Глава 1

Этот зуд между лопатками означал только одно: за ним наблюдают.

Держась одной рукой за почтовый ящик, Тейлор огляделся. По длинной тенистой улице женщина катила коляску с ребёнком. Она двигалась в противоположном направлении. В припаркованном «Шевроле» сидел мужчина и читал газету. Старая миссис Уиллс возилась в своём саду. Она прикрыла глаза ладонью и смотрела на него.

Тейлор поднял руку в приветствии.

Она помахала в ответ.

Мужчина в «Шевроле» перевернул страницу газеты, по-прежнему скрываясь за высокими листами.

Тихая, уютная улочка в небольшом прибрежном городке. Старые дома под сенью старых деревьев. Но это был район, где всё менялось. Старожилы умирали, новые жильцы не задерживались дольше пары лет.

Тейлор вытащил почту из ящика. Обычные рекламные буклеты и каталоги того хлама, который он никогда не покупал и не хотел. И поздравительная открытка. От Уилла.

Тейлор долго смотрел на бледно-зелёный конверт. Он чувствовал стеснение в груди, сбивчивый поток эмоций. Забавно, конечно, но главное… нечто вроде… чувства, которое он не мог описать.

Этот аккуратный, тщательный почерк, которым Уилл вывел имя и адрес Тейлора. Не похоже на обычный почерк Уилла. Не то чтобы почерк Уилла был небрежным; это Тейлору приходилось переводить свои иероглифы для офисного персонала. Но в написании на конверте было что-то кропотливое и старательное.

В почтовом ящике было ещё кое-что. Тейлор вытащил извещение о том, что в боковом отсеке почтовой тумбы лежит посылка. Он открыл длинный шкафчик, и действительно, там лежала прямоугольная посылка на его имя. Он засунул её под мышку, захлопнул металлическую дверцу и пересёк улицу.

Мужчина в «Шевроле» по-прежнему прятался за газетой.

Тейлор срезал путь через жиденькую, вытоптанную лужайку своего дома, одним махом преодолел три ступеньки крыльца и вошёл в дом.

Он запер за собой дверь и посмотрел на зелёный конверт. Сам факт того, что Уилл отправил ему открытку ко дню рождения. Они увидятся сегодня вечером — если только Уилла не задержит текущее дело, — но Уилл нашёл время выбрать открытку и отправить её. Это было так…

Тейлора это тронуло больше, чем он хотел признавать. Конечно, это был особенный день рождения. Не круглая дата; Тейлору исполнилось тридцать два года сегодня в четыре утра. Особенным он был потому, что десять недель назад Тейлора ранили в грудь, и он чуть не умер.

Всё было очень близко. Ближе всего он был к тому, чтобы отправиться на тот свет. Он всё ещё торчал на бумажной работе, хотя — слава богу — это последняя неделя. Он прошёл тест на физподготовку сегодня днём, и в понедельник вернётся в поле, снова в паре с Уиллом. Жизнь наконец начнёт возвращаться в нормальное русло. Новое нормальное русло. То, где они с Уиллом… ну, пара.

Напарники и друзья четыре года, и любовники почти два месяца. Тейлор всё ещё боялся в это поверить. Казалось опасным быть таким счастливым, словно испытываешь судьбу. Он не мог забыть, что Уилл не хотел этих перемен в их отношениях, что любовь застала его врасплох, против его воли.

Он разорвал конверт.

Внутри было что-то обычное. Парусники, спокойная вода и безоблачное синее небо. «С Днём Рождения, мой дорогой» солнечно-жёлтой вязью.

У него перехватило горло. Чёрт. Никто ещё не называл его «дорогим». Никто никогда не присылал ему таких открыток. Уилл даже подписал внутри «С любовью, Уилл».

Была ещё посылка. Коричневая картонная коробка. Такая, в которой обычно пересылают вино или другой хороший алкоголь. Этикетка была напечатана на машинке. Тейлор перочинным ножом разрезал скотч, запечатывающий коробку. Внутри лежала пенопластовая оболочка, защищавшая стеклянное содержимое. Он вытащил её, и там действительно была бутылка. Бутылка вина с жёлтой печатью. Он едва не выронил её.

Внутри бутылки с вином была кобра.

Чёрно-коричневый капюшон раздут, клыки оскалены, свернувшаяся кобра слепо смотрела сквозь прозрачное рисовое вино.

