Глава 1. Mea maxima culpa

В Зале Совещаний было холодно. Несмотря на то, что в окна попадал солнечный свет, вокруг царила мрачная, лишенная красок атмосфера. Четыре Советника клана видьядхар, облаченные в монашеские одежды, сидели за круглым столом. Ни один из них не начинал говорить. Сложно собраться с мыслями, когда империя разрушена, печати, что ранее давали всем жителям Лофу бессмертие, закрыты, а монстры Легиона Антиматерии толпами бродят по улицам городов.

Когда-то Лофу Сяньчжоу был могущественной страной, не знавшей болезней и смерти. Главные улицы больших городов в любой день были украшены яркими огнями, словно жители готовились встречать какой-то большой праздник. Люди стремились поскорее закончить с делами, чтобы прогуляться там, насладиться традиционной кухней из торговых лавок. В деревнях царило спокойствие: каждый вечер был слышен стрекот светлячков, смех вернувшихся с полей рабочих, треск костров, около которых грелись бездомные собаки.

Несколько лет назад все изменилось: к границе подошли Всадники окончания. Вокруг этих монстров сложено множество страшных легенд, мифов, историй, все они гласят только о том, что Всадники окончания несут разрушения по всей Вселенной, их появление предвещает лишь хаос. Остановить вторжение невозможно, единственное, что остается стране, подвергшейся нападению, - ждать неминуемого конца. За Всадниками окончания всегда, рано или поздно, прибывает богиня слёз и скорби – Лакримис. Она оплакивает погибших, но несет с собой страшные эпидемии. Никто не может предугадать, что за болезнь появится вместе с ней. За богиней приходит Легион Антиматерии – символ безоговорочного поражения. В народе о сей троице говорят, как о хтонических тварях, оставляющих после себя отчаяние и ненависть, горе и остроту поломанных мечей.

От когда-то прекрасных пейзажей остались в основном пылающие пепелища. Фауна за время войны полностью вымерла. Если раньше в горах жили невиданной красоты животные, о которых, казалось, можно было услышать только в сказках. Через леса было сложно пробираться из-за большого количества близко растущих деревьев, а в реках можно было увидеть водных драконов – фамильяров нынешнего Старейшины видьядхар - то сейчас в любом из этих мест висел холодный, скрывающий в себе опасности, туман и слышались удары павших клинков - эхо сражений.

Третий Советник громко прокашлялся. Это стало знаком начала разговора.

- Мы все знаем, что Дань Фэн совершил непростительный грех и сбежал. Есть предположения о его местонахождении? – Растягивая гласные буквы, сказал второй Советник.

- Я слышал, - четвёртый Советник замялся, - его видели в деревне недалеко от Драконьего Рифа. Это было два дня назад.

В комнате на пару мгновений снова воцарилось натянутое молчание, которое нарушил первый Советник. Он резким движением поднялся и перегнулся через стол, остановившись лицом к лицу с четвёртым Советником:

- Почему ты сразу не сообщил об этом? – На каждом следующем слове он все сильнее повышал голос. – Почему мы узнаём об этом только сейчас?! Наши собрания проходят каждый день, ты в любой момент можешь созвать нас! И ты должен был сделать это сразу! – первый Советник сел обратно, переводя дыхание, в то время как второй смотрел на него своими холодными глазами. – Ты же понимаешь, за эти два дня он снова мог сбежать.

- Не мог. – Третий поднял голову, взгляды Советников встретились. - Дань Фэн был серьёзно ранен, когда закрывал печати бессмертия. Несмотря на его способности к регенерации у него не получится уйти далеко.

- Откуда ты это узнал? – Спросил второй Советник. Его взгляд, мимика, движения – всё лучилось скукой. Как будто ему было совершенно плевать, поймают они преступника или нет.

- Всё это время мои подчинённые следили за ним. Он не сможет скрыться. – Ответил третий.

Четвёртый Советник нахмурился:

- Ты не говорил, что ведешь за ним слежку.

- Важно то, что преступник, правда, около Драконьего Рифа.

