Глава 1

лог_00002_ фиксация_данных

согласовано_новое_введение

За пеленой дождя он не заметил бортик, запнулся и прокатился по залитой водой плитке, рухнул в желоб водостока. Судорожно выплюнул горькую воду, приподнялся и замер. Одежда пропиталась холодной водой, прилипла к телу. От запаха перехватило дыхание.

Пусто. В узком туннеле, оставшемся позади, пока было пусто.

Он медлил, хватая губами воздух, выпуская пар, а потом оттолкнулся от скользкого дна. Руку пронзила острая боль, вынудив схватиться за неё, сжать, подавляя вскрик. Он сморгнул слёзы, снова посмотрел в серый просвет, а потом отвернулся и потрусил дальше, по колено в грязной воде, прямо под арку акведука.

Промышленная зона смыкалась над ним глухими стенами, но даже здесь играла реклама.

«Новая программа протезирования будет осуществлена на основе городского финансирования. Мы всегда здесь ради вас. Обязательно запишитесь для любой модификации. Помните, ваше благополучие — наш приоритет».

Он добрался до люка, упёрся спиной в стену и сдвинул его ногой, открывая лестницу вниз. Почти скатился по ней, с трудом цепляясь за жёсткие витые перекладины. Повис, пытаясь понять высоту в пятне мутного света, а потом зажмурился и разжал пальцы. Ноги шлёпнули по влажной плитке, и он откатился в темноту, застыл, кусая губы до крови. Руку нарывало до холодного пота, до сдавленных хрипов. Бог весть сколько времени прошло, пока пытался он совладать с телом, пока, наконец, не рискнул включить браслет, вызывая карту. Голограмма высветилась с помехами, пошла волнами, то появляясь, то исчезая.

— Чтоб тебя... — он стёр пот, оцарапав щёку ногтями. Тщательно вытер кончики пальцев и залез в настройки, водил по экрану, пока изображение не выровнялось. Он был почти на месте.

Скрип и шорох вырвали его из мыслей, заставили сглотнуть и сбросить карту, прижаться к стене.

Вдох. Выдох. Вдох...

Ему резко зажали рот, завернули в плотный дождевик из камуфляжа. Через мгновение прямо на стене спуска появился робот, раскинул ноги, словно паук, выдвинул голову-камеру, обводя объективом туннель канализации. Сначала быстро, крест на крест, а затем медленно, не пропуская ни одного сантиметра.

Ещё раз. Снова. Снова и снова.

Огонёк записи ровно мерцал.

Робот остановился, посидел неподвижно ещё некоторое время, а затем медленно убрался, также бесшумно, как возник.

Однако рот разжали только тогда, когда наверху стих дождь.

Незнакомец отступил, давая себя увидеть, показал ему на губы, а затем махнул рукой, предлагая идти за ним.

Он покосился наверх, ловя губами влажный, пахнущий застойной водой и отходами воздух, поднялся, кутаясь, и пошёл следом.

Они миновали несколько поворотов, ответвлений, свернули наверх, поднимаясь по длинному пандусу, пока над головой не оказалась лестница, один в один как та, по которой он слез. Незнакомец подсадил его, не спрашивая, толкнул вверх, вынуждая подниматься. Без него он вряд ли бы смог подняться, сил почти не осталось. Люк был открыт, и он вывалился в глухом тупик, почти уткнулся в стену, между трубами. Подтащил тело и сел, осматриваясь. Улица с открытой стороны переливалась огнями, оттуда доносились голоса реклам, мимо прошло несколько людей.

Незнакомец выскочил на поверхность, закрыл крышку так, словно она ничего не весила, и впервые подал голос:

— Идём.

Вздёрнул его вверх, затянул ткань, фиксируя руку.

— Пока никому не отвечай.

Он судорожно кивнул. Тело начало потряхивать от усталости, холода, жажды, голода. Он и не помнил, когда последний раз вообще держал во рту что-то кроме пыли и грязной воды из желоба.

Они пересекли несколько улиц, то встречая кого-то, то сворачивая и минуя роботов, похожих на того, который преследовал его до самого конца. Роботы поворачивали головы в их сторону, но даже не сдвигали обманчиво тонкие ноги. Только мерцали датчиками камер, поворачивая их вслед.

Незнакомец замедлил шаг и дёрнул беглеца за себя.

На их пути стоял невысокий широкоплечий человек в длинном плаще с воротником-стойкой. Неоновые блики делали черты его лица более резкими, как будто было мало стараний природы, отражались в узких тёмных глазах. Он качнулся с пятки на носок, поджал губы, отчего на щеках появились ямочки. От него пахло чем-то ярким, кислым и сладким одновременно, заставляло беглеца нервничать.

