Глава 1. Вызов

Август на Урале — лучшее время, чтобы понять, что дыма от труб меньше не становится. Он просто иначе стелется в предвечернем свете, окрашиваясь в ржаво-медные тона. Я прилип к окну вагона, наблюдая, как чередуются верфи паровых кранов, леса трубопроводов и гигантские, покрытые граффити-молитвами резервуары. Поезд, пыхтя, нёс нас в самое сердце этой стальной утробы — на Уралмаш.

В купе пахло махоркой, соляркой и чем-то безоговорочно мужским. Дед Михалыч, чья жилистая рука была украшена выцветшей татуировкой парового молота, тщетно пытался поставить костяшку домино на зыбкий столик.

—Опять весь расклад поедет! — проворчал Колян-Очкарик, придерживая очки. — Механика, Михалыч! Ты б против закона Ньютона не играл!

—Закон Ньютона мне, внучек, как прошлогодний снег, — отмахнулся дед, вытаскивая из-под полы запотевшую флягу с клеймом в виде шестерни. — А вот закон братского круга — вечен. Молодой, давай сюда наши чарки!

Молодой, пухлый паренёк, с важным видом извлёк из вещмешка три алюминиевых стаканчика. Дед ловко налил, звонко чокнулся со всеми и выпалил, глядя на меня:

—Ну, за встречные ветра в вентиляции цеха! Чтобы дуло, но не сдувало!

Я робко пригубил. По пищеводу прошёлся не столько огонь, сколько ощущение, будто я проглотил шлифовальную машинку, включённую на третью скорость. Горло скривилось само по себе.

Колян, заметив мою гримасу, снисходительно хмыкнул:

— Реакция стандартная. «Слеза турбины» обладает ярко выраженным адгезивно-абразивным эффектом. Проще говоря, прилипает ко всему и скоблит.

— Зато стерилизует на раз! — рявкнул Дед Михалыч, опрокидывая свою порцию залпом. — Эй, пацан! Ты точно на завод? Лицо у тебя не обожжёное, руки без ссадин. Шпингалет недоделанный.

Я откашлялся, выжимая из себя хрип:

—В… в Школу мастеров-наладчиков. По вызову.

В купе на секунду повисла тишина,нарушаемая только перестуком колёс. Даже храп Старого Токаря на верхней полке, который с самого отъезда не приходил в сознание, казался громче.

— Наладчиков? — прошепелявил Колян, протирая очки. — Экстра-класса? Да ты что!

— Вызов могу показать, — я полез в сумку.

— Не надо, верю! — Дед Михалыч хлопнул меня по спине так, что я чуть не вписался лицом в стол с домино. — Значит, не шпингалет! Значит, наш человек, с жилкой! За него — вторую!

Вторая порция горела уже иначе — не скребла, а грела, растекаясь тяжёлым, уверенным теплом. Язык начал развязываться.

— А вы… вы тоже на завод?

— Мы-то? — Дед Михалыч усмехнулся, обнажив золотой зуб. — Мы, сынок, уже и есть завод. Нас на переброску. На «Большую Плавку».

Слово он произнёс с мрачным,значительным придыханием. Молодой беспокойно ёрзнул.

— Опять слухи, — буркнул Колян. — Не подтверждённые данные. Технологически невозможный масштаб…

— Молчи, теория! — отрезал дед. — Я тебе по факту говорю: собрали три батальона старых волков, да нас, ремонтников-универсалов, да ещё и его, — он кивнул на храпящего Токаря. — Его одного за полроты новых станков держат. Он с металлом как с живым. Будет там свою магию творить, пока мы молоты долбим. А парень… — Его пронзительный взгляд снова уставился на меня. — Парень, видно, руку на пульсе держать будет. На самом главном пульсе.

От этих слов, горящих самогона и гула колёс в голове начало складываться смутное, но грандиозное ощущение. Я не просто ехал учиться. Меня втягивало в воронку чего-то огромного.

---

А началось это огромное неделю назад, в детдоме «Красный Пролетарий». Последние августовские деньки я коротал, ожидая хоть какого-то ответа из техникумов. Ответов не было. Остались только я да пара малышни. Все, кто пошустрее, уже сбежали на тот самый снарядный завод, что дымил за нашим забором, или в ЖЭК помощниками кочегаров.

Тот день ничем не отличался. Завтрак — серая, плотная масса «пайки усиленного питания №3» в жестяной миске. По слухам, в ней была картошка, свекла и намёк на рыбу. По факту — просто серая масса, к которой полагался кусок чёрного хлеба, идеально подходивший для забивания гвоздей.

Я уже смирился с мыслью,что стану кочегаром, когда в столовую влетела наша воспитательница, тётя Паша, с лицом, как у человека, только что видевшего, как паровой котёл пошёл вразнос.

—Ванька! — закричала она, размахивая конвертом из плотной, серой бумаги. — Тебе! Срочное!

Конверт был настоящий, с оттиском грозной печати: «Уралмашзавод-комбинат. Отдел кадров особого резерва». Руки задрожали, когда я разрывал бумагу. Официальный бланк. Сухой канцелярит. И ключевая фраза, от которой глаз дернулся: «…зачисляетесь в группу подготовки мастеров-наладчиков экстракласса на основании выдающихся показателей коэффициента согласования с механизмами (КСМ=9.8)…»

Я стоял, тупо уставившись в бумагу. КСМ=9.8. Это тест. Тот самый, на древнем, списанном токарном станке «1К62», что пылился в нашем подвале. Станок был капризный, ворчливый, но когда я положил на него руку, пытаясь понять, почему он вибрирует… он замолчал. И потом тихо, ровно проработал все полчаса проверки. Я думал, это совпадение. Оказалось — коэффициент.

— В наладчики? — тётя Паша выхватила у меня письмо и стала читать, шевеля губами. — Да тебя туда на пушечный выстрел не подпустили бы! Там же отбор… элита! Ты что, секретные чертежи воровал?!

— Не воровал, — честно сказал я. И сам не понял, как меня угораздило.

---

Вернувшись из прошлого в настоящее, я снова ощутил вкус «Слезы турбины» на языке и тяжёлую лапищу Деда Михалыча на плече.

— Небось, думаешь, как так вышло? — прищурился дед, будто читая мои мысли. — Ничё, пацан. Завод — он живой. Он сам людей чувствует. Кого в кочегары, кого в мастера, а кого… — Он многозначительно замолчал, отливая себе третью. — Кого на самый главный пульс. Выпьем за то, чтобы рука не дрогнула.

Мы выпили. На этот раз я не скривился. Где-то за стеной гудела сталь, стучали колёса, и поезд нёс нас сквозь дымный уральский вечер к месту, где из огня и металла ковалось что-то, что должно было решить исход «Большой Плавки». А я, Ванька Ступин, бывший детдомовец с коэффициентом 9.8, был теперь частью этой гигантской, дышащей паром машины. И это было страшнее и лучше любой сказки.