- Чтож, - первый Советник выпрямился на стуле, привлекая к себе внимание и предотвращая назревающий спор, - до Драконьего Рифа мы доберемся чуть меньше, чем за шесть дней. Сегодня вечером выдвигаемся в его сторону. Будьте готовы начать работать слаженно, у нас одна цель. Мы не можем упустить Дань Фэна, раз уж он сам дал нам возможность прийти к власти. 

***

Мы вернёмся домой, в пустоты водоворот.

Смерти нет, трансгрессивный переход – 

Не свершить нам с тобой, и не перейти чертог

Ни райских врат, ни чёртовых ворот.

Судьба потянет борозду

Истинная смерть – это междупланарный переход, доступный одному.

Его обратной стороне, а остальные все вокруг –

Не умирают, а кончаются, качая энтропию

Pyrokinesis «трансгрессивный переход»

Когда-то давно, когда видьядхары ещё ничем не отличались от людей, они верили в божество Ночного света. Ходили слухи, что увидеть его материальное обличие могут только чистейшие плотью и разумом, а имевшие честь узреть образ бога, говорили: «он похож на сына Луны. Он – тот самый благородный принц драконов, о котором слагаются сказания». Со временем сына Спутницы Ночи стали называть Луном, выражая уважение к его происхождению.

Лун был заботливым, никогда не бросал народ, что верил в него, в беде. Во время каждой войны посылал краткие благословения – облачные гимны – способнейшим из рыцарей. Призывал дожди в неурожайные и голодные годы. Даровал исцеление больным, словно присматривал за каждым их них. Люди не оставляли это без внимания и находили избранных, тех, кто мог бы проводить ритуалы благодарности. 

Во время ритуала выбранный человек в первую очередь должен был проткнуть водному дракону одну из вен, чтобы до окончания ритуала он оставался живым, но не мешал дальнейшему проведению. Рядом с избранным от начала до конца ритуала находились четыре главных монаха, они поджигали длинные свечи и читали молитвы. Расплавленным воском нужно было рисовать квадрат, а внутри него круг, по капле обводя контуры до тех пор, пока первая свеча не догорала, потом использовали новую свечу, и таким же способом избранный писал нужные символы на давно утерянном языке по периметру фигур. В круг помещали лунного дракона – принесение его в жертву и было благодарностью.

Рассказы о чистоте не остались забыты. Первое время для того, чтобы поблагодарить бога Ночного света избирались монахи из его главного храма. Позже они решили забирать детей наложниц из императорской семьи - их кровь была полностью чиста от любого греха, ведь наложницы рожали их от правителя, считающегося полубогом - и воспитывать их как монахов. Как только юноше или девушке исполнялось пятнадцать лет, каждый из них должен был выполнить главную цель своей жизни – провести ритуал. Их обучали другому языку с детства, чтобы при встрече с Луном они могли лично поблагодарить его от лица народа. Учили контролировать тело и дух – на ритуал уходит много времени – «терпенье – золото». Как только избранный получал все нужные знания, его отправляли медитировать в главный храм и ждать там ритуал благодарности. 

***

Последняя наложница только что родила долгожданного сына. Она ещё не увидела его лица, как ей сообщили, что этот ребёнок – избранный и его обязательно нужно отдать на воспитание в храм Луны. 

Узнав новость, женщина плакала от горя. И плакала ещё больше, когда другая наложница рассказала о своих никак не возвращающихся детях, которых она ждёт уже много лет.

***

До ритуала благодарности оставалось около суток. Дань Фэн, как ему и было сказано – приказано - монахами, медитировал в храме. Если быть точнее, он раскинулся на полу в позе «звёздочки» и созерцал потолок. 

В стене, в сторону которой юноша протянул ноги, было окно, расположенное чуть ли не под потолком. На дворе была ночь, и услышать стук оказалось пугающим. Дань Фэн мгновенно подскочил на ноги, с недоумением пытаясь вглядываться за стекло. В этот же момент там показалась копна белых волос, а после её владелец – Цзин Юань. В свете Луны он был похож на приведение – смуглая днём кожа казалась зеленоватой, монашеские одежды и белые волосы ещё больше укрепляли этот вдруг возникший образ. 