Какого чёрта?

Она была мёртвая, конечно. Мёртвая и законсервированная. Змеиное вино — это настоящий азиатский напиток, который, как считается, помогает от всего: от ревматизма до ночной потливости. Его также считают природным афродизиаком с мистическими сексуальными свойствами, хотя что тут природного в кобре в бутылке вина?

Чувствуя лёгкую тошноту, Тейлор поставил бутылку на кухонный стол.

Уилл точно не мог этого послать. Он обшарил упаковочный материал в коробке в поисках карточки или записки. Ничего.

Странно.

Может, шутка. Возможно. У него было несколько друзей в Бюро дипломатической безопасности, которым могло показаться забавным подобное. Вот только шутка была дорогой. Эти особые вина стоят недёшево. А большинство его приятелей из DSS не то чтобы очень богаты.

Он ещё секунду-другую поразглядывал бутылку, но нужно было подготовиться к приезду Уилла. Он хотел, чтобы эти выходные удались.

Тейлор будет недоволен.

Уилл пытался убедить себя, что счастье Тейлора здесь ни при чём. Не то чтобы ему было всё равно, но это не могло быть главным соображением Уилла, когда дело касалось работы. Тейлор профессионал. Он должен понимать, что это (а) не выбор Уилла, (б) часть работы, (в) не проблема, (г) всё вышеперечисленное.

Длинная красная змея стоп-сигналов снова замерла перед ним. Уилл вздохнул и нажал на тормоз, останавливаясь. Он сделал погромче Эммилу Харрис на проигрывателе. На сиденье рядом с ним Райли, его немецкая овчарка, нервно облизнулся. Райли любил пробки ещё меньше, чем Уилл.

Трафик на 101 в наши дни всегда был кошмаром, а особенно в пятницу вечером, когда, казалось, половина жителей долины выливалась из каждой боковой улочки и щели задымлённого бассейна, чтобы провести выходные в горах или на пляже.

Можно было потратить целый час, чтобы просто добраться от его дома в Вудленд-Хиллз до Вентуры. В последнее время Тейлор намекал, что им стоит съехаться. Уилл игнорировал намёки.

Не то чтобы ему не нравилась Вентура. Нравилась. Жить так близко к пляжу было бы здорово, на самом деле. И не то чтобы они с Тейлором не ладили. Они всегда ладили, даже до того, как перевели отношения из разряда лучших друзей и напарников в любовники.

Любовники.

Не то слово, которым Уилл обычно описывал свои отношения. Но он и свои отношения обычно не называл… отношениями.

Машины впереди снова тронулись, стоп-сигналы гасли, загорались поворотники. Море машин снова покатилось вперёд.

А потом… стоп.

— Чёртова пробка, — прорычал Уилл, и Райли пошевелил ушами.

Уилл закрыл глаза, представляя своё предстоящее прибытие, смакуя этот момент, на мгновение отрешаясь от смога, выхлопных газов и шума пятничного вечера на 101-й, видя перед собой лицо Тейлора: эти странно экзотические черты лица; широкие зелёные глаза, казавшиеся почти бронзовыми; полный, чувственный рот порочного ангела; мягкие, тёмные волосы с этой новой — после ранения — серебряной прядью.

Он не хотел ссориться с Тейлором из-за этого дела с Брэдли. Особенно он не хотел ссориться сегодня вечером, когда ждал этого вечера — этих выходных — весь день.

Им нужно было это время вместе. Последние пару недель были тяжёлыми: Уилл допоздна работал почти каждый вечер, а Тейлор всё больше раздражался из-за бумажной работы. Тейлор и в лучшие времена не был самым терпеливым человеком в мире. А сейчас для него были не лучшие времена.

Уилл планировал провести долгие выходные, балуя его, начиная с ужина в любимом японском ресторане Тейлора. Но теперь…

Так сказать ли Тейлору плохую новость сразу или подождать, пока Тейлор будет сыт и удовлетворён?

Эммилу пела: «Я лечу на большом голубом шаре, мне и не снится, что я упаду…»

— Как думаешь? — спросил он Райли.

Райли пошевелил ушами и уставился в окно, тихо поскуливая.

— От тебя никакого толку, — проворчал Уилл.

