Глава 1.

Наверняка вы знаете, что история не может начаться в один момент. Однако мне, как и каждому, кто хочет запечатлеть происходящее, придётся положить ей начало. Пусть этот день станет точкой отсчёта, тем моментом, когда всё полетело к чертям.

Весь день меня не покидало странное ощущение вакуумности пространства, а земля так и норовила выскользнуть из-под ног – это было похоже на лёгкое опьянение — мир чуть-чуть "поплыл" после бессонной ночи. Всё стало тусклым, краски выцвели то ли от солнца, то ли от дождя, будто кто-то убавил насыщенность. Однокурсник, которого я случайно повстречала при выходе из университета, ненавязчиво предложил идти вместе, и, хоть в голове стоял густой туман, я не отказалась, в надежде развеяться (при этом в голове возникла мысль, что при таком положении развеяться может только мой прах). Слова моего собеседника не долетали сквозь сгущающуюся завесу тумана голове – я не могла заставить себя сфокусироваться на, казалось бы, знакомом человеке. Меня пробил озноб. Мир ощущался сильно искаженным; я внимательно посмотрела на человека рядом с собой, несколько нетактично его разглядывая, но, не увидев даже очертаний лица, отвела взгляд.

– Кэсс? – осторожно позвал меня голос. – Ты в порядке?

– Все нормально, прости. Наверное, мне стоит идти.

Он взял меня за руку.

– Если я хоть чем-то могу помочь – только скажи, прошу. Может, тебя проводить?

– Что? Прости. Я пойду. – напоследок бросила я, уже теряя остатки призрачного ориентирования в пространстве и ситуации.

– Хорошо. Будь осторожна.

Я развернулась и спешно зашагала в другую сторону. Мир вокруг внезапно стал плоским, краски смешались и стали сероватой жижей. Звуки доносились сквозь толщу ваты: голоса людей, шум улицы, даже собственное дыхание — всё это казалось записью с поврежденной пленки. Пытаясь сохранять спокойствие, я убеждала себя: "Наверное у всех такое бывает". Наконец я зашла в метро и уже стояла на станции. Вдруг — щёлчок, будто кто-то отрубил счетчики связи с реальностью. Резкий выстрел в основание черепа. Руки с синеватыми прожилками и выступающими костяшками – неужели они мои? Я дёрнулась в сторону, но они последовали за мной. Я чувствовала свою тяжелую кожаную оболочку, которая притягивала к полу. Сердце заколотилось: "Это ненастоящее. Господи, нет, нет, нет же! Я умру?". Усилием воли я закрыла глаза – но тело, хоть и не моё, все так же требовало бежать, прорываясь через толпу, в неизвестном направлении – лишь бы выбраться отсюда. Но я все так же оставалась на месте, слушая громкое, неестественное дыхание. Мерзкое ощущение прикосновения прилипшей одежды доканывало, но я ничего не могла сделать. Беспомощность. Повернув голову я заметила среди тусклых серых красок единственную, что сохранила цвет и теперь прожигала моё сознание – красное пятно в периферии зрения. Тот самый оттенок. Тот же день, когда мир впервые дал трещину.

[10 лет назад]

Был холодный февральский день. Мы с мамой стояли на станции метро. Ей тогда едва исполнилось 29, а мне было всего шесть. Я, пребывая в чудесном настроении исполненная беззаботности и дурачась, продолжала вызывать её улыбку, раз за разом исполняв причудливый танец, прыгая вокруг неё.

Прогудела мелодия, извещающая о прибытии поезда. Сильный поток воздуха обрушился на меня, и я, неуклюже повернувшись, упала на что-то сзади меня. Перед глазами промелькнул чей-то красный шарф. Пронзительный сигнал поезда. Оглушительный звук тормозов. Глухой звук удара сзади меня. Мама крепко меня обнимает и шепчет дрожжащим голосом: «Не оборачивайся, детка. Все хорошо, мама с тобой... Ты ни в чём не виновата.»

[Настоящее время]

Поезд непривычно громко скрежещет по рельсам, будто напоминая оглушительный звук тормозов из прошлого, коего тут никак не могло быть – но чем больше я пыталась не замечать его, тем навязчивей он звучал – словно кто-то включил запись с диктофона и теперь увеличивал громкость звука. Время будто то летело как сумасшедшее, то растягивалось на километры, сводя каждую частичку меня с ума. Я сильно выдохнула и чуть не оглохла от внезапно накатившей тишины, не свойственной станции метро. Меня отпускало. Но на руках оставалось то липкое и противное ощущение.

***

Я тону. Тишина. Вода очень холодная и темная, будто я на самом дне, но даже дна здесь не видно. По настоящему необычное ощущение. Там, внизу, что-то нехорошее, что-то необратимое. Что-то липкое и вязкое. Ждёт ли это меня? Или я уже охвачена этим? Я, полностью обездвиженная, не чувствовала ни рук, ни ног. Наверное, скоро я потеряю сознание и замерзну. Однако, ничего, кроме полного смирения перед смертью, я не ощущала.

«Ты ведь спишь. Всё равно не умрёшь», – зазвучал в голове чей-то насмешливый, будто мой собственный, голос. Так вот, что происходит.

– Ты видел? Она, кажется, двигается. – сказал уже другой, совершенно незнакомый голос.

– А другой как? – спросил второй.

– Никаких признаков жизни. Уже глядишь и покойник.

Я почувствовала тень, плавающую рядом с собой. Странно, но меня не напрягало ее присутствие, напротив, чем-то обнадеживало. Возможно, я все еще жива? Вскоре тело само начало подниматься на поверхность, но особой радости это уже не приносило. Почему-то ещё с того момента, как я перестала сопротивляться воде, значение всего происходящего сильно потускнело. Наверное, когда сдаешься даже жизнь не имеет ни цены, ни цели. Ведь ты сдался. И сейчас будто кто-то смотрит на тебя с небес и произносит: «Ты не умрешь, нет. Мне достаточно того, что ты сдалась. Теперь живи с этим».

***

Что самое худшее в таких снах? То, что они осознанные, но ты по-прежнему полностью лишён контроля над происходящим. Противная, в сотый раз, необратимость. Всё, что тебе остаётся – смиренно терпеть и наблюдать раз за разом придуманные самим же собой картины.

Я резко проснулась. Было ужасно душно, как будто не только не хватает воздуха, но еще и душат. В глазах темнело, но я кое-как докарабкалась до подоконника, и, хватаясь за него, чтобы не упасть, открыла окно. Стук стрелок. Противный запах выхлопа. 02:48. В доме напротив не горит ни одного окна, всё пространство улицы покрывает мгла. Где-то внизу, под окном, кричали коты и кошки. "Неужели хоть у кого-то в этом городе на сердце март?" – замер вопрос в голове, но очень быстро рассыпался осколками головной боли. Как бы я ни старалась, неприятные ощущения после сна не оставляли меня и я, в надежде хоть как-то попытаться освободиться от скверных мыслей легла на кровать, и с мнимой решительностью устремила взгляд на потолок. Через какое-то время это принесло результаты: ближе к 3 часам ночи мысли начали густеть и застывать, и, наконец, я погрузилась в тревожный сон.