Глава 1

— Что за лихо в столь ранний час? — Проскрипел старик, удобнее устраиваясь на роскошном троне. Его хриплый голос эхом отразился от каменных стен просторного зала, в который, сквозь толстые витражные стекла пробивался холодный утренний свет.

— Король Багмунд, Ваша Светлость, прибыл гонец. — Робко ответил юноша, поклонившись так низко, как только мог. Он был одет скромно, но крайне опрятно. На голове у него была странного вида шляпа с большим пером, а в руках небольшой свиток серой бумаги.

Губы короля растянулись в кривой улыбке, обнажив жёлтые зубы, которых, по-видимому, во рту осталось меньше половины. Раздался глухой свист, отдаленно напоминавший смех.

— Ты слышал? — Просопел он, слегка наклонив голову вправо, где на кресле, чуть менее изысканном, сидел его сын, Базилий. — Гонец! — Залу снова заполнило старческое хихиканье, но на сей раз его прервал приступ кашля.

Принц находит происходящее не менее забавным. Он широко скалился и проедал слугу, мнущего в руках клочок пергамента, холодным насмешливым взглядом. Под ним и хохотом короля тот совсем скукожился и теперь казался ещё более крохотным и жалким, чем прежде.

— И откуда же? — наконец успокоившись вопросил Его Сиятельство.

Последний раз гонца в этом зале встречали так давно, что и не вспомнить. Теперь же на сотни миль вокруг проживали лишь кочевые племена и время от времени разоряли деревни на окраинах. Лювэйл — единственное значимое государство по соседству, — давно оборвал с Игрисом всякие связи. А ведь стародавние времена их союз был самым величественным и громким на материке. Короли двух государств сражались бок-о-бок, от столицы до столицы вела широкая дорога, по которой ежедневно проезжали повозки: с рыбой и соленьями — с Игриса, с приправами и изысканными украшениями — из Лювэйла.

Всё разрушилось, как ни странно, с победой союза в войне. В страшной и кровавой, длившейся десятилетиями. Принесшей двум государствам бесценный союз и забравшей жизнь одного из королей, его основавших. Трон Лювэйла перешёл законному наследнику — юному королю Айнону. Он не стал продолжать политику отца. Вскоре границы были закрыты, внешняя торговля оставлена и все союзы, включая союз с Игрисом — негласно расторгнуты. История о недавних ужасающих событиях была описана историками Лювэйла подробно и красочно, однако Игрис в ней упомянался лишь косвенно. Слушок об этом, не смотря на все преграды, дошел и до короля Игриса, который, конечно, сначала пришел в замешательство, а потом в бешенство.

Так, в течение уже пятисот с лишним лет, на Игрисе сменяются поколения и с каждым новым призрение к Лювэйлу и всем его жителя лишь растёт. При этом многие из ныне живущих знать не знают в чем его причина. В Лювэйле же дело обстоит ровным счетом наоборот — его жители ведать не ведают о ненависти соседей и не видят ничего ужасного в том, что совершили. Если быть предельно точным — никто из них не знает, что что-то совершил.

В отличие от необразованного большинства жителей Игриса, парнишка-глашатай прекрасно разбирался в истории. От того он трижды перевел дух, прежде чем ответить на вопрос Его Величества:

— Гонец прибыл из Лювэйла, Ваша Милость. — Он снова поклонился ещё ниже прежнего.

В воздухе воцарилась гнетущая тишина. Со сморщенного лица Багмунда наконец пропал кривой оскал. На несколько секунд он погрузился в раздумья и даже несколько помрачнел. Базилия же эта весть наоборот раззадорила пуще прежнего. Принц тихонько хихикнул, но, заметив краем глаза серьезность отца, прикрыл рот рукой.

— Зови его сюда. — Приказал король.

Мальчишка-глашатай мигом поклонился, развернулся на пятках и засеменил к огромным входным дверям. Четверо стражников, стоявших перед входом синхронно развернулись лицом друг к другу. Двое из них, стоявших ближе к двери, взялись за позолоченные ручки и с грохотом распахнули двери. Юноша выскочил прочь и через некоторое время из коридора послышались шаги. Ровные, размеренные и, вместе с тем, почти неслышные. Вслед за ними на пороге показался высокий молодой человек. Его волосы были столь светлыми, что в комнате нельзя было найти ни одного предмета, что сиял бы ярче. Одежда на нем состояла из длинных полос синей ткани разных оттенков и фактур, через плечо была переброшена сумка из черной, как смоль кожи, из которой гонец достал письмо в аккуратном конверте. Подойдя к королю на расстояние вытянутой руки он протянул письмо и поклонился. Багмунд смотрел на него с недоумением и некоторой долей восхищения, которые, однако, вполне успешно скрывал за циничной ухмылкой, снова растянувшейся на его дряблом лице.