Цзин Юань широко улыбнулся и помахал. Дань Фэн пару секунд тупо смотрел на друга, а после быстрым шагом направился ближе к окну. Почти не думая юноша потянулся к ручке, желая открыть створку и избавиться от ненужной преграды. Когда окно было открыто настолько широко, чтобы Цзин Юань мог пробраться в храм, Дань Фэн, придав своему голосу удивлённое выражение, спросил:

- Что ты тут делаешь?

Наконец пробравшись через немного узкий проём и, насколько это возможно, тихо спрыгнув на пол, Цзин Юань сказал:

- Пришёл избавить тебя от необходимости медитировать, - он помолчал и добавил, - или попросить тебя научить меня медитации в позе «дохлой собаки», что тебе будет ближе?

Дань Фэн рассмеялся, под конец, закашлявшись из-за попавшей в горло слюны.

- Хорошо-хорошо, я тебя понял. И всё-таки, зачем ты тут?

- Давай присядем, это долго рассказывать. – Цзин Юань поспешил в сторону одной из колонн храма и сел, откинувшись на неё спиной. Дань Фэн сделал то же самое.

- Что ты хотел рассказать?

- Ты же знаешь, что для ритуала монахи отлавливают лунных драконов?

Дань Фэн поднял брови:

- Отлавливают? Разве они не выращивают их в горах?

- Нет. Они отлавливают лунных драконов. И для завтрашнего ритуала они поймали последнего. Сегодня днём я вернулся оттуда и хотел рассказать об этом сразу, но узнал, что ты уже готовишься к церемонии, поэтому мне пришлось ждать ночи.

- Но ведь это фамильяры Луна, почему мы должны убивать их во время ритуала благодарности? – На последнем слове он повысил голос, желая показать абсурдность ситуации.

- После проведения ритуала монахи сразу отправляют избранных в закрытый храм в горах. Там они промывают им мозги, чтобы они забыли любые сомнения, касательно правильности поклонения Луну, и считали, что всё было и есть так, как должно быть. 

- Мне интересно чего они добиваются. 

- Поверь, мне тоже. Весь год, пока я там находился, они следили за мной и другими, рассказывая только о справедливости таких подношений и ничего больше. 

- Это очень странно. – Дань Фэн выдержал паузу между фразами. – Как ты себя чувствовал во время ритуала?

Цзин Юань на несколько секунд принял задумчивый вид, словно копался в воспоминаниях и подбирал слова, все это время, выдавливая из себя мычание, а потом ответил:

- Обманутым. Я ожидал совсем другого. Думал, что весь ритуал буду читать молитвы и выпрашивать благословения. Думал, что буду просить Луна принять какие-нибудь великолепные дары. В итоге я пытал дракона. После ритуала я чувствовал себя опустошённым. Разве правильно было вот так, не сопротивляясь, но, понимая всё, что я делаю, убивать? – Цзин Юань набрал в лёгкие воздух, - моя рука не дрогнула, когда я поднял клинок, не дрогнула, когда я всадил его в сердце фамильяра. Однако всё это время я думал только о том, что совершаю что-то в корне неверное. – Договорив, он поднял взгляд на Дань Фэна. 

- Но ты ведь так же понимаешь, что иного выбора у тебя не могло быть. Ты бы не смог сбежать с церемонии, не имел права потерять сознание или как-либо ещё отгородиться от происходящего, монахи бы заставили тебя довести дело до конца. Может твои действия и неправильны, но они избавили тебя от сурового наказания. Помнишь, что было с Нуо Нио? Она не провела ритуал. Что в итоге? Мы видели, как её сначала публично наказали прямо под дверями главного храма, а потом отправили в темницу, где она находится уже около двух лет. 

Юноша говорил, выдавливая слова и растягивая слоги:

- Меня злит эта ложность, ошибочность происходящего, ты даже не представляешь насколько сильно. 

