в машину. Там должна быть аптечка. Я потянулся к подолу, чтобы оторвать тряпку для жгута.

— Нагулялся? Теперь загораешь, да? А где солнце? Я думал, альбиносам солнце вредно. Или ты просто блондин, а, мальчик? — я бы закатил глаза, будь у меня силы, или пристрелил, если бы мое оружие было у меня прямо сейчас. Сил хватило лишь на тихое "прощайся с жизнью", а потом раздались выстрелы. Шесть. Последние силы я отдал на то, чтобы повернуть голову, и увидеть, что Марсель стоит живой, здоровый и омерзительно довольный, убирая в кобуру на поясе револьвер... Я не стал бы заявлять, что можно почувствовать себя в безопасности с таким человеком, но мой организм счел это достаточной причиной, чтобы наконец отключиться. Я подумал, что наконец умер, но до меня всё ещё доносились обрывки марселевских фраз. Отдаленно, через тошноту, головокружение и адский холод. Неразборчивое бормотание, похожее на детский лепет, и к сожалению смерть моя была пятиминутной. После того, как оказался в тепле, я вновь вернулся в смутное сознание. Я не мог видеть себя со стороны, но наверняка выглядел жалко.

Марсель достал из своей сумки пузырёк и тканевый свёрток: спирт и медицинские инструменты. Теперь мне стало интересно, он правда имеет какое-то медицинское образование или просто таскал с собой всякую "весёлую" шнягу? Спрашивать не решался, ведь лучше умереть резко и неожиданно, чем мучаться страхом. Марсель, словно залезши в мою голову, поспешил меня успокоить и сообщил, что об этом я могу не беспокоиться. Я решил не беспокоиться. Доверия он абсолютно не вызывал и как врач не выглядел, но я поддался. Сил сопротивляться не было, и в случае отказа моя смерть была бы гарантирована. Проверке его медицинских навыков ценой была одна из четырёх моих конечностей. Я отвернулся, чтобы не видеть сию картину, было больно, но быстро, через тридцать секунд ковыряния пуля была извлечена с отвратительным звуком. Впервые за долгое время я наконец удивился. Раньше пули из меня доставали не каждый день, но частенько, и ни одна из тех медсестёр не запомнилась мне профессиональностью. Марсель же, судя по всему, что-то в этом смыслил. Он перевязал мне ногу, адреналин покинул мой мозг и я захотел спать. Марсель потянулся к ключу зажигания. Он вообще умеет водить? Было уже все равно, сил не было даже на вопросы, я провалился в темноту. Фоновый шум шин и ветра за окном, мирное гудение двигателя и голос Марселя, который разговаривал сам с собой, но создавал сладкое ощущение присутствия. На меня нахлынуло что-то устало меланхоличное, я давно так не радовался чьему-то существованию рядом с собой, и доволен был даже такому. Наконец я смог отпустить все, что меня волновало и передать управление. Марсель не был простым и таковым быть не собирался, а мне отчего-то сразу стало понятно, что смысла его разгадывать нет - я для этого слишком обычный, слишком человек. И мне не стоит думать, что я умнее него. Наш мозг сравнивать бестолку, он мыслит в другую сторону, и я мог бы отправиться дальше с ним, но какое-то чувство изнутри давило во все стороны. Я попытался отвлечься, уснул. Мне ничего не снилось, да и сны я видел не часто.

Сегодня было то редкое утро, когда мне было тяжело просыпаться. Меня не будоражил адский холод, было спокойно и не приходилось ни от кого убегать. Хотелось укрыться поглубже, зажмуриться и поспать ещё несколько минут, но любопытство моё было сильнее сонливости. Я открыл глаза, оглянулся, прислушался к звукам и собственным ощущениям. Я лежал голым под одеялом и собственной шубой сверху, в автомобиле во всю мощь работала печка. Снаружи трещал костер, ветер стих. Я перевёл глаза к окну. Сквозь приличный слой инея увидел утро. Сказать честно, по небу определить это было проблематично, но, пожив немного в таких условиях, начинаешь привыкать и отличать часы по разнице в серости радиоактивных туч. Я не был идиотом, чтобы выходить "на разведку" раздетым, потому просто постучал в стекло. Марсель отреагировал довольно быстро, через окно закинул мне мои вещи, едва разборчиво крикнул "я высушил их у костра". Я обнаружил, что то пятно крови исчезло почти полностью, а дырки не было. Но косяков за ним от этого не меньше. Я поспешно оделся, накинул шубу и покинул транспорт. Наконец я мог стоять во весь рост.

Вокруг не было ни души, мы были на опушке, гектары леса окружали нас со всех сторон. В кустах я услышал хруст, Марсель напрягся.