— Послание от Короля Айнона, Господин.— Проговорил гонец, остановившись на том же месте, где недавно стоял королевский глашатай.

Багмунд вздернул седые брови и посмотрел на юношу исподлобья:

— Айнон? Не тот ли Айнон, что пришел к власти после войны с Дармией?

— Да, Господин. Айнон, сын Ариона.

— И сколько же, коль не секрет, ему исполняется в сием году?

— Пятьсот семь, Ваше Величество. — Юноша находил вопросы короля Игриса неуместными, но ему было приказано относится к Багманду с исключительным уважением и ни в коем случае не перечить и не давать повода для конфликта. Приказам своего господина он перечить не смел.

Багмунд снова ухмыльнулся и цыкнул:

— Слыхал, Сынок? У нас шесть поколений сменилось, а он всё правит.

Базилий поджал губы и грозно посмотрел в сторону гонца. Принц привык решать все вопросы исключительно силой. Любой, кто вставал на его пути или даже просто ставил слово поперек — получал таких тумаков, что должен был благодарить высшие силы за то, что остался в живых. Природа не обделила королевскую детину ни ростом ни силой: он был почти вдвое больше любого взрослого мужчины, а его врождённый интерес к дракам и всякого рода боевым искусствам лишь делал из него буквально лучшего головореза в столице. Благодаря этому он был известен в народе, как Зверь, а его настоящее имя давно всем позабылось.

Старик повертел в руках письмо, разглядывая аккуратную печать с изображением диковинного дерева. Гонец было набрал в грудь воздуха, чтобы о чем-то ему сообщить, но был перебит раньше, чем успел вымолвить и слово:

— Умолкни, — Бросил ему Король, — я сам в силах прочитать с чем мне пишет твой сердечный владыка Айнон.

Корявыми пальцами он сначала попытался отковырнуть воск с конверта, но всякий раз лишь с хрустом отламывал от него маленький кусочек. Через пару таких попыток конверт потерял свой аккуратный внешний вид и стал выглядеть не лучше той бумажки, что сжимал в потных ладошках глашатай. Багмунд развернул конверт короткой стороной к себе и оторвал тонкую полоску от краю до краю. Аккуратно сложенный вчетверо лист пергамента оказался в его руках, а смятый конверт он тут же отшвырнул в сторону. Наблюдая за этой картиной гонец едва заметно сморщил нос и нахмурился.

Мутные глаза забегали по строчкам письма. Король читал долго и внимательно. Зал вновь погрузился в напряжённую тишину. Через некоторое время Багмунд хмыкнул, надменно улыбнувшись.

— На-ка, прочитай. — Он сунул письмо в руки сына, а сам повернулся к юноше напротив. — А твоему королю не приходило в голову, что гонца с письмом будет маловато, чтобы вернуть к себе прежнее доверие? Или хотя бы уважение. — Его Величество замолчал. Гонец вновь приоткрыл рот, чтобы чем-то ответить и вновь не успел. — Пятьсот лет! Пятьсот лет твой король не вспоминал о нас. Не удосужился даже сообщить о разрыве союза, присвоил все наши заслуги себе. Словно мы шайка каких-нибудь низкосортных наёмников, а не союзники. Мои предки гибли за его отца, за его народ и что в ответ? — Багмунд привстал с трона и указал корявым пальцем на гонца, словно это его стоило винить во всех грехах народа Лювэйла. — А теперь у твоего короля хватает наглости просит у нас помощи в новой войне. Нет! Скачи обратно в свой лес, передай Айнону, сыну Ариона, что он бесчестный подлец и народ Игриса скорее встанет на сторону его врага, чтобы сравнять его чудный садик с землёй, чем поможет вам!

К концу этой душераздирающей речи Базилий наконец дочитал письмо. Он ревностно относился к любому оскорблению не только в свою сторону, но и в сторону отца. А так как его отец правил Игрисом, то и неуважение к его народу он расценивал, как личное. От того прочитанный текст возмутил Принца на столько сильно, что он подскочил с места ещё до того, как дочитал последние его слова. Не успел кто-либо из присутствующих отреагировать на это телодвижение, как Базилий уже оказался рядом с гонцом, вынул из ножен меч и полоснул им в воздухе с высоты вытянутой руки до самого пола. Лезвие со свистом рассекло воздух, блеснуло и со звоном ударилось о каменный пол. А вместе с ним и голова беловолосого юноши.

Багмунд замер и замолчал. На пару мгновений его лицо перестало выражать что-либо: ни недавней ярости, ни испуга, ни даже удивления.

— Все вон! — Рявкнул он, когда чувства к нему вернулись.

