Глава 1

Пятилетие Сиенна запомнила плохо — так, обрывками: жёлтый торт со свечкой, которую она не смогла задуть с первого раза, мамины красные глаза и бабушкины руки, пахнущие табаком и мятным чаем.

— С днём рождения, маленькая, — сказала бабушка Элеонора и сунула ей коробку, перевязанную бечёвкой.

Внутри оказались мелки. Не обычные, из дешёвого набора, а настоящие, художественные — масляные, в красивой деревянной упаковке. Сиенна потом узнала, что бабушка откладывала на них с пенсии полгода.

— Рисуй, Си. Рисуй всё, что видишь. Мир станет ярче.

Квартира, в которой они жили втроём, ярче не становилась. Двенадцать квадратных метров в хрущёвке на окраине города: кухня, совмещённая с комнатой, крошечная прихожая и балкон, заваленный старыми вещами. Обои в цветочек, которые помнили ещё мамино детство, скрипучий диван и телевизор с рябящим экраном. За окном — серая стена соседнего дома и вечно мокрый асфальт.

Мать, Катерина, работала в две смены — то уборщицей в больнице, то официанткой в придорожной забегаловке. Приходила затемно, пахла чужими обедами и усталостью. Иногда плакала на кухне, думая, что Сиенна спит. Иногда пила дешёвый портвейн из горла и смотрела в одну точку.

— Мама устала, — объясняла бабушка, уводя Сиенну на балкон. — Не мешай ей.

На балконе пахло сыростью и старым тряпьём, но там можно было сидеть на перевёрнутом ящике и смотреть вниз, во двор. Там, внизу, всегда кто-то был: мальчишки гоняли мяч, девчонки прыгали через резиночку, бабки сплетничали на лавочке. Но самое интересное случалось редко — когда во двор въезжал мотоцикл.

Он принадлежал мужику из соседнего подъезда, угрюмому дяде с седой бородой. Мотоцикл был старый, «Урал», с коляской, но для Сиенны он казался чудом. Хромированные детали, рёв мотора, запах бензина — всё это заставляло её сердце биться чаще.

— Ба, а почему он так громко?

— Потому что он живой, детка. У него душа есть.

— А у машин тоже душа есть?

— У тех, кто любит скорость, — да.

Сиенна не понимала про душу, но запомнила. И каждый раз, когда мотоцикл заводился, бежала к балкону и смотрела, как он выезжает со двора, пока хвост выхлопа не таял в воздухе.

А ещё на балконе бабушка курила.

Это был целый ритуал: она доставала из кармана фартука мятую пачку «Примы», медленно вынимала сигарету, прикуривала от спички (зажигалку не признавала) и делала первый глубокий вдох. Дым выходил длинной струёй, уплывал в серое небо. Сиенна смотрела на бабушкины морщины, на её спокойное лицо и думала: «Когда вырасту, тоже буду так красиво курить». Бабушка словно становилась кем-то другим — не просто старой женщиной в линялом халате, а королевой из сказки, которая правит облаками.

— Не смотри, вредно, — говорила бабушка, заметив взгляд, но никогда не прогоняла.

Однажды, когда мать задержалась на ночной смене, а Сиенна проснулась от кошмара, бабушка взяла её к себе на кровать, включила маленький торшер и достала мелки.

— Рисуй свой страх, — велела она. — Вытащи его наружу.

Сиенна нарисовала чёрное пятно с красными глазами. Бабушка посмотрела, покачала головой и рядом нарисовала жёлтый круг.

— Это солнце. Оно всегда сильнее.

Солнце тогда не помогло, но Сиенна запомнила: если страшно — рисуй. Или беги.

А бежать пока было некуда.

В тот год отец ещё появлялся. Сергей — так звали отца, хотя Сиенна редко слышала, чтобы мать называла его по имени. Обычно это было резкое «ты» или грубое «алкоголик». Он приходил раз в месяц, всегда пьяный, всегда с конфетами, от которых пахло спиртом, и всегда уходил с мамиными криками вслед. Иногда они дрались. Сиенна помнила, как однажды отец толкнул мать, и та ударилась головой о косяк двери. На лбу остался синяк, который мать замазывала тональным кремом неделю. В другой раз отец разбил телефон об стену — осколки потом собирали по всей комнате.

— Он плохой? — спросила как-то Сиенна у бабушки.

— Не плохой. Больной, — ответила бабушка, помолчав. — Запомни, дочка: люди не делятся на плохих и хороших. Они делятся на тех, кто рядом, когда трудно, и тех, кто исчезает.

— А ты исчезнешь?

Бабушка тогда долго молчала, гладила её по голове шершавой ладонью и смотрела куда-то в стену.

— Все когда-нибудь исчезают, Си. Но пока я здесь — ты не одна.

Сиенна обняла её крепко-крепко, уткнулась носом в халат, пахнущий табаком и мятой, и загадала желание: чтобы бабушка никогда не исчезала.

Но желания сбываются только в сказках. А это, как вы уже поняли, совсем другая история.

Отец исчез первым. Через пару месяцев после того разговора он просто перестал приходить. Мать сначала злилась, потом плакала, потом перестала говорить о нём совсем. Сиенна иногда думала: может, он всё-таки был не больной, а просто слабый? Но в пять лет такие вопросы задавать некому, а позже находить ответы стало уже некогда.

Время шло. Бабушка всё так же курила на балконе, мать всё так же работала в две смены, а Сиенна всё так же рисовала цветными мелками серые стены и мечтала о мотоцикле, который унесёт её далеко-далеко.

Она ещё не знала, что мечты сбываются. Иногда — самым страшным образом.