Героиня
ОрфейМари выбежала на улицу; уже стояла безлунная ночь. В панике отыскав удаляющийся силуэт Эрвана, она бросилась за ним, следуя на приличном расстоянии.
Вихрь волнений захватил ее: прежде она бы подумать не могла, что робкий и стеснительный Эрван способен ее побить. Несомненно, раньше в нем ощущалось нечеловеческое начало, какой-то дикий профиль проступал под его лицом. Несмотря ни на что Мари с трудом связывала Эрвана и жестокость; он открылся ей с новой стороны, и эта сторона ужасала. Превозмогая страх, она быстро шла за ним, почти бежала. Да, она сказала «я не боюсь», и как бы ей хотелось, чтоб это было правдой. Мари презирала свою оторопь перед этим существом, упрекала себя за малодушие; в час, обязывающий ее быть героиней, Жанной д`Арк, она чувствовала себя слабой и беспомощной. На кону, подсказывало ей подсознание, было нечто большее, чем ее жизнь или счастье; нет, задуманное Эрваном должно быть так жестоко, что меры эти не вписывались в рамки ее мировоззрения. Коря себя дрожь и неверность поступи, она подумала: «Есть же самоотверженные, полные гордости и достоинства натуры! Как жаль, что я не создана для подвигов, как жаль, что я совсем не герой!»
Однако она не учитывала, что все же шла попятам за этим зверем. Темная ночь скрывала ухабы, ямы, камни, о которые порой спотыкалась Мари; она падала и вскакивала сию же секунду, страшась упустить из виду Эрвана.
Они миновали деревню, шли пустынными полями, и у Мари замирало сердце: «Вот он обернется — и я пропала!» Но Эрван не оборачивался, как зачарованный стремился лишь вперед, чудом огибая преграды в непроглядной тьме.
На горизонте возник густой лес. Мари совершенно не понимала, куда они идут, но мысль о возвращении не возникала ни на секунду. Деревья обступили ее, и мрак превратился в сплошное полотно. Затрещали сучья под ее ногами; едва дыша она молила ветер взвыть громче, лишь бы шелест ее шагов утонул в нем. Время от времени ей вспоминался клинок Эрвана, и она тешила себя: «Если умирать, то умирать вот так — свободной и смелой».
Эрван остановился. Мари вздрогнула, мигом спрятавшись за деревом. Только сейчас она увидела во тьме очертания хижины, в единственном открытом окне которой мерцал тусклый свет, не способный озарить ночь. Эрван постучал в дверь один раз, затем второй.
Дверь поддалась, отворилась, и на пороге, с огрызком горящей свечи, появился молодой человек в козьей шкуре и перебинтованной головой. Он пристально всмотрелся в позднего гостя, держа правую руку под полой куртки, вероятно, заготовив оружие.
— Здравствуй, Иди-по-следу, — сказал Эрван, чуть склонив голову. — Не серчай, что беспокою в поздний час.
Не меняясь в лице, хозяин сурово спросил:
— Кто ты? Откуда знаешь мое имя?
— Оно знакомо мне не понаслышке. Помнишь ты Волка-оборотня?
— Так это ты? — подозрительность Иди-по-следу сменилась враждебностью. — Ты, кто бросил правое дело шуанов, продавшись синим. Ты забыл нас и предал. Канул в воду, притворился мертвым, как трус. Ну, чего ты пришел?
Ночь заботливо скрыла злобную гримасу Эрвана; он глухо отвечал:
— Я шуан. Никого я не предавал, меня взяли в плен синие, но мне удалось бежать.
— Ты должен был вернуться, — пророкотал Иди-по-следу.
— Я не мог. От меня зависила жизнь одного человека.
Иди-по-следу нетерпеливо отмахнулся:
— Зачем пришел?
— Мне нужна помощь, и у меня есть деньги.
Он вынул из кармана двадцать четыре ливра, переданных Фонтенелем, но хозяин не спешил их принять. Иди-по-следу выжидал продолжения, недоверчиво хмурясь.
— Я до последней капли крови верен королю, — твердо произнес Эрван. — И хочу, чтоб ты мне верил, как родному брату. В этом деле не может быть сомнений. Если ты предан шуанам, ты пойдешь со мной.
— Не играй со мной, — оскалился Иди-по-следу, и злобные искры полыхнули в его черных глазах. — Говори прямо. Не тебе судить о моей преданности.
— Хорошо, слушай, — Эрван подступил ближе, понизив голос. — Мне нужно убить одного синего.
— Так убей.
— Я сам не могу, он и близко ко мне не подойдет.
— Ты хочешь, чтоб его убил я? — сощурился Иди-по-следу и прорычал: — Это какая-то подстава, что-то тут нечисто.
— Все чисто! — искренне вскричал Эрван, уверяя его. — Клянусь святой Анной Орейской, всем святым клянусь, я ничего от тебя не скрываю!
Иди-по-следу впал в задумчивость. Взгляд его до костей пронизывал гостя.
— Если ты хочешь, чтоб я пошел на это, выкладывай всю правду. Говори, как есть, — велел он.
— Я честен с тобой, — продолжил Эрван, кивнув. — К тому же, тебе не придется его убивать, это сделаю я. Мне только нужна твоя помощь, — он осекся. — Может, зайдем в дом?
Иди-по-следу отступил, пропуская его, и, прежде чем затворить дверь, осмотрелся по сторонам. Когда они зашли, Мари подбежала к хижине и притаилась под окном, чуть живая от услышанного. Страх за себя оставил ее; ей отныне управляла любовь к Брюно.
Осторожно заглянув в открытое окно, Мари увидела, как Иди-по-следу и Эрван уселись за столом друг напротив друга. Молодой хозяин, оперевшись рукой о колено, вперил в гостя упрямый взгляд и жестом приказал продолжать. Эрван повиновался:
— Завтра утром синий уезжает в Ла Рош-сюр-Йон. Я прошу тебя быть его кучером. Все, что тебе нужно сделать, — встретить его, усадить в кибитку и везти по направлению в Ла Рощ-сюр-Йон…
— В самое логово синих, — перебил его Иди-по-следу и сощурился.
— Дай договорить, — пробасил Эрван. — До самого города синий не доедет. Потому что на запятках кибитки буду я, и когда ты услышишь уханье совы — наш сигнал, — значит, я уже перерезал ему горло, и ты можешь дальше не ехать. Это все, к чему я тебя призываю: быть кучером, ведь мне он не доверится.
С минуту Иди-по-следу пристально изучал взглядом своего гостя. Губы его искривились, и он бросил умозаключение, полное истины:
— Что-то связывает тебя с этим синим.
— Тебе ли не все равно? — холодно проронил Эрван. — Или героическому Иди-по-следу уже нужен веский повод, чтобы бить синих?
Юный хозяин прошелся по комнате, и Мари вынуждена была прижаться к земле.
— Допустим, я соглашусь, — железным тоном сказал Иди-последу, скрещивая руки на груди. — Как я узнаю этого синего? Где мне его встретить? Где я возьму кибитку и лошадь?
— Не считай меня простаком. Я отведу тебя к колокольне, из которой он должен выйти на утро. Ты его узнаешь хотя бы по форме.Вот только на нем нет синего мундира, но все остальное имеется. Он — единственный молодой человек, который может выйти из этой колокольни, других там не водится. Скажи ему, что ты послан его дядей. Как его… Фонтенелем. Усаживаешь его в кибитку и едешь — вот и все.
— Так где взять эту кибитку?
— Не проблема, — уверил Эрван. — Я попрошу у соседей. Мне доверят, я ведь долго работал у них, меня они знают.
Тишина установилась в хижине. Теснее Мари прижалась к стене, стараясь слиться с темнотой; тревога разъедала ей сердце.
— По рукам, — разрубил молчание мрачный голос Иди-по-следу. — Сколько у тебя денег?
— Двадцать четыре ливра, — сообщил гость и усмехнулся: — Дядя передал за здоровье своего племянника.
О том, как изменился после этих слов Иди-по-следу, мог судить только Эрван; внутри него все рухнуло, он плотно сжал челюсти, сожалея о сказанном. Мари же ясно различила вновь нахлынувшее подозрение в тоне хозяина.
— Тебе заплатил синий! Ты предатель!
— Какая разница, кто мне заплатил! — рассвирепел Эрван. — Это долгая история. Все это неважно, говорю же! Главное, что синего ждет смерть, ясно тебе?
Иди-по-следу с выражением крайнего хладнокровия достал из-за пояса карабин и нацелился на гостя.
— Не смей повышать на меня голос, — спокойно сказал юный шуан. — Вот это ясно тебе?
Оба молодых человека остыли, замолчав, и карабин снова отправился за пояс. Оттерев пот со лба, Эрван выложил деньги на стол, и Иди-по-следу вдумчиво произнес:
— Я уж дал свое согласие. Обратно слов не беру, — он подошел к гостю почти вплотную, угрожающе глядя исподлобья. — Но делаю я это не по дружбе, Волк-оборотень. Ты отступник, и когда-нибудь за твоей головой поохочусь я. Этот раз — последний, когда ты видишь во мне союзника. В следующий раз, когда ты меня встретишь, я буду твоей смертью.
Эрван сделал шаг назад, гордо задрав голову и обдав его злобой.
— Да будет так, Иди-по-следу, еще посмотрим, кто из нас чья смерть.
Сердце бешенно стучало в груди Мари. Больше слушать она не могла. Забыв об осторожности, она стремглав бросилась в лес, не обращая внимания на ветви, хлеставшие ее по лицу, и сучья, изранившие ее ноги. Она неслась, как испуганная лань, уносящаяся прочь от охотников. Путь, который раньше стоил ей около часа ходьбы, теперь она преодолела за четверть часа.
Она вбежала в деревню и первым делом громко заколотила в дверь знакомого землепашца, который часто помогал ее семье.
— Дедушка Трейар! Откройте!
Старик, глухой на левое ухо, не слышал ее. К счастью, сторожевой пес обладал лучшим слухом: он поднял переполох, из-за которого проснулся даже дедушка Трейар. Вскоре дверь распахнулась, и на встречу до смерти встревоженной Мари вышел старый крестьянин.
— Прошу, дедушка, — взмолилась Мари, хватая его за руки и едва ли не падая на колени. — Сейчас же запрягайте вашу лошадь, готовьте телегу!
— Что? Что происходит? — сонно спрашивал Трейар, с удивлением слушая ее.
— Вы должны отвезти одного человека в Ла Рош-сюр-Йон. Вы бывали там, дедушка, помните? Сию же секунду запрягайте! Быстрее, пожалуйста! Да захватите рубаху со штанами!
Ничего не понимая, старик, подгоняемый Мари, спешно повиновался и, не сменив одежды, в чем есть уселся на облучок. Мари запрыгнула в телегу, и лошадь понеслась по сельской улице.
Скоро они остановились у колокольни, и девушка птицей взлетела по леснице, ведущей в свою келью. Там она нашла Брюно мирно спящим на лавке. Темные волосы падали на его красивый высокий лоб, щеки румянились от мороза. Он напомнил ей ангела, даже не подозревающего о том, что его ждет. Стойкая уверенность охватила ее душу, и Мари трепетно коснулась его плеча, пробуждая ото сна.
— Ты вернулась, — обрадовавшись, пролепетал Брюно.
— Ну конечно, милый, — она погладила его шеки. — Вставай, уже утро, тебе пора уезжать…
— Но ведь мы еще…
— Будет время, будет, — мягко оборвала Мари, помогая ему подняться. — Еще свидимся. А тебе торопиться очень надо, милый.
— Зачем же?..
Мари снова не дала ему договорить, и положила перед ним крестьянскую рубаху и грубые штаны.
— В этом поедешь, а свою одежду снимай.
— Что ты? — удивлялся Брюно, расставаясь со сном. — Не понимаю ничего.
Она помогла ему быстро сменить облик, сложив его форму на своей лавке.
— Оставлю это себе, — улыбнулась Мари. — Буду ложиться спать, вдыхая твой запах, словно ты рядом.
Как бы Мари его не поторапливала, Брюно не мог насмотреться на нее. Улыбаясь, он погладил ее волосы и вдруг заметил ссадины на щеках.
— Упала я, — соврала Мари, поцеловав его руку. — Ну, пойдем, пойдем же.
— Ты словно хочешь меня скорее выпроводить, — отшутился Брюно, следуя за ней.
Горизонт светлел. Увидев приближение утра, Мари едва не вскрикнула. «Боже, если я опоздаю!..» — встрепенулась она, но храбрость не покинула ее.
У колокольни их дожидался задремавший дедушка Трейар. Брюно сел в телегу, все еще не отпуская рук Мари.
— Прощай, милый Брюно, — крепко сжимая его ладони, бормотала она. — Береги себя, вспоминай меня. Все, что есть, я отдаю тебе. Всю себя посвящаю тебе.
— Что ты говоришь? — нежно и внимательно глядя на нее, спрашивал Брюно. — Мы не навечно расстаемся, я скоро приеду.
— Конечно, — кивала Мари отрешенно, поглощая его глазами, будто стараясь запомнить каждую его черту. — Ну, в путь! В путь! Дедушка, быстрее гони лошадь!
Трейар пару раз хлестнул свою кобылу, и телега умчалась прочь, подняв столп пыли.
Не теряя времени, ведь его практически не оставалось, Мари вбежала в келью, сбросила платье и надела одежду Брюно. Тучи собирались на посветлевшем небе, поэтому она позволила себе накинуть плащ с капюшоном, доставшийся ей от отца — все ее приданое. Выглянув в окно, она застыла: кибитка медленно подкатилась к колокольне; на козлах сидел Иди-по-следу. Выдохнув, Мари подавила дрожь и собралась. Ее долг и желание — спасти Брюно, а для этого необходимо быть сильной. Она спросила себя: ничего ли не упущенно в ее образе, и посмотрелась в осколок зеркала, как модница, собравшаяся на бал; только Мари шла на верную гибель. Держа руку согнутой в локте, она вышла на улицу, спустив капюшон до самых глаз.
Иди-по-следу, выпрямившись перед ней, заговорил:
— Доброе утро, гражданин Фонтенель. Ваш дядя послал меня за вами, чтоб отвезти в Ла Рош-сюр-Йон.
Кивнув, Мари как можно ниже пробасила «Знаю» и села в кибитку без лишних слов. Иди-по-следу сиганул на козлы и стегнул пару лошадей; то, что лошадей было двое, больше встревожило Мари, и она вынуждено проговорила:
— Не спешите так.
— Как вам угодно, — бросил ей шуан.
Нечто грузное приземлилось на запятки повозки, что любой другой пасажир бы почуял неладное, но Мари не подала виду. Лишь Иди-по-следу притворно закашлял и краем глаза проверил, как ведет себя попутчик.
Они выехали из деревни. Уже совсем посветлело, ветер изменил направление и разогнал тучи; бескрайнее небо наливалось голубизной. Глядя по сторонам, Мари прощалась с каждым цветком, с каждой пролетающей птицей, посылая им грустную улыбку.
«Нежные мои голубки, вы разделяли со мной бедность и одиночество, вот бы и мне дано было разделить с вами свободу. Могли бы вы забрать меня с собой, я бы без оглядки унеслась с вами в любые дали. Но у меня совсем другая судьба,» — думала она, жадно всматриваясь в поле. — «Вот и первые цветы. Вас сорвут для чьей-то радости, совсем юными и прекрасными. Так и я умираю в мои семнадцать лет. Умираю, потому что люблю».
Кибитка миновала несколько живых изгородей, и Мари с тех пор думала лишь о Брюно, только он помогал ей стойко выдержать это ужасное испытание.
Когда солнце было в зените, повозка свернула и поехала вдоль берега реки; тогда на горизонте показался замок Ла Рош-сюр-Йона. Вдруг раздался сигнал. Иди-по-следу натянул поводья, остановив коней, и кибитку ворвался Эрван, однако в последний момент рука его дрогнула: он всадил острие клинка не в горло, а под ключицу Мари. Не издав ни звука, она упала на руки своему убийце, истекая кровью, потеряв сознание.
Дрожащими руками Эрван откинул капюшон и издал душераздирающий крик. Он вынес ее из кибитки, положил на землю, истошно рыдая. Безумный, он сдавливал голову руками, рвал волосы, раздирал ногтями лицо, падал на колени и снова вскакивал.
— Мари! — звал он, хватая ее бледную руку. — Боже, я убил ее! Убил! Она мертва! Из-за меня!
В бессилии он упал рядом с ней на землю, судорожно обнимая ее, покрывая поцелуями ее волосы.
— Умереть с тобой! Жизнь моя, что я натворил… Порази меня, всемогущий бог! Я убил ее!
Вновь он поднялся, все тело его тряслось, глаза смотрели в пустоту. Опустившись перед ней на колено, он сказал:
— Я убью себя, как ты хотела, только дай собрать для тебя последний букет, мой ангел…
Сорвав для нее охапку первоцветов, он вложил букет ей в руки, покоящиеся обагренной груди.
— Теперь и я… — хрипло сказал Эрван и, развернувшись, направился к берегу.
По пути он набрал камней, рассовал их по карманам и вошел в холодную воду. Так он брел, пока волна не поглотила его с головой. Когда на поверхность всплыли пузыри воздуха, Иди-по-следу, наблюдавший эту сцену, словно в театре, сошел на землю и приблизился к телу девушки. Некоторое время он выжида, с каменным лицом разглядывая убитую, и заметил, что грудь ее слабо вздымается. Особо не церемонясь, шуан выбросил цветы, подобрал ее с земли и положил в кибитку. Сам он сел на козлы, направившись к Ла Рош-сюр-Йону.
Ближе к вечеру, когда улегся ветер, и с сумерками опустилась прохлада, солдат, вышедший в дозор обнаружил у ворот города, прямо посреди дороги, окровавленное тело девушки.