Уилл припарковался за серебристым Acura MDX Тейлора на узкой боковой подъездной дорожке и вышел из своего Toyota Land Cruiser. Вечерами здесь, так близко к пляжу, было сыро. Воздух пах солью и старой морской травой — гнилостно, но бодряще.

Он выпустил Райли из пассажирской стороны внедорожника. Райли потрусил по дорожке к большому, заросшему заднему двору, лаем предупреждая окрестных котов.

Уилл задвинул калитку. Дом был выполнен в оригинальном стиле ремесленников. Он был в ужасном состоянии, когда Тейлор купил его два года назад. Вообще-то, он всё ещё был в ужасном состоянии, но Тейлор ремонтировал его, комнату за комнатой, в свободное время.

Уилл достал свою спортивную сумку с заднего сиденья и тяжёлый подарок в сине-золотой упаковке. Он чувствовал неловкость из-за этого подарка; он потратил много времени и немало денег на Тейлора в этом году.

Трудно было забыть, что Тейлор почти не дожил до этого дня рождения.

Он уже был здесь. Боковая дверь открылась, и Тейлор спустился по ступенькам, открытая улыбка разрушала отстранённую красоту его лица. У Уилла странно перехватило горло, когда он увидел его снова живым, сильным и улыбающимся.

— Как пробки?

Уилл открыл рот, но в следующее мгновение Тейлор уже был в его объятиях, его рот накрыл рот Уилла с неприкрытой жадностью. Здесь они были в безопасности. Стена из шлакоблоков была высокой, а бугенвиллея, свисающая с края крыши, надёжно закрывала вид на эту дорожку с улицы.

— Боже, как я скучал по тебе, — сказал Тейлор, когда они оторвались друг от друга, чтобы глотнуть воздуха.

— Ты видел меня сегодня утром.

— Три минуты перед Varga, Jabowitz, and Cooper. Это не одно и то же.

— Нет, — согласился Уилл, — не одно и то же. Его взгляд остановился на лице Тейлора; сердце, казалось, распирало от тихой радости. — С днём рождения.

— Спасибо. — Улыбка Тейлора стала шире. — Эй, я получил твою открытку.

— О. — Уиллу было немного неловко из-за этой открытки. «Моему дорогому» или что там было написано. Как-то чересчур. Он купил её импульсивно. Однако Тейлор улыбался, и без тени насмешки, так что, наверное, всё в порядке.

— Это мне? — спросил Тейлор, когда Уилл подобрал сумку и свёрток, которые уронил, когда Тейлор влетел в его объятия.

— Не. Я собираюсь на другую вечеринку после того, как закончу здесь. — Уилл сунул сине-золотой подарок ему в руки. — Конечно, тебе.

— Ничего, если я открою сейчас?

— Ты самый нетерпеливый человек из всех, кого я встречал. — Уилл, однако, развеселился.

— Эй, я ждал тебя четыре года, — бросил Тейлор через плечо, поднимаясь по лестнице в дом.

— Ага, напомни-ка мне ещё, как ты коротал время в этом одиноком монастыре?

Смешок Тейлора донёсся сверху.

Уилл прикрыл пяткой боковую дверь и последовал за Тейлором через прихожую на кухню.

Это была одна из первых комнат, которые отремонтировал Тейлор: уютный обеденный уголок со встроенными скамьями у окон, блестящие шкафы из красного дерева и ящики с медной, покрытой патиной фурнитурой, столешницы из зелёного гранита и пол из серо-зелёного сланца. Многочисленные шкафы были хорошо продуманы и хорошо организованы. Забота и приоритет, отданные кухне, могли бы обмануть кого-то, заставив думать, что готовка играет роль в жизни Тейлора. На самом деле кухня была спроектирована, чтобы радовать Уилла — единственного человека, который когда-либо готовил еду в этом доме.

На столе в обеденном уголке стоял немецкий шоколадный торт. Рядом с ним, прислонённая к паре других открыток, стояла открытка Уилла: «Нашему Сыну», «Моему Сыну», «Моему Брату», «Что такое брат? С днём рождения, дядя». Привет от всего клана. В стороне от них стоял похожий на бутылку вина научный эксперимент, пошедший не по плану.

— Что это за хрень? — Уилл вгляделся в законсервированное содержимое винной бутылки. А это была, мать его, кобра. Кобра слепо смотрела на него в ответ, оскалив клыки.

— Это моя змея. Я весь день ждал, чтобы показать её тебе. — Тейлор игриво пошевелил бровями.

