Глава 1

Люди в робах суетливо ходили по тёмной пещере, зажигая свечи и расчерчивая замысловатые узоры на холодном камне. Красная пыль оставалась линиями на полу, окружая жертвенный алтарь. Вокруг пахло сыростью и ладаном, тело облегала дрожь и возбуждение от мыслей о предстоящем ритуале — все вокруг твердили юной жрице о том, какое это значимое для неё событие. 

Горные пещеры, обычно опустевшие и безжизненные, отбивали от себя эхо размеренных шагов, отдавали пронизивающим до костей морозом. Гарц обнимала свои плечи, её тонкие бледные пальцы утопали в белоснежной шерсти, находя спасительное тепло. Женщины в робах, стоящие по обе стороны от неё, утешающе улыбались и говорили взглядом «не волнуйся, всё хорошо». 

Какие же бессовестные лгуны. 

Гарц, стоя у алтаря в окружении своей заботливой «семьи», не успела и ухом повести, когда у её глотки просвистело лезвие ритуального кинжала. Сердце словно сжалось до размера пшеничного семени, упало куда-то в ноги, и юная девушка без всякого осознания двинулась вслед за ним, на каменный пол, изрисованный алыми узорами. Чьи-то крепкие руки подловили её сзади, пока она растерянно всхлипывала и давилась булькающей кровью, хлынувшей из раны. Вкус железа заполнил её гортань, руки и ноги уже были не под её контролем, а в ушах стоял страшный, дизориентирующий звон. Весь мир превратился в один невнятный, пульсирующий сгусток чего-то неопределённого, тело будто потеряло материальную форму. 

Кругом сплошная боль и пронизивающая мерзлота. 

— У тебя просто прекрасные задатки… — голос искажённый, его еле можно связать с привычной речью. Это скорее всего скрежет, глубокий хрип. — Такая духовная впитываемость… Ты — очень полезный инструмент. 

— Я хочу домой… — Гарц жалобно проблеяла, после этого поперхнувшись. Говорить было больно, словно связки до сих пор режут. 

— Домой? О, поглядите, она хочет обратно к гнусным червям, которые её предали… 

Гарц сжалась до состояния загнанного зверька, крепко обнимая себя и поджимая колени. Пустота вокруг была удушающей, заставляла чувствовать себя самим низшим и никчёмным существом на свете. Она готова была сделать что угодно, лишь бы это прекратилось, и она снова вернулась в своё поселение. Она не хотела знать, что это за сущность, не хотела знать, что от неё хотят, просто отчаянно блеяла о доме. 

— О, Владыка… ты просто невиносимая плакса! Я верну твою жалкую оболочку, но ты всё равно заплатишь огромную цену. 

Гарц очнулась от болезненного падения на что-то холодное и твёрдое. Резкий вдох ударил по её лёгким, заставляя давиться кислородом, а зрение было размыто, позволяя увидеть под собой лишь чёрный пол, голодный на ощупь, и… разводы красной пыли. Девушка отчаянно вскинула голову, и огляделась по сторонам. Зрение начало привыкать к темноте, и она смогла немного различить очертания знакомой пещеры. Свечи давно погасли, лужа крови, рядом с которой она оказалась, давно засохла, а на алтаре… Окоченевшее тело. Оно ещё не начало разлагаться, но зрелище совершенно точно не из приятных. Некогда белая, густая шерсть была пропитана высохшей кровью и сбита в колтуны. Больше ничего разглядывать не хотелось. 

Гарц растерянно выставила свои руки перед широко раскрытыми глазами, и стала искать на своём теле хоть какие-то отличия, но… совсем ничего. Она окончательно не понимала, что же произошло, и думать об этом ей сейчас совсем не хотелось. 

Юная девушка чувствовала себя безжизненно, ей мерещился гул огня от свечей и низкий шёпот, и всё это сопровождало её до того момента, пока она не выблудила из горной пещеры, которая должна была стать ее склепом.

Яркое летнее солнце ударило в глаза, и Гарц болезненно ахнула, сразу же закрыв глаза ладонями. Солнечные лучи ласково гладили и согревали её трясущееся тело, постепенно успокаивали, а эдельвейсы, разросшиеся по округе гор, словно передавали по ветрам утешающие слова. Природа в миг стала такой шумной, бурлила разными песнями и посланиями, которые юная девушка не по своей воле улавливала и пыталась понять. 

Этот мир встретил несчастное создание с неизмеримой заботой.