Ghost Swan

Звук — это грязь. Так говорил старый мастер Ли, когда Юне было семь лет. Он не был добрым дедушкой, он был архитектором её тела. Его трость с тяжелым набалдашником опускалась на её лодыжки каждый раз, когда деревянный помост под её ногами издавал хоть какой-то звук.

— Балерина — это не плоть, Юна, — шептал он, затягивая атласные ленты на её детских пуантах так туго, что пальцы немели. — Балерина — это дух. Дух не имеет веса. Он не оставляет следов. Он не издает звуков. Если я услышу твой шаг, ты будешь танцевать на битом стекле, пока пол не станет красным.

Юна научилась. Она поняла, как переносить вес тела, задействуя внутренние мышцы бедер и кора, как мягко опускать стопу с пальцев на подушечку, полностью гася инерцию удара. К пятнадцати годам она могла бежать по сухому осеннему саду, и ни один лист не шуршал под её ногами. Для мира она стала гением, "невесомым лебедем" Сеульского театра балета. Для себя — идеальным хищником.

Её вендетта была личной, расчетливой и абсолютно хладнокровной. Никаких слез, никаких детских травм вроде погибших родственников. Просто четкий список людей, которые когда-то перешли ей дорогу, посчитав её лишь красивой куклой. Юна не прощала оскорблений. Она стирала их, как стирают след от карандаша на бумаге. Остается лишь труп.

Первые две жертвы ушли легко. Старый театральный критик, посмевший написать унизительную рецензию на её дебют, "случайно" выпал из окна своей квартиры. Юна зашла к нему через балкон, пока он пил вино. Он даже не обернулся, когда тонкие пальцы в шелковых перчатках толкнули его в спину. Вторым был спонсор, который пытался запереть её в гримерной. Его нашли в собственной машине с перерезанным горлом. Полиция решила, что это ограбление.

Шин помнила ощущение стали в своей руке — предсказуемое, холодное, чистое. Ни капли страха. Только хирургическая точность.

Детектив Шин Рюджин появилась в театре серой, невзрачной тенью. Носит помятый, вечно пахнущий дешевым табаком плащ, постоянно спотыкается о кабели за кулисами и глупо улыбается, когда задает вопросы.

— Ой, простите, а где здесь туалет? — Рюджин со стуком уронила папку с документами прямо перед Юной, которая как раз разминалась у станка. Листы веером разлетелись по паркету.

Балерина даже не вздрогнула. Она плавно опустилась в глубокое плие, подхватила один из листов и протянула детективу. На лице Юны засияла её фирменная, безупречная улыбка ангела.

— Пожалуйста. Туалет в конце коридора направо, офицер.

— Детектив, — глуповато поправила Рюджин, собирая бумаги и шумно шмыгая носом. — Детектив Шин. Тяжелые времена у вас тут, да? Два несчастных случая за месяц. Ужас. Вы уж аккуратнее, Юна-щи. Пол скользкий.

Рюджин попятилась, задела плечом картонную декорацию дерева, та с грохотом покачнулась. Юна проводила её ледяным взглядом, в котором не было ни капли тепла. "Лохушка" — мысленно констатировала Юна. Эта женщина не способна связать дважды два, не говоря уже о том, чтобы понять сложнейшую механику её движений. Рюджин была просто фоновым шумом, элементом декорации, который скоро уйдет.

Теперь перед Юной стояла третья, самая важная цель — Хван Йеджи.
Та была ведущей солисткой, заносчивой и высокомерной. Она забрала себе партию Черного Лебедя, заявив хореографу, что Юна «слишком бледная и пустая» для этой роли. Йеджи любила доминировать. Она громко топала своими пуантами на репетициях, словно заколачивала гвозди в чужие амбиции.

Вечером, когда театр опустел, Шин осталась в раздевалке. Она медленно развязывала ленты пуантов. В полумраке её глаза казались абсолютно черными. Йеджи была в главном зале — Юна слышала далекие, раздражающие звуки её прыжков. Тук. Тук. Тук. Бесит.

Поэтому она достала из сумки моток особой, армированной лески, которую используют для крепления тяжелых театральных софитов. Леска была тонкой, как паутина, но могла выдержать вес взрослого человека. Юна аккуратно вплела её в шелковые ленты своих запасных пуантов.

Ей не нужно было прятаться. Ей нужно было просто войти в зал. Без единого звука. Чтобы Хван поняла, что проиграла, за секунду до того, как перестанет дышать.

Главный репетиционный зал Сеульского театра славился своей акустикой. Огромное пространство с зеркалами во всю стену и высокими потолками ловило каждый вздох. Сейчас здесь горел лишь один дежурный софит, бросая длинные, уродливые тени на паркет.

Соперница тяжело, со свистом дышала. Её лоб блестел от пота, а трико на спине промокло. Она раз за разом крутила фуэте, но идеальный баланс ускользал. Раздраженная своей минутной слабостью, она остановилась, шумно дыша, и уперлась руками в колени. Её пуанты с глухим стуком шоркали по дереву. Йеджи была прекрасна в своей ярости, но для Юны этот шум был синонимом слабости. Обычные люди слишком громко живут. И слишком громко умирают.

Шин скользнула в зал через боковую дверь для персонала. Петли были заранее смазаны ею еще неделю назад, чисто из вежливости к собственным ушам.

Она сделала первый шаг. Подошва её балетки коснулась пола. Ноль децибел. Юна двигалась, задействуя глублкие мышцы пресса и бедер, удерживая корпус в безупречном, неестественном апломбе. Она не шла — она перетекала из одной тени в другую. Вес её тела словно растворялся в воздухе. Старый мастер Ли был бы доволен: его лучшая ученица стала абсолютной пустотой.

Йеджи повернулась к зеркалу, собирая растрепавшиеся волосы в хвост. В отражении, за её левым плечом, матово поблескивали полированные панели стен. Никого.
Юна сделала еще три шага.

Расстояние сократилось до двух метров. В её руках была шелковая балетная лента, внутри которой змеилась тончайшая стальная леска. Шин не чувствовала ни жалости, ни азарта. Хладнокровие — это самый удобный инструмент. Йеджи просто заняла место, которое по праву принадлежало Юне. Это был бизнес-план, где вместо подписей использовалась кровь.

Один шаг. Юна оказалась прямо за спиной соперницы. Настолько близко, что почувствовала жар, исходящий от разогретого тела Йеджи, и уловила резкий запах её лака для волос. Та всё еще смотрела в зеркало, но её взгляд был сфокусирован на собственной шее.

Она не видела Юну. Никто не видит то, что не издает звуков.

— Ты заваливаешь левое плечо на поворотах, онни, — негромко, почти ласково произнесла Юна.
Йеджи вздрогнула, её зрачки дико расширились от ужаса в отражении, но было слишком поздно. Юна молниеносным, отточенным движением набросила петлю на шею примы.

Леска мгновенно въелась в кожу. Йеджи попыталась вдохнуть, но вместо крика из её горла вырвался лишь жалкий, задушенный хрип. Она отчаянно забила ногами по полу. Её пуанты хаотично барабанили по паркету, оставляя черные полосы. Она пыталась ухватиться пальцами за ленту, но сталь резала её собственные ладони.

Юна стояла непоколебимо, как мраморная колонна. Она зафиксировала локти, перенося весь свой вес назад и лишая Йеджи малейшего шанса на маневр. Лицо Шин оставалось абсолютно спокойным, губы были тронуты едва заметной, мягкой полуулыбкой. Она смотрела прямо в глаза Йеджи через зеркало, наблюдая, как из тех уходит жизнь. Медленно...

Через полторы минуты судороги прекратились. Тело старшей обмякло и потяжелело. После Шин аккуратно, без резких движений опустила труп на пол. Она ослабила петлю, вытащила стальную леску обратно в рукав, оставив на шее мертвой только глубокий след от шелковой ленты. Затем Юна подошла к краю репетиционного подиума, взяла стоявшую там тяжелую канистру с канифолью для обуви и швырнула её на пол, имитируя случайное падение. Тело Йеджи она развернула так, словно та споткнулась во время сложного прыжка, влетела шеей в край стойки и запуталась в собственных костюмных завязках.

Юна отошла на пять шагов назад. Посмотрела на результат. Идеально.
Она развернулась и пошла к выходу. Снова без единого звука. Хван больше никогда не займет её сцену.

На следующее утро у входа в театр стояли две полицейские машины с мигалками. В коридорах пахло валерьянкой и дешевым табаком. Детектив Шин Рюджин сидела на корточках прямо у тела Йеджи, лениво жуя мятную жвачку. Её плащ был расстегнут, а подмышкой торчала помятая папка. Она выглядела так, словно проспала всю ночь на вокзале.

— Ох, мамочки, ну и несчастье. — запричитала Рюджин, поднимаясь и едва не спотыкаясь о криминалистический чемоданчик.

— Канифоль рассыпана, ноги переломаны... Ужас какой. Девчонки, вы тут вообще за техникой безопасности следите?

Юна стояла среди бледных, плачущих балерин, идеально отыгрывая роль шокированной подруги. Её плечи мелко дрожали, а в уголках глаз блестели капли слез. Она прекрасная актриса.

— Мы... мы говорили ей не репетировать допоздна в одиночку... — тихо, с надрывом произнесла Юна, прижимая платок к губам. — Она так хотела эту роль...

Рюджин повернулась к ней, глупо улыбаясь и почесывая затылок карандашом.

— Да уж, Юна-щи, трагедия. Ну, эксперты говорят — несчастный случай. У нее голова закружилась, упала, шею сломала об угол кушетки, да еще и завязки эти от пачки перетянули горло при падении. Бывает же такое, а? Прямо мистика какая-то. Ладно, пишите объяснительные, девочки, и я пойду. Меня дома сериал ждет.

Детектив зевнула во весь рот, даже не прикрыв его ладонью, и поплелась к выходу, громко шаркая своими тяжелыми ботинками по чистому полу.

Юна проводила её ледяным, торжествующим взглядом. Третья жертва закрыта. Полиция у нее в кармане, даже не подозревая об этом. Сцена Сеульского театра теперь полностью принадлежала Призрачному Лебедю.