{ Ginger cake with baked blood }

Роуз Перес – высокая и доминирующая женщина во всех отношениях, её черты лица прямые и строгие, а фигура угловатая. 

Камилла Картер – её молчаливая телохранительница с тяжёлым взглядом, заставляющим многих уже забыть о том, что они собирались сделать её госпоже. 

Обе мертвы. 

Стразы раздирают кожу, оставляют раздражение, а корсет ужасно сильно сжимает рёбра, не давая нормально дышать – задания под прикрытием всегда самые сложные и неприятные в исполнении, а конкретно это Дазай уже ненавидит всей душой, если та у него конечно есть. Вышагивая на каблуках он проклинает тот день, когда Анэ-сан покинула город, ведь будь она сейчас в Йокогаме, вполне смогла бы участвовать вместо него и вероятно куда успешнее и не чувствуя себя, будто рыба на суше, изображая диву на публике. Он озирается на Накахару, которому явно повезло больше с ролью: не пришлось подтачивать платье под фигуру или ускоренно обучаться ходить на каблуках, ведь телохранительнице по статусу позволительно носить более удобную одежду и обувь. Хочется обиженно надуться от такой несправедливости, но они уже на людях, да и лучше бы не жестикулировать слишком сильно, ведь макияж и некоторые более сложные приспособления искуственно создают другие черты лица.

Осаму подтягивает длинные белые перчатки, – хоть в чём-то он сегодня выиграл, ведь пара часов откровенного нытья на собрании вполне убедили Мори одобрить скрыть кисти рук, вместо полноценного маникюра с покрытием, – они должны быть хорошо зафиксированы выше локтя, учитывая все бета тесты одежды, но внутренняя тревога медленно берёт своё, заставляя перепроверять подобные мелочи. 

В такие моменты Дазай очень жалеет, что не умеет спать стоя, потому что вся эта нудятина вообще того не стоит, а здесь они лишь для заключения контракта. Для чего именно было устраивать весь этот спектакль с переодеваниями непонятно, но крайне иронично наблюдать как светские особы оскверняют величественный собор просто приталив в него себя и свои грязные сплетни, икона в мутного витража смотрит с явным осуждением. 

«Благодарим всех, за нанесённый вами визит, как и просилось ранее, мы все крайне надеемся оставить всё произошедшее за этими дверьми только между нами.»

Осаму оглядывается по сторонам, подмечая эмоции других людей и пытаясь понять, что именно тут не так. Он не знает почему, но это чёртово предчувствие не даёт ему покоя. 

«Также хотелось бы поблагодарить лично нескольких прекрасных дам, зная как нелегко им было удостоить нас честью видеть их сегодня.»

Светло-розовые бутоны роз со срезанными шипами, знак нежности и покладистости. Дазай цедит улыбку. Букет явно не подходит Роуз Перес, будто он предназначался вовсе другой персоне – более мягкой, возможно более юной и наивной. Таковой она не была, более того, пытать её было крайне интересно по меркам любого садиста. Простое незнание предпочтений и характера гостьи? Едва ли. На такие мероприятия подарки не выбираются просто так, всегда скрупулёзный и долгий подбор с учётом всех особенностей гостей, и тогда вывод один – зашифрованное оскорбление. У таких людей редко неприязнь бывает прямой, чаще как сейчас, невидимая пощёчина, что не осуществляется буквально, но больно жжёт кожу, при этом не мозоля глаза, если не знать всего контекста, ведь тонет во всеобщем пафосе. Дазай принимает цветы, склоняя голову и исподлобья кидая взгляд на Чую, что определённо тоже разглядел подвох.

Осаму цепляет каблук туфли за кружева на брюках Чуи, падая на колени, лишь чтобы появился повод им отойти вместе в другое помещение и обсудить, что именно происходит и что им в таком случае делать, с невинной улыбкой извиняется и тащит Накахару под руку за собой в уборную. Двери скрипят, древесина потрескалась. Стоит им оказаться за дверью – Чуя оказывается прижат к стене. Он хочет тут же оттолкнуть, а по возможности и всечь посильнее, – но так, чтобы не испортился макияж и одежда на этом придурке, тут уже не про заботу о нём, а о хорошо выполненном задании, – но Дазай опускается к шее, опаляя ухо шёпотом. 

– Улыбочку, Камилла, у нас зрители, – пальцы ползут вдоль бедра в кружеве, сжимая и поднимая ногу выше.

Сказано тихо, только для него, это имя, «зрители»... Понятно. Чуя не знает, какую точно сценку они разыгрывают, но негласно соглашается подыграть, отчего ухмылка Дазая еле заметно дёргается вверх, когда мышцы бедра под рукой напрягаются, а голень напарника ложится поперёк его поясницы, прижимая ближе к себе. 

Напряжённый взгляд. Секунда. Красный маникюр впечатывается в основание парика и тянет, заставляя их губы столкнуться в поцелуе. Грубый, скорее кусающий, а помада смешивается и мажется, отдавая примерзким приторным вкусом. Осаму охотно поддаётся, руководит кадром и процессом, как истиный актёр и режиссёр в одном самодовольном лице: поправляет брительку топа, спадающую с плеча Чуи, заправляет прядь волос за его ухо и перемещает руку себе на грудь – силиконовую имитацию. Всё картинно и донельзя вылизанно, зрачки Дазая боковым зрением следят на камерой телефона, направленной на них и стоит ей исчезнуть мгновенно и будто даже с карикатурным омерзением едва ли не отпрыгивает назад от чужого тела. 

– Я сейчас блевану. – Чуя задыхаясь вытирает рот от остатков помады и непрекращающегося ощущения жара. 

– Говоришь так, будто не у тебя начал вставать, пока мы это делали. – в полу упрёк бросает Дазай, поправляя короткое платье. 

– Не вини меня в реакциях моего организма на ту хуйню, которую ты придумал. – он фыркает, пытаясь не потерять собственного достоинства в этой перепалке, при этом помня о том, зачем именно они это сделали. – И кто это был? 

– Без понятия.

Молчание, когда Чуя чувствует себя полным идиотом. 

– Я что серьёзно сейчас сосался тут с тобой просто чтобы было и ты даже не знаешь кто именно собирает информацию на Роуз и Камиллу? 

– Кто знает, может мне давно хотелось пообжиматься с тобой и я всё искал повода предложить, – он настолько непринуждённо вздыхает, прилизывая парик гелем для волос, что Чуя моментально вскипает. 

– Ещё одно слово и я придушу тебя. – не угроза, предупреждение с абсолютно спокойным лицом и железобетонной уверенностью в своих словах. Если много использовать мимику то быстрее скатается тон. Дазай в поддельном удивлении распахивает глаза, набирая пигмент на мягкую кисточку. 

– Ой-ой, поаккуратнее, потому что... – приоткрывает губы, прокрашивая шаршавости помадой – боюсь, меня это слишком возбудит. – он склоняется к уху Чуи, тогда как аппликатор погружается обратно в тюбик, парень делает это даже не глядя. 

– Да кто бы сомневался – хлопком закрывшаяся косметичка, по звуку хрустнувшая, подобно позвоночнику Осаму, что мог бы быть уже в опасной близости от перелома, не будь они на задании.