Глава 1

Все действующие герои, кроме исторических персонажей, не имеющих прямого отношения к повествованию, являются плодом воображения автора. Любое совпадение с реальными людьми или событиями случайно. Автор не преследовал цели разжигания межнациональной, социальной, межконфессиональной либо иной розни.

Глава 1

Казахстан, Алматинская область.

Тяжелое южное солнце давило на голову, сжимая её в своих жарких объятьях. Пыльная панама промокла насквозь. Канату казалось, что ещё немного — и он упадёт в обморок. Из последних сил он вновь поднял свою кирку и со злостью вонзил её в сухую, спрессованную землю. Острие вошло в почву с глухим стуком. Канат опустил руки, и они моментально повисли тяжёлыми, бесполезными плетьми. Он рухнул на землю, прямо на дне ямы, которую сам же и вырыл.

Молодой выпускник исторического факультета Московского государственного университета Канат Иманкулов был, пожалуй, самым дерзким соискателем кандидатской степени на своём потоке. Он увлёкся историей ещё в детстве, и никто так и не смог объяснить, откуда у мальчика столь нетрадиционные увлечения для его помешанной на материальных ценностях семьи. Канат действительно мало походил на своих родителей. Мать была домохозяйкой и по совместительству главным казначеем в доме, а отец был, ну или, по крайней мере, считал себя воротилой бизнеса. У него была сеть шиномонтажных мастерских по всему городу.

Когда в семье встал вопрос о выборе профессии, сын алматинского «Рокфеллера» поразил отца своим упрямством, настаивая на истфаке. Тот, наконец, не выдержал. Всё же одна общая черта у родителя и чада нашлась — нежелание отказываться от своих идеалов. Так отпрыск нувориша Иманкулова стал студентом главного вуза страны, в которой Канат успел пожить всего пять лет. Потом были долгие месяцы разлуки и редкие полёты в Москву к вечно занятому учёбой и исследованиями сыну.

Канат продолжал сидеть на сухой земле, разминая налившиеся тяжестью руки. Он пошарил в кармане пыльной робы и достал измятую пачку «Сильвер Блю». Не сразу заработала запылённая зажигалка. Только с десятой попытки лёгкие наполнились столь необходимым табачным дымом, перенасыщенным канцерогенными смолами. Докурив, Иманкулов в очередной раз проклял свою вредную привычку, потому что ему страшно захотелось пить. Вода во фляжке давно нагрелась, а до ближайшего источника живительной влаги идти было слишком далеко. Историк сплюнул жёлтую табачную слюну и заставил себя встать.

После третьего захода Канат уже не долбил мёртвую землю, а лишь изредка простукивал её. Он собирался заканчивать работу и отправляться в лагерь (где его наверняка уже дожидались остальные участники экспедиции), как вдруг отшлифованный до блеска наконечник кирки издал необычный для здешней почвы стук с переходом в звон. Молодой учёный, забыв про усталость, упал на четвереньки и руками принялся расчищать путь к своей находке. Уже через минуту стало ясно, что, скорее всего, это был не просто большой камень, который с годами полностью поглотила сухая земля этих мест.

— Серёг! — изо всех сил заорал историк. — Серёга!

Никто не отозвался. Тогда Канат полез за старенькой «Нокией», которую всегда брал с собой в экспедиции.

— Алё, да! — бодро ответил вызываемый абонент.

Иманкулов мысленно чертыхнулся, отметив дурацкую привычку собеседника произносить сразу две формы начала телефонного разговора.

— Ты где? — разволновавшемуся Канату было не до формальностей.

Повисла пауза.

— Алё, Серёга, ты чё не слышишь? Ты где, говорю?!

— Работаю, — последовал ответ.

«В моей стране живут самые удивительные люди! — мысленно резюмировал Канат. — Когда ты хочешь узнать, где человек находится, нередко можно услышать, что он делает».

Впрочем, сейчас было не до исследований особенностей манеры общения соотечественников.

— Серёга, давай двигай ко мне, я тут, кажется, кое-что нашёл.

Вместо ответа тот, кого называли Серёгой, отключился. Бросать трубку, получив для себя нужную информацию, было характерной чертой приятеля Иманкулова. Серёга вообще редко уделял внимание второстепенным деталям разговора. При этом что именно является второстепенным, а что нет, он определял сам.

Через десять минут скопившуюся кучку окурков «Парламента» пополнили два серых фильтра «Кента», удачно испортив единство вкуса. Свою последнюю сигарету Канат выкурил, когда ждал Серёгу, поэтому первым делом выпросил у друга очередную дозу никотина, и лишь потом кивнул на торчавший из земли плоский камень.

По правде сказать, археолог из Каната Иманкулова был никакой. Для него раскопки были чем-то вроде хобби. Хотя каждое лето он ездил в экспедиции, ему ещё не доводилось становиться свидетелем сенсационной находки, а уж тем более найти что-то самому. Потому он и решил сначала показать свой камень более опытному в археологии другу — чтобы ничего не испортить.

Вскоре неопытный Иманкулов был отстранён товарищами по экспедиции от работы по расчистке камня. Вокруг находки Каната теперь копошилось пять-шесть человек. Сначала он пытался возражать, напоминая всем о своём статусе в экспедиции, но его никто не слушал. Солнце уже давно село, и археологам приходилось подсвечивать себе фонариками.

После нескольких часов работы Серёга сделал заключение: находка явно имела научную ценность. Канат возликовал. Сделав несколько снимков, он тут же покинул экспедицию, наказав остальным не прекращать раскопок. Иманкулов рвался в Алматы к известному в стране тюркологу, по совместительству своему научному наставнику.