— Вы пропустили вечернюю проповедь, Сонхва, — голос оказался высоким и мягким, полным сдержанной обиды.

— Действительно, — незнакомец ответил спокойно, откинул капюшон, открывая полностью выцветшие волосы. — Хорошей ли была речь?

— Очень. Лучшая из тех, что я написал, — человек положил ладонь на свою грудь, сжал кулон и снова убрал руки, заложил за спину.

— Пришлёшь мне? — Сонхва поднял запястье, открыв широкий браслет.

— Это не то, это надо было слышать...

— Тогда я могу зайти позже. Если ты не против мне почитать.

— Правда? — лицо человека утратило всякую угрозу, её словно смыло экстатическим восторгом. Он нервно потёр ладони, переступил. — Тогда проведём ночной молебен. Можем... можем и отпевание начать. По тем, о ком некому плакать.

— Да, звучит замечательно.

— Тогда жду вас в полночь, я всё подготовлю.

— Обязательно приду.

Они не двигались, пока человек не ушёл.

Сонхва повернулся, позволяя себя рассмотреть. Резкий профиль, скулы, большие тёмные глаза и крупные губы, смыкающие образ в замок. Совершенно нечитаемое лицо, мгновенно врезающееся в память.

— Идём.

Больше остановок не было, пока они не добрались до здания, меняющего уровень Города. Внутри вились лестницы с табличками направлений, эскалаторы, лифты. Беглецу захотелось опуститься на пол прямо здесь, признавая поражение. Ноги подрагивали в судорогах, а сердце трепыхалось где-то под горлом.

Сонхва окинул его взглядом, а потом присел, разведя руки.

— Забирайся на спину.

Он неловко оседлал его, обхватил рукой шею, стараясь держаться за ткань на груди.

Сонхва пах пеплом и металлом, нечистотами, очистителем, однако через этот смрад пробивался нежный аромат, на самой грани чувств. Он припомнил, как встречал нечто похожее однажды, но так и не узнал, что это.

Лестницы, снова лестницы, коридоры, даже узкий переход между пролётами, ограниченный перилами сомнительной высоты. Он взглянул низ, сглотнул и прикрыл глаза, пока они не достигли площадки. Там, за углом, был лифт, который поднял их на верх, открыл двери... снова на улицу, во двор-колодец. Ещё пара арок, и Сонхва подцепил решётку, отправил в сторону, открыв проход в помещение.

Там зажегся неяркий свет вдоль стен. Их окутало мягким жужжанием техники.

— Садись.

Сонхва опустил его на жёсткий диванчик, вернулся и заблокировал решётку, запустил закрытие панельных дверей.

Беглец откинулся на спинку, стащил плащ, насколько смог.

Температура изменилась так резко, что с него побежал пот, ему стало тяжело дышать от духоты.

— Можно вытереться?

— Конечно, — Сонхва протянул ему короб с салфетками.

Мягкие, стандартные, настоящий привет из уже прошлой жизни: он пользовался такими же дома.

— Так вы...

— Четыре нуля два. Да, это со мной ты переписывался. Удалил чат? Впрочем, неважно, — Сонхва разбудил сервер. — Чон Уён же? — он наклонился вперёд, к экрану.

— Да, из первого сектора Лаборатории, — Уён хотел снять крышку на своём браслете и выдернуть чип, но устройство отобрали одним едва заметным движением.

Сонхва покачал пальцем, сел на крутящийся стул и сразу подключил его к сетевому блоку.

— Тихо, тихо, не нужно злить Систему, — пальцы порхнули по панели. — Сейчас проверим, переписали ли твои данные... да, уже переписали. Альфа, как и ожидалось. Ого, ты молодой совсем. Статус: без пары, прописку залили, надо будет посмотреть, что там тебе выдали.

Уён сморгнул.

— Что?

— Хм... неплохо, сразу определили на медицинский завод. Элитно. Хороший старт.

— Что за... да что за бред вообще, какая нахер прописка, какая элита и завод? — он бы подскочил, но ноги только бессильно дрогнули.

— Обычная прописка. Скорее всего студия-капсула, небольшая, но укомплектованная. По стандарту.

Сонхва повернулся к нему, вскинул брови, а потом засмеялся, странно и холодно, словно издевался.

— А ты думал, будешь тут на помойке валяться? — он смахнул слёзы, выругался, поправив линзу. — Дурачок, у тебя вообще какой доступ был? Для первого сектора ты совсем мало понимаешь.

— Что?.. Это, это конфеденциаль...

Уён замолчал, реально ощутив себя дураком.

— Да-да, совершенно секретная информация, никто прямо не в курсе, — Сонхва подпёр лицо. — Ты, малыш, был и есть, и будешь частью эксперимента, просто теперь у тебя другая стадия. Новый пол, новая клетка. Новые задачи.