Четверо стражников в унисон развернулись и зашагали прочь, закрыв за собою двери. В зале, ледяную тишину которого разбавлял лишь звон крови, потоками выливавшейся из обезглавленной шеи гонца, остались только отец и сын. Базилий стоял над хладным трупом, слегка покачиваясь из стороны в сторону, и с неподдельным интересом разглядывал юношу. Он впервые в жизни видел ильма — представителя расы, населявшей Лювэйл. И хотя встреча окончилась скверно, Базилий, кажется, был весьма собой доволен.

— И?

Принц вопросительно поднял голову на короля.

— Доволен собой?

— Весьма.

— Отлично. И что теперь?

Базилий негодующе приподнял густые брови.

— Ты обезглавил гонца одной из величайших держав материка в моем тронном зале. Что ты собираешься делать с этим?

— Отправлю его белобрысую бошку обратно, вместо ответа.

Базилий плюнул на пол в лужу крови, растёкшейся вокруг его ног. Багмунд тяжело вздохнул, закатил глаза и поднялся с трона.

— Пойдем-ка. — Процедил он, проходя мимо сына. — Прогуляемся.

Тот чуть промедлил. Снова окинул взглядом окровавленное тело, лежащее у его ног, с отвращением поджал губы и, пнув его, наконец последовал за отцом.

— Уберите там всё. — Приказал Король страже за дверью.

Четверо в доспехах разом кивнули замаршировали в тронный зал.

— Как думаешь, что сделает ильмский король, когда получит голову своего гонца отдельно от тела? — Продолжил Багмунд разговор, начатый ранее.

Конечно же Базилий не думал об этом. Он скорчил гримасу подобную той, что корчат дети, когда не знают ответа на вопрос, который знать положено. Он тогда вообще ни о чем не думал. Он был ослеплён гневом и жаждой кровавой расплаты здесь и сейчас, ведь именно так он наказывал за неуважение к себе и своему народу.

— Не знаешь. А я скажу тебе: не успела бы пройти и неделя, как у наших границ стояла бы вооруженная армия. Тебе, быть может, не известно, но ильмы отличаются от людей не только длинными ушами и белёсыми волосами, но так же исключительной брезгливостью и горделивостью. Будь ты умнее - подумал бы о последствиях, прежде чем бездумно махать мечом, как какой-нибудь полоумный мясник. Ильмы бы не стали посылать за нами, не будь у них на той веской причины. Ты знаешь в чем эта причина? Я нет! А стоило бы узнать, потому как если угроза столь велика, то не ровен час - и нас коснется.

Король ненадолго умолк, чтобы перевести дух. Прогулка вдоль длинных коридоров замка и долгая беседа сбили его и без того тяжёлое дыхание. Базилий воспользовался этой паузой:

— Пускай приходят со своей армией, поганые трусы. За свои предательства надо отвечать. И ответ только один - кровь.

— Тебе известно что-нибудь об армиях Лювэйла? — Покачал головой Багмунд.

— Нет.

— Даже пять веков назад они значительно превосходили нас по силе. Следует предполагать, что с тех пор ничего не изменилось. По крайней мере не в нашу сторону.

— Как ты можешь вести за собой людей, строить великую державу, когда сам сомневаешься в своих людях? Ты ничем не лучше этих белобрысых поганцев! — Рявкнул Базилий искривлённым от ярости ртом.

— Молчи! — Выкрикнул в ответ отец, — Ты всё так же глуп и горяч, как 20 лет назад. Быть королем - не быть воякой. Твоя задача не выиграть войну, а избежать её. Бей всех направо и налево и скоро от твоего народа останется полтора человека, и те будут желать тебе смерти!

— Если выиграть эту, то наши земли вновь будут изобильны, как много веков назад.

— Мальчишка! — Багмунд указал на сына трясущимся пальцем, — После войны бывает только голод и смерть. А когда народ голодает, его правителю недолго править - поднимется бунт и тебя убью или свергнут. Или и то и другое в произвольном порядке. Об этом ты подумал?

Базилий вновь замолчал, не найдя ответа. Он лишь злобно сопел сжимая губы в алую нитку, дрожащую от гнева и негодования. Принц был по-детски уверен в своей и только своей правоте, не желая слышать иной правды. Его единственным авторитетом с детства был отец, но теперь, когда Базилий вырос и возмужал, а Багмунд — наоборот, зачах и потерял былой пыл, сын перестал видеть не только пример для подражания, но и вовсе потерял к нему всякое уважение. Это произошло давно, но сила привычки брала до сего момента верх и Базилий продолжал во всём слушаться папашу, выполнять его поручения, выслушивать наставления. Теперь же, желание делать всё самостоятельно, без помехи в виде старика-отца обрело свою пиковую силу над принцем. Он только что против воли Его Величества убил посланца другого государства и король не может ничего с этим сделать. Быть может воля Короля давным-давно не властна над Базилием, просто он был слишком слеп, чтобы это понять? Но теперь он прозрел. По крайней мере такие мысли скреблись в его голове, пока отец читал ему нотации, проходя по длинным извилистым коридорам замка.