- Я тебе верю. – Дань Фэн положил руку на плечо друга, таким образом, показывая, что находится рядом, а не в параллельной вселенной, и понимает его чувства. – А ещё я очень рад, что ты вернулся и смог поделиться тем, что у тебя на душе.

Какое-то время они сидели в тишине, пока Дань Фэн не поднялся на ноги и не прервал её. 

- Честно говоря, А-Юань, я не уверен, что справлюсь с задачей. Ты рассказал совсем не то, к чему я так долго мысленно готовился, не то, с чем я уже успел смириться. Тем более это последний лунный дракон, единственное, что осталось от Луна на Земле. Почему именно я должен убить его? – Юноша прикрыл глаза. За эту ночь на него свалилось то, чего он явно не ожидал. Дань Фэн чувствовал себя несколько потерянным, хотя прекрасно знал, что может осуществить придуманную за время молчания безумную идею: 

- Я попробую сорвать церемонию. Убью монахов. Попробуй остаток ночи покопаться в свитках. Знаю, ты это не любишь, но, пожалуйста, найди способ воскресить лунного дракона, - его перебили.

- Дань Фэн, - Цзин Юань позвал юношу, привлекая внимание. – Не надо уходить в крайности. Ты в любом случае будешь последним, кто проведёт ритуал. Попробуй потянуть время, ошибись при написании слов, но не срывай всё таким образом. В конце концов, одному лучу света не по силам отогнать тьму долгой ночи – он слишком недолговечен, а ночь слишком длинна. 

Цзин Юань встал следом:

- У тебя есть время, чтобы надумать что-то лишнее, я советую потратить остаток ночи на хороший сон. Хорошее самочувствие никогда не бывает лишним.

- Спасибо тебе. – Дань Фэн направился к прикрытому ранее окну, чтобы выпустить друга из храма. 

Когда Цзин Юань уже оказался по другую сторону стены, они пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись в разные от стекла стороны. 

Юноша снова лёг на пол, увлёкшись мыслями о ритуале, но спустя короткое время заснул.

***

Ритуал начался ближе к середине ночи. Луна, или как её ещё называли - Белая богиня - давно вступила в свои права, снисходительно смотря на мир с высоты далёких звёзд. В момент, когда свет скрылся за тучами, в помещение вошли верховные монахи. Первый из них нёс две длинные свечи, которые изготавливали специально для церемонии благодарности, второй - копьё, при виде которого у Дань Фэна на мгновение похолодело в груди, а третий – ярко горящий факел. Юноша так и сидел на полу, теперь наблюдая за монахами: один их них вставил факел в висящий на стене канделябр, пока двое других сложили свечи и копьё на подставку около статуи Луна. Служители о чём-то разговаривали, но Дань Фэн не мог разобрать слова. Дверь в храм снова распахнулась, появился четвёртый монах, в его руках была клетка с лунным драконом.

Существо было поистине красивым: серебристая чешуя переливалась и, благодаря тёплому свету факела, отдавала огненным цветом. Это совершенно не сочеталось с водной стихией драконов, и поэтому выглядело особенно очаровательно. Как будто бесцветная жидкость может найти своё место везде. 

Наваждение прервали слова одного из подошедших монахов:

- Вставай. В этот торжественный день ты проведёшь ритуал благодарности нашему великому благодетелю, богу Ночного света, Лунному Дракону. Мы, скромные монахи, будем свидетелями данного события, своими глазами увидим, как твоё имя войдёт в историю.

Кто же знал, что имя Дань Фэна и правда будет мелькать в исторических свитках…

***

Во время церемонии со стороны Дань Фэна было сделано несколько, может и не грубых, но ошибок: у него падала свеча, в самом начале было использовано не то заклинание, которое позже юноша переписывал. Эти детали вызывали у монахов если не недовольство, то настороженность. Подошла главная часть ритуала и раньше молчаливые монахи почти разом подали голос:

- Дань Фэн, будь осторожнее. 

- Часть с принесением в жертву должна пройти идеально. 

- Лун не простит тебя, если ты совершишь ошибку.

