Гифт эммагрелли

Желательно включить на фон песню "первое свидание" Алёны Швец!

***

Сирень падает на голову и застывает в волосах. Приходится тянуться и аккуратно подцеплять белые лепестки. В красных прядях они кажутся почти природными бликами, но в то же время являются издевательством природы: будто она хочет сделать кровавый цвет чуть мягче, чем он должен быть.

Эмма сидит на могильной плите, опираясь на неё спиной. Две косы смерти, обе вырвиглазно яркие – серп и бензопила – облокочены на серые бока камня.

Холод давно перестал иметь для девушки какое-то значение, но каждый раз, когда она переводит взгляд чуть правее, чувствует тепло во всём теле.

Грелль сидит рядом, согнув одну ногу в колене, и наблюдает за поведением возлюбленной. Девушка выглядела потерянной несколько минут назад, но... Сейчас, видимо, нет.

Она просто погружена в свои мысли, и Грелль считает, что Эмме нужно в странном смысле пережить видения из прошлого.

Даже если она хотела этого каждую секунду жизни, напоминание о чем-то подобном кажется странным.

***

В тот день стемнело слишком рано. Или, может, время пролетело быстро. Эмме не хочется об этом думать, не тогда, когда до заветного момента остаётся всё меньше и меньше времени.

Любимое платье струится по телу мягкой тканью, волосы аккуратно уложены – настолько, насколько они могут быть – и девушка нетерпеливо смотрит на часы.

С каждой секундой этот момент всё ближе. Ей всего-то нужно дождаться звонка в дверь. Пять, десять, пятнадцать минут пролетают ещё менее заметно, чем весь день.

В какой-то момент в её груди появляется маленький комок тревоги. Потому что это всегда страшно. Даже если она прекрасно знает, что будет после, и ждёт с нетерпением, мерзкий страх будущего никуда не уходит.

Девушка выпивает несколько стаканов воды, пытаясь заглушить колющее ощущение в груди, но легче будто совсем не становится.

До тех пор, пока она не слышит стук в окно. Конечно, кому нужны двери и звонки?

Эмма тут же подбегает к нему и торопливо открывает, позволяя алому жнецу оказаться на подоконнике. Он протягивает имениннице торт – кажется, красный бархат? – с зажжёнными свечами.

– С днём рождения, любовь моя! – Сатклифф говорит нараспев, и у Эммы отчего-то щемит в груди.

Она задувает свечи, загадывая единственное желание. "Быть вместе навеки".

Сегодня оно должно сбыться, так что... Кажется, торты на день рождения – это не такая уж и глупая затея.

Грелль садится на подоконник, свесив ноги и отставив торт, притягивает именинницу к себе за талию и почти жадно впивается в любимые губы.

– Ты готова? – юноша шепчет, едва ли оторвавшись от поцелуя. Видит, как девушка перед ним дрожит от слабого страха и закатывает глаза. Не в каком-то осуждающе жесте, скорее вымотанном: страх перед смертью давно перестал быть ему понятным.

– Даже если нет, дня лучше не придумаешь! – Грелль спрыгивает с подоконника и вальяжной походной направляется в другую комнату. Часы совсем скоро пробьют полночь, а Эмма уже достаточно насладилась сегодняшним днём.

Там уже стоит табуретка. Почти подготовлена петля – осталось лишь завязать узел – и не так давно повешена новая, ажурная люстра.

Эмма останавливается в дверях комнаты и пару мгновений смотрит на открывшийся вид. В груди начинает слабо гудеть.

Сатклифф улыбается, показывая клыки, и мельком смотрит на часы. Времени всё меньше – кому-то пора перестать опаздывать – но достаточно для того, чтобы его возлюбленная смирилась со своей судьбой.

Девушка припадает к нему сзади, обнимая руками за талию и прижимаясь к спине.

– Эй, ты чего? – он кладёт свои руки в перчатках на чужие, сплетённые на животе. Девичьи пальцы немного дрожат, но он не понимает причины в полной мере. Как можно бояться того, чего ожидала последние несколько лет?

Эмма мотает головой, потому что, даже если бы она хотела, всё равно не смогла бы объяснить.

Тушь на её ресницах смазывается из-за горячих слёз. И девушке кажется, что теперь она взволнована не столько собственной смертью, сколько знанием того, что ещё немного... И они навсегда будут вместе. Эта вечность пугает, но в то же время греет сердце своей пленящей темнотой.

Эмме требуются долгие секунды, пока она заключена в объятия любимого, чтобы успокоиться. Она уверена, что стоит ей пару раз моргнуть, и всё растворится: её тут же перенесет в прошлый день, и придется переживать это ещё раз.

– Я готова. – девушка наконец отстраняется. Грелль слабо проводит перчаткой по её руке, и красноволосая чувствует щекотку от ногтей. Это вызывает слабую, но искреннюю улыбку. В такие моменты даже мелкие действия кажутся слишком сильным проявлением чувств.

Грелль подаёт своей любимой руку, как только та забирается на табурет. Завязывает привычную для него самого петлю – это было так давно, что он не уверен, использовал ли её вообще – и протягивает девушке нужный край, когда второй узел на люстре уже завязан.

– Это не так больно, как тебе кажется, если сделать всё правильно. – мужчина пожимает плечами. Он крепко сжимает слабо дрожающую руку.

Если Эмме нужно, чтобы он не отпускал, ей необязательно просить об этом. Достаточно того, насколько сильно она впивается его ладонь.

– Я люблю тебя. – голос девушки совсем немного дребезжит.

– И я тебя. До встречи! – Сатклифф резким движением ноги убирает из-под возлюбленной опору.

***

Эмма слегка ведёт головой. Воспоминания кружат голову, и когда она поворачивается, то видит своего парня, заглядывающего ей прямо в глаза.

Девушка смотрит на своё отражение в могильной плите. Её волосы усеяны лепестками сирени, как на тех глупых эстетичных фотографиях.

Она смеётся, потому что после таких картинок в голове всё вдруг начинает смешить, и придвигается ближе к Греллю. Кладёт ему голову на плечо и оплетает чужую руку.

– Как себя чувствуешь? – он кладёт в волосы возлюбленной последний цветок сирени, делая красный цвет мягче.

– Лучше, чем когда-либо.

Она прижимается ближе к жнецу, пока в спину смотрит собственная фотография, а в лопатки нагло упирается дата.

21.10.2009 – 21.10.2029