— Какие ещё...

— Ох, раньше вас лучше учили, — Сонхва поднялся и отодвинул штору.

Прямо напротив окна был гигантский экран, с которого нежно вещал юноша. Уён хорошо знал эту модель, самая популярная из генераций, хоть и самая первая.

Сонхва странно помедлил, разглядывая его.

— А, звук, — он хлопнул по кнопке, и стекло отъехало вбок.

«...ради нового поколения. Мы рады сообщить, что плановая диспансеризация будет запущена в следующем месяце. Ожидайте дату приглашения на ваш Пульс. Если у вас проблемы с зачатием, помните, что вы можете обратиться в ближайшую клинику вне очереди. А...»

Звук прервался.

— Дошло?

— Что... — Уён вздрогнул, возвращаясь к их разговору. — Погоди, если я альфа, то... Зачатие?

— Угадал. То, ради чего мы все здесь собрались. Полный цикл создания жизни альфами и омегами. Без нарушений. И отклонений. И мутаций. И излишков. И побочных продуктов.

Сонхва задёрнул штору и снова сел напротив, указал на живот Уёна, надевая перчатки:

— Покажи мне.

— Что показать?

Сонхва стащил с него камуфляж окончательно, задрал мокрую ткань, открывая кожу.

— Ай, погоди...

Уёна прижали, оттянули пояс штанов вниз.

— Так, — Сонхва достал из кармана и повесил на ухо крохотный фонарик, накинул тонкий провод на угол линзы. — Да не рыпайся, мешаешь, — опустился перед ним на корточки, слегка надавливая на кожу лобка, но не касаясь швов. — Сделали весьма чисто. Конечно, анализы и осмотр в клинике не помешают, но выглядит качественно. Помнишь, кто оперировал?

— Нет, — Уён нервно облизнул губы. — Вообще ничего не помню.

— Бывает. Попробуем посмотреть, что тебе ввели.

Отпустив его, Сонхва поднялся, стащил перчатки и кинув в ведро, автоматически открывшее крышку. Вернулся за стол.

— Душ слева, панель типовая, разберёшься. Чистые вещи в шкафу у входа. За едой... там что-то было из доставки.

Уён поправил одежду.

— А...

— Расслабься, — Сонхва посмотрел на него через плечо. — Ты уже получил статус жителя, они не будут тебя хватать и возвращать. Считай это сменой протокола. К утру сможешь хоть голым перед «псами» танцевать.

— Псами? Каким ещё псами...

— PSAM серии бог весть какой по счёту. Роботы. А, твой Пульс, — тот не глядя потянул ему браслет.

— Спасибо, Уён вернул его на запястье, прижал панель к плате под кожей.

— Смешно.

— Что?

— Меня всегда смешит это слово. Иди. Мойся, ешь, грейся, спи.

Душ располагался в дальнем конце узкого прохода между стеной и стеллажами. Стеклянная дверь отъехала ещё за пару шагов, вспыхнул свет. Ярче чем в помещении, но не в полную мощность. Уён покосился на рыхлую плитку под стопами, на стены, где световые ленты смешались с искусственными листьями. Сразу две раковины, унитаз, лейка с панелью управления. А чуть дальше массивная круглая ванна и выступ-полка над ней с унифицированными банками, знакомыми ещё с родных стен.

Самые ходовые.

Он кое-как стащил вещи, посмотрел на своё плечо в зеркале. Под кожей разлилась багровая синева, болезненно припухла. Стоило коснуться, и изо рта вырвалось шипение от ударившей по нервам боли. Он попробовал подвигать рукой и снова поджал её, как крыло.

— Блядство чашки Петри.

Вода пошла с хорошим напором, была чистой и тёплой, слегка отдавала хлором. Так знакомо. Уён почти поверил, почти убедил себя, что последняя неделя ему приснилась. Что сейчас он откроет глаза, и вокруг будут привычные белые стены с цветными акцентами принтов, дневной свет, его комната, его жизнь...

— Новости хорошие.

Уён охнул, выругался, едва не врезавшись в стену. Повернулся ко входу, стряхнув с лица пену.

Сонхва смотрел на него равнодушно, постучал по своему браслету.

— У тебя стабильная клеточная формула, восьмая линия, не поскупились. До первого гона всё должно зажить. Блокиратор пить не советую, он может нарушить тебе трансформацию желёз, да и вообще многое пустить под откос. Восстанавливаться больно, дорого. И долго.

Слова звучали, он прекрасно знал их значение, но смысл не укладывался в голове.

— А избавиться? — Глупость. Он и сам осознавал, какая глупость только что вылетела из его рта.

— А кому здесь нужен бета? Даже с самым низким уровнем доступа ты точно знаешь ответ. Вещи, — Сонхва положил стопку на тумбу у входа, туда, куда не долетали брызги. — Спать можешь, где угодно, тут много всего: диваны, есть кровать на веранде. Но без меня не выходи на улицу, ясно? Тебя ещё надо представить местным альфам.

— Представить зачем?

Лицо Сонхва впервые дрогнуло, а взгляд стал острым как скальпель.

— Чтобы они не начали сходу искать тебе место в иерархии. Довольно дикий процесс. Не смотрел? Посмотришь ещё, — к нему вернулось спокойствие. — Еда, сон. Без меня никуда. И не сиди долго, мне тоже смыть с себя всё.

— Да, я скоро.

Уён потёр плечо.

Это привлекло внимание Сонхва, тот словно опомнился, ушёл и почти сразу вернулся с небольшим чемоданчиком.

— Подойди-ка.

Подходить не хотелось, особенно, когда он снова натянул перчатки и открыл аптечку, достав ампулу и шприц. Уён подступил медленно, охнул, когда дёрнули ближе.

— Сейчас будет сильно жечь и крутить, но не терпи и стой смирно. Понял?

— А что это за препарат?

— Ты меня понял?

Сонхва навис над ним, глядя глаза в глаза. И Уён отступил перед подавляющим холод в глубине чужих зрачков.

Закивал.

Сначала он даже не почувствовал укола, но потом все его чувства словно выкрутило на максимом, нервы накрыло пожаром. Он не мог кричать. не мог дышать, не мог думать, только трястись, заходясь безмолвным криком. Приступ оборвался также резко, как и начался, бросив его в холодный пот, на пол, совершенно обессиленного. Но боль исчезла полностью, он почти испугался от оставленной ей пустоты.

— Всё хорошо, — в голосе Сонхва была нежность.

Уён вскинул взгляд, ошеломлённый, ещё больше его оттолкнула мягкость на этом лице.

— Усталость сейчас тоже отступит, но не обманывайся. Тебе надо плотно поесть и выпить не меньше литра воды. И поспать.

Он ощупал руку Уёна, кивнул самому себе и оставил его одного, отходить от произошедшего.

Уён недоверчиво коснулся плеча, поднял руку. Ни следа травмы. Даже гематома рассасывалась на глазах.

— Какого хуя... — он хлопнул себя по губам.

Посидел ещё, потирая лицо, а потом вернулся под душ.

Уён провёл там ещё час. Перебрал банки, узнал, что листья растений живые, а их тонкие корешки прячутся в вынимающихся колбах. Ванна наполняется снизу. Все вещи в шкафу одинаковые.

Оттуда он смог попасть только в закуток кухни, где нашёл остатки типового ланча: брикет супа, лапшу, кастеллу в вакуумной упаковке, пакет кофе. Пока возился с приготовлением, пытаясь что-то понять в месиве из знакомой современной техники и каких-то доисторических устройств, уловил шум воды.

Уён вернулся в комнату, держа поднос. Поставил его на свободный небольшой столик, подошёл к сетапу из трёх мониторов и нескольких системных блоков. Провёл пальцами по панели, но реакции не было. Даже мониторы не загорелись.

Зато загорелся его Пульс. Экран наполнился сообщениями местных рассылок, рекламой, сообщениями от Системы. Уён смахнул их и вернулся к еде. Прикрыл глаза, ожидая, пока она немного остынет.

...Кислород вливался в его лёгкие, сознание плыло, и он не чувствовал тело, только манипуляции в нём. Глаза слезились от кружащихся пятен ослепительного света...

Он подскочил от потряхивания плеча. Сердце забилось так сильно, что он чувствовал его толчки через кожу.

— Мне пора идти, — Сонхва успел накинуть чистое пальто, похожее на то, что было на встреченном ими человеке, но более узкое и длинное. яркий свет настольной лампы подчеркнул глубокие морщины у губ, в уголках глаз, трещины на губах. — Я вернусь к утру. Потом познакомимся с твоей новой жизнью.

— Да... хорошо, — Уён потёр лицо, приходя в себя.

— Поспи обязательно, день будет долгий.

— Конечно. Обязательно.

Сонхва оставил его. Защёлкали роллеры дверей, зашуршал металл решётки.

А потом Уёна сдавило одиночеством на фоне механического гула. Он кое-как проглотил остывшую лапшу и кофе, на большее его не хватило.

Он выбрался на веранду. Она была тесной и узкой, с окном почти во всю стену. Изогнутая плетёная кушетка слегка спружинила под ним, а за резным стеклом туманно переливались огни.

Уён завернулся в мягкий плед и снова соскользнул в сон. На этот раз без воспоминаний.