- Мы учили тебя не для того, чтобы наказывать за такие оплошности. 

На протяжении всего ритуала Дань Фэн чувствовал давление со стороны служителей храма, однако сейчас оно было ощутимо не только физически, но и морально. До этого момента юноша делал ошибки специально. Он поздно понял опасность своей затеи, понял, что лишь уронив свечу, рискует оказаться в темнице, там же, где уже два года живёт Нуо Нио. 

Поэтому Дань Фэн решил не проваливать ритуал полностью. Глубоко вдохнул, как бы говоря монахам, что сбрасывает показное волнение, которое овладевало им во время церемонии, и снова взял копьё. Оружие удобно лежало в руке, как будто было сделано специально для юноши. Он немного отвлёкся, задумавшись, правда ли копьё выковали именно ему, и в своих мыслях подошёл к дракону. Аккуратно взял еле живое от потери крови тело, перенёс его в ритуальный круг. Дракон тяжело дышал, это ощущалось, пока Дань Фэн держал его на руках. Когда фамильяр Луна оказался на нужном месте, юноша поднял оставленную на полу книгу и начал читать заклинание, а, дочитав, без сомнения вонзил копьё в сердце дракона, как и было нужно. 

На миг комнату озарил яркий, как блики на море, свет. Когда он потух, перед Дань Фэном явился дракон, чешуя которого переливалась всеми оттенками синего и зеленого. Странное и создающее свой шарм сочетание. Юноша тупо смотрел на него, на лице не отражалось ничего, но в мыслях пронеслось: «ну всё, приехали». 

Прошло несколько секунд тишины, прежде чем дракон заговорил на утерянном языке, растягивая слоги, будто бы наслаждаясь возможностью говорить. Он не обращал внимания на монахов, смотря прямо перед собой, и, казалось, не видео ничего, кроме силуэта Дань Фэна.

- Мои силы на исходе, и я не хочу, чтобы они были потрачены зря. Каждый год кто-то убивал моих фамильяров, постепенно лишая меня духовной энергии. Я не хочу уснуть на капище, концентрируя остатки былой мощи и дожидаясь, когда придёт время помочь вам. Теперь вы сможете сами это сделать, я положу ради этого свою жизнь. Юноша, что убил последнего фамильяра, в знак уважения, прими мою корону из рогов. Поведи народ к светлому будущему.

В этот момент комнату снова залил свет, но уже не белый, как было пару минут назад, а голубоватый. 

Дань Фэн на секунду почувствовал мощнейший прилив сил, которого не чувствовал и не мог почувствовать никогда ранее, а затем потерял сознание.

***

Моя mea maxima culpa

Она мне сносит башню, как катапульта.

Она во мне не триедина, но сопряжена:

Ave Maria, Deus vult и величайшая вина

Pyrokinesis «моя великая вина»

Дань Фэн прекрасно понимал, что создание печатей бессмертия было ошибкой, но всё равно повёлся на сладкие речи о счастливой жизни, которые каждый день чуть ли не пели ему Советники. Однако именно во время войны с Всадниками окончания и Легионом Антиматерии, когда каждый день исчезала приличная часть от оставшегося в живых населения Лофу Сяньчжоу, а остальных выкашивали страшные болезни, принесённые Лакримис, он в полной мере познал опасность сотрудничества с Эоном Изобилия - Яоши - и Эоном разрушения – Нануком. Ведь именно эти боги наслали все беды на «обошедшее смерть государство».

Печати держались на силе Изобилия, а сделаны были из Стелларона. Само по себе рисковое сочетание, которое в одной из своих прошлых реинкарнаций Дань Фэн успешно проигнорировал, теперь заставив страну пожинать плоды этого решения. 

По этой причине, сейчас он и Байлу шли по Чешуйчатому ущелью, чтобы закрыть их или, если повезёт, вовсе сломать. Старейшина знал: доведя дело до конца, он станет преступником. Но так же осознавал, что само существование бессмертия в земной империи – хождение по острому лезвию над бездонной пропастью. Лезвие каждый день режет голые ступни, остаётся лишь гадать, когда нога соскользнёт, и оно разрежет уже руки, которыми идущий попытается за него зацепиться перед тем, как упасть. 

***

Когда печали были сломаны, Старейшина, который с этого дня стал предателем, потерял сознание от количества потерянной духовной энергии. 

Дань Фэн не ощущал ничего подобного никогда. Тело ломит так, что не подобрать подходящей метафоры. Если бы Инсин вонзил раскалённый, только что выплавленный меч, в его кости, боль не была бы такой мучительной. 

Во время ритуала закрытия печатей бессмертия, видьядхара израсходовал почти весь запас духовной энергии, его меридианы по всему телу опасно повреждены, каналы были сужены и в основном пусты. Он ни разу не доводил себя до такого состояния, стараясь следить за уровнем дарованной Луном силы. Даже на поле боя Дань Фэн не использовал большое количество облачных гимнов, в этом просто не было необходимости. Любая хтонь была на его взгляд не страшнее мошки. 

Не смотря на то, что он является одним из сильнейших, реинкарнацией первого и единственного прямого наследника Луна, Дань Фэн не мог не восхищаться могуществом своих прошлых воплощений: один из них создал печать бессмертия, вложив в неё колоссальное количество духовной энергии, другой придумал, как защитить эту печать. Исторические свитки гласили о гениальности Дань Фэна, о том, что он каждый раз придумывал что-то новое с целью уберечь народ Лофу Сяньчжоу. В нынешней жизни он разрушил все свои труды – сломал защиту, а после закрыл печати. 

Где-то слышалось копошение. Пока что не в силах открыть глаза Дань Фэн старался прислушаться к происходящему вокруг, однако от попытки понять что-либо голову прострелило мучительной болью, из-за чего Старейшина издал протяжный стон, сквозь крепко сжатые губы. Откуда-то со стороны послышался знакомый голос:

- Очнулся-таки. Мог бы сразу сказать, а не пытаться, как обычно понять всё самостоятельно. У нас всё получилось, сейчас ты в моём тайном доме. Я знаю, что тебя начали искать до того, как ты разрушил печать, поэтому долго ты тут оставаться не сможешь. Твои духовные каналы повреждены, думаю, ты это уже почувствовал. Однако если хочешь жить, то на отдых тебе осталось около суток. – Это была Байлу. 

С трудом, разлепив глаза, Дань Фэн посмотрел на освещённый огоньком свечи потолок, а после скосил прищуренный взгляд в сторону тени девушки.

- Сейчас тебе нужно поесть. Я приготовила рисовую кашу. Безусловно, тебе будет больно, но попробуй присесть. Если ты сейчас не поешь, то не сможешь хотя бы немного восстановиться. 

«Байлу, как и всегда, слишком болтлива. Даже когда мы ломали печати, она нашла моменты, чтобы вставить пару слов. Она чем-то напоминает Байхэн…» - думал Дань Фэн. Мысли путались, поэтому он покручивал в голове эти несколько предложений, хватаясь за остатки осознанности, дабы не погрузиться в пучину боли от попытки сменить положение. 

- У тебя слишком громкие мысли, их слышно на другом конце комнаты. – Девушка за пару мгновений оказалась рядом, теперь помогая устроиться как можно удобнее. – Я помогу тебе сейчас. Надеюсь, ты не растерял вместе с силами остатки рассудка и запихнёшь свою гордость в самый дальний угол. 

***

И она помогла. Спустя пару дней Дань Фэн уже выдвинулся в сторону заброшенного города. Там он собирался оставаться до следующего перерождения. Хотя в его голове часто мелькал вопрос «Что я буду делать потом?», сейчас он хотел лишь скрыться. Может ему повезёт и Цзин Юань придумает, как его оправдать. Ведь он всегда был таким: старался помочь даже в самой безысходной ситуации. Эгоистично оставлять своё будущее в разрухе, Старейшина был уверен, что ещё пожалеет о своём решении. Но точно не в этой жизни. 

***

- Вот он! Схватить преступника!