Они подошли к винтовой лестнице, ведущей на первый этаж. Багмунд ступил на нее первым. Минув пару ступеней и не услышав за собой шагов сына, он обернулся.

— Где ты плетёшься? — Процедил старик сквозь зубы.

— Я не согласен с тобой.

Король вопросительно посмотрел на сына, остановившегося в начале лестницы.

— Сильного правителя не свергнут. Сильный правитель внушает страх и трепет. — Базилий сделал тяжёлый шаг вниз по лестнице, — Такого правителя достоит Игрис. — Он спустился ещё на ступень ниже, — А ты внушаешь лишь жалость... И сочувствие.

— Базилий... — Прошептал Багмунд, заглядывая в глаза сыну. Они сверкали безумием. Бесчувственным, безжалостным, лишенным всяких эмоций и разума, безумием.

Сын наклонился к отцу, взял его за щуплые плечи и тихим, леденящим душу, голосом произнес: "Твое время вышло." Он оттолкнул старика от себя, тот рвано вскрикнул и полетел вниз по лестнице. Послышались глухие удары, крик оборвался на третьем, потом хруст, снова удар и так до самого конца каменной лестницы, пока переломанное тело не шлёпнулось у её подножия.

Базилий даже тогда продолжал стоять на месте. По выражению его лица нельзя было сказать, что он тогда испытывал, но это точно не было печалью. Пылающая ярость покинула его вместе с последним грохотом, обида растворилась в сладкой тишине, наступившей после. Его настигло странное чувство. Едва ли оно могло назваться радостью, скорее странного рода смирением.

Когда-то он любил отца, в отец любил его, но времени свойственно течь, а обстоятельствам меняться, от того Базилий не чувствовал ни малейшего угрызения совести за содеянное. Он даже не считал необходимым оправдать свой поступок, хотя бы перед самим собой.

Будь Базилий не так зол в тот день или будь отец снисходительнее к нему, наверное... он убил бы его всё равно.

Базилий не сходил с места ещё несколько минут, прежде чем наконец зашагать вниз. Он спускался неторопливо и важно, с лицом полным надменной самовлюблённости. Минуя последний виток лестницы он заметил у подножия фигуру кроме тела отца. Принц помрачнел и за считанные секунды, прежде чем некто заметит его присутствие, постарался состряпать физиономию хотя бы отдаленно напоминающую скорбь и ужас. Получилось скверно. Хотя бы по той причине, что ни скорби, ни ужаса Базилий не испытывал ни сейчас, ни когда-либо до этого. Эти чувства он обычно вызывал в других.

Несчастным у подножия оказался паж. Один из мальчишек, что бегают по замку туда-сюда, разнося важным персонам вести и разного рода вещицы. Юноша стоял над трупом с раскоенной головой и дрожал, как банный лист. Он был на столько напуган и растерян, что не услышал шагов приближающегося Базилия и обратил на него внимания только когда его тень заслонила свет, исходивший из окна над лестницей. Юнец дернулся, сжался и отшатнулся в сторону, бормоча что-то невнятное, словно пытаясь за что-то оправдаться. Принц подошёл к нему вплотную, перешагнув через распластавшееся на полу алое месиво. На некоторое время он затих, а тень самолюбования исчезла с его лица. Паж не решался взглянуть в сторону Принца, он словно окоченел, не двигался и даже почти перестал трястись, хотя его кожа побелела сильнее прежнего и теперь была почти зелёной. От того, чтобы не разрыдаться и не сблевать его останавливал лишь жуткий страх столь же ужасной смерти.

— Ступай в главную башню. Сообщи, что король трагически погиб... — Сказал Базилий, не отрывая взгляда от Отца. — По неосторожности. — Добавил он, беспечно приподняв брови, словно говорил о досадном и крайне забавном недоразумении.

Паж несколько раз кивнул, поклонился, снова кивнул и шатаясь поплёлся по коридору. Завернув за первый же угол он бросился бежать так быстро, как только позволяли ему ноги. До Базилия эхом донеслось суетливое цоконье его туфель о каменный пол. Он криво усмехнулся. Вновь окинув взглядом окружающее пространство, он вдруг заметил корону. Она лежала в углу между стеной и последней ступенью лестницы. Солнечный свет туда не падал, зато вела извилистая дорожка крови от разбитой головы Короля. Базилий подобрал королевский убор, повертел в руках и принялся бережно, но усердно, оттирать от н

его кровь краем рукава.

— Спасибо, Отец. — Сказал он на последок и покинул залу с золотым, до блеску натёртым, венцом в руках.