— Смешно, — сказал Уилл, взглянув на него. — Где ты её взял?

— Она пришла по почте.

— Кто прислал?

Тейлор пожал плечами.

— Ты не знаешь?

— Открытка, наверное, потерялась.

Оба уставились на бутылку.

— Что за жидкость?

— Рисовое вино.

— Оно ядовито?

— Не должно быть. Вообще-то, считается лекарством и афродизиаком.

— Спорим, бурбон работает не хуже, и у него нет этого мерзкого послевкусия кобры.

Улыбка Тейлора была озабоченной. Уилл внимательнее посмотрел на него.

— Ты совсем не знаешь, кто мог прислать такое?

Тейлор покачал головой. Уилл рассмеялся и обнял его за широкие костистые плечи.

— Напуган?

— Не. — Но брови Тейлора были нахмурены, пока он продолжал смотреть на бутылку. — Странно, однако, да?

— Ага.

У Тейлора были странные друзья. И ещё более странные знакомые. Он проработал в DSS дольше Уилла, поступив туда сразу после колледжа, и был в командировках в Токио, Афганистане и недолго на Гаити. В следующий раз, когда его отправят за границу, он будет региональным сотрудником службы безопасности, отвечающим за управление операциями по обеспечению безопасности посольства или ряда дипломатических представительств на закреплённой территории. Это была одна из причин, по которой Уилл колебался насчёт переезда к нему. Не было особого смысла обустраивать дом, когда один или оба из них могли быть отправлены за границу в течение года или около того.

Тейлор, конечно, так не считал. Идея Тейлора заключалась в том, что они должны немедленно съехаться и будут решать проблему будущей разлуки, когда — если — она наступит. У него всегда была склонность оставлять завтрашний день на самотёк, но ранение укрепило его решимость жить каждым днём так, будто он последний.

Уилл понимал это. Он даже соглашался с этим в принципе, но что будет с ним, когда Тейлора отправят за границу года на три? Всё было не так просто, как любил представлять Тейлор.

Он взглянул на профиль Тейлора. Тот хмурился, а Уилл не хотел, чтобы он хмурился в свой день рождения.

— Эй, — мягко сказал он. Тейлор повернул голову к нему. — Хочешь открыть подарок?

— Конечно. — Тейлор начал тянуть за золотую ленту на свёртке, который держал. Уилл накрыл его руку своей.

— Твой другой подарок, — многозначительно сказал он, и Тейлор рассмеялся.

Уилл вытянулся на широкой кровати Тейлора в прохладной, тёмной комнате, выходящей окнами на заросший сад с разбитой птичьей ванной и покосившимся сарайчиком, и положил голову на руки, раздвинув ноги.

Такой великолепный. Такой естественно, бессознательно великолепный. Широкие плечи, сильный, гибкий торс, длинные ноги. Над левой ягодицей у него была маленькая бархатистая родинка, а на правом плече — маленькая татуировка грифона, которую он сделал в ночь перед тем, как пойти в морскую пехоту. У Уилла, его брата Гранта и трёх их кузенов были такие же татуировки грифона на правом плече. Что-то вроде мужского ритуала, семейного единения.

Тейлор слышал это от Уилла. Он никогда не встречал семью Уилла. Никогда не встречал брата, кузенов или отца Уилла, который был шерифом в маленьком городке в Орегоне. Может быть, когда-нибудь.

Он медленно провёл рукой вниз по длинной, гладкой линии спины Уилла, и Уилл вздрогнул. Тейлор наклонил голову и поцеловал Уилла прямо в маленькую бархатистую родинку. Уилл снова вздрогнул.

Предвкушение или что-то ещё?

Тейлору нравилось, когда его трахали.

На самом деле, ему это нравилось настолько, что становилось не по себе. Он никогда не говорил этого Уиллу, но Уилл, наверное, знал. Уилл скрупулёзно следил за тем, чтобы весы были идеально уравновешены, потому что они всегда менялись. Однако, хотя тем вечером была очередь Тейлора быть снизу, Уилл — в честь дня рождения Тейлора — предложил свою собственную упругую, загорелую задницу для удовольствия Тейлора.

И это было удовольствие Тейлора. Вдвойне, потому что он чувствовал, что Уиллу быть снизу нравится далеко не так сильно, как ему, и он был тронут, получив этот дар. Тейлор никогда не позволял никому, кроме Уилла, засовывать свой член себе в задницу; Уилл был более справедлив и, наверное, менялся со своими другими любовниками.

Тейлору не нравилось думать о других любовниках Уилла.

Он не торопился с подготовкой, выдавливая экзотическое масло, которое купил — имбирь, жасмин, роза, чёрный перец, сандаловое дерево и иланг-иланг в скользкой, серебристой жидкости, согревавшей его пальцы. Сладкий аромат, похожий на пряные цветы.

— Что это? — спросил Уилл, взглянув через плечо.

— Масло страсти. Тебе понравится.

Уилл снова устроил подбородок на сложенных руках. 

— Ты увлекаешься какой-то странной хренью, Макаллистер.

В целом верно. Он делал кое-какие дикие вещи, когда был моложе. Уилл и половины не знал. Но в других отношениях он был очень консервативен. На самом деле, когда он впервые позволил Уиллу трахнуть себя, что-то в его мозгу, казалось, щёлкнуло; заставило его бояться, что у него какой-то психотический срыв. Сигнал о том, что у него, вероятно, всё-таки есть один-два сексуальных заскока. До Уилла было немыслимо, чтобы он позволил кому-то взять себя. Иногда кто-то из его любовников просил трахнуть его, и если они настаивали, это обычно служило для Тейлора сигналом к прекращению отношений. Его отношения в любом случае никогда не длились долго.

Уилл был исключением. Во всём. Хотя Тейлор всегда старался быть изобретательным и искусным любовником, он прилагал особые усилия, чтобы всё было хорошо для Уилла.

Он скользнул пальцами в щель между ягодицами Уилла, отыскивая тугой розовый бутон его ануса. «Расщепление персика» — так это называли китайские даосы. Такие романтичные термины для всего: игра на флейте, облака и дождь, нефритовый стебель. Забавно, но… наверное, по-своему мило.

С величайшей осторожностью он обвёл отверстие Уилла, затем скользнул кончиком одного маслянистого пальца внутрь, осторожно и медленно.

Уилл замер, мурашки побежали по его гладкой загорелой коже.

Тейлор проник внутрь, закрывая глаза от ощущения тёмной хватки вокруг пальца. Сердце бешено заколотилось, его собственный член поднялся — восстал, рассерженный, сказали бы те древние китайцы, но Тейлор был чем угодно, только не рассерженным. Счастливый, возбуждённый… он гладил и нажимал… шёлковый внутри и шёлковый снаружи.

— Приятно? — пробормотал он.

— Конечно. — Уилл прозвучал слегка запыхавшимся.

Тейлор молча дал знак Уиллу встать на колени; даже здесь они могли ловко общаться без слов. Он направил свой член, уже жемчужно-влажный, и медленно вошёл, дюйм за дюймом, в Уилла. 

— Тебе…

— Давай, — выдохнул Уилл. — Делай.

Уиллу нравилось или просто хотелось поскорее покончить с этим? Тейлор никогда не был до конца уверен, но на этом этапе он уже не мог остановиться. Уилл подавался назад, навстречу ему, вжимаясь в него. Тейлор толкнулся в ответ, и они вошли в быстрый, эффективный ритм.

— О да. 

Ещё. Ещё этого. Сильнее. Глубже. Быстрее. Глаза Тейлора крепко зажмурены. Просто чувствовать, чувствовать этот великолепный захват на толстом, пульсирующем стволе его члена, чувствовать жар и тесную темноту, чувствовать всё.

Уилл хрюкнул, когда Тейлор сменил угол, пытаясь попасть прямо в сладкое местечко.

— Хорошо, Уилл? — выдохнул Тейлор.

— Ага. Хорошо.

Так хорошо, но хорошо было всё, что они делали. А они делали это почти всеми возможными способами. По крайней мере, всеми, которые, по мнению Тейлора, не шокировали бы и не огорчили Уилла. Уилл был человеком простых удовольствий.

Тяжёлое, резкое дыхание Уилла шло в противофазе с его собственным. Богатая, раскатистая сладость пронзала Тейлора, и он вскрикнул, когда тело Уилла, казалось, спазмировало вокруг его, и тот кончал сильными, горячими струями — облаками и дождём, выстрел из пушки, капитуляция, смерть…

В конце какой-то закос под китайские секс метафоры