Герцог обжигающей пустоты

Им оказался Леонид Андреев – провидец разрывов и призраков пурпурного бешенства. Андреевский гений вострубил конец рациональному мироустройству. И действительно инфернальные притчи Андреева не имеют ничего общего с материалистским мировосприятием. Они предполагают кардинально иной, сверхчувственный опыт переживания Абсолюта. Заложникам пяти чувств в андреевском мире уготована роль обывателя или прямоходящего сумасшедшего. Андреев – один из главных певцов русской бездны. Он глубоко чувствовал её бескомпромиссное присутствие, шелест её ноктюрнических шелков.

Многие герои Андреева ощущают миазмы своего века, они отравляют их умы парами мнимого благополучия. Они теряют уютную скамейку комфорта, оставаясь перед лицом страха. Страх как явление родственен экстазу. Их функции довольно близки – сбросить позитивистский психологизм и выйти навстречу необъяснимому. Открыться собственному страху, всмотреться в его нездешний оскал – значит выйти на тропу иррациональных случайностей. Встреча с ним срывает халат обывательского лицемерия. Позитивистский детерминизм приучал, что любое явление поддаётся критической огранке. Но эта наивная схема не работает в мире, где разгуливает красный смех. Она не объяснит, почему божественный Август ослепляет воскресшего Елеазара. И его единственным приютом становится пустыня ночного молчания. Не объяснит родословную таинственного Некто в сером. Её формул не хватит, чтобы рассекретить тление пустоты в устоявшемся миропорядке.

Ощущать наличие пустот под силу не каждому гению слова. Столь острым чувством наделены обладатели знака чёрной метафоры. Художники тёмного зеркала, в котором отражаются распады и метаморфозы катастроф. Единожды взглянувший в это зеркало, будет повсеместно ощущать дыхание беспокойства. Невозможность успокоить уши лживым пением цивилизационных шестерней. Андреев, несомненно, обладал даром апокалиптического прорицания. Нам сложно представить, о чём Андреев беседовал с вестницами мрачных широт. Что скрывалось за их карнавальными масками? Мировая язва, демоны железобетонного прогресса, а может это был гул подземной печали. Важно одно – это был диалог на языке макабра. На том малодоступном наречье, которое открывает себя лишь взъерошенному сознанию.

Художественные миры Андреева – география тлеющей реальности, но не абсолютной и непроглядной, а умозрительной и рациональной. Андреев сталкивает мировой разум во мрак непознаваемого холода. В его эсхатологических полюсах не работает слабое лепетание логики. Она глупа и примитивна, она не способна объяснить причины вселенской деформации. «Я боюсь города, я люблю пустынное море и лес. Моя душа мягка и податлива; и всегда она принимает образ того места, где живет, образ того, что слышит она и видит. И то большая она становится, просторная и светлая, как вечернее небо над пустынным морем, то сжимается в комочек, превращается в кубик, протягивается, как серый коридор между глухих каменных стен. Дверей много, а выхода нет - так кажется моей душе, когда попадает она в город, где в каменных клетках, поставленных одна на другую, живут городские люди. Потому что все эти двери - обман. Когда откроешь одну, за ней стоит другая; и когда откроешь эту, за ней видна еще и еще; и сколько бы ни шел по городу, везде ты увидишь двери и обманутых людей, которые входят и выходят.

Обман дверных проёмов – лишь одна из примет задыхающейся реальности. Дверь имеет рамки и границы восприятия. Она не подходит для шквалистых вихрей андреевского безумия. Город, обставленный множеством дверей и окон, пытается скрыть гниение внутренней пустоты. Человек обманывается хитрыми огнями каменного спрута, оставаясь с кубической душой в царстве пустоты. Наивно полагать, что пустота не имеет собственных изгибов и тайных тропинок к материальному миру. Она охватывает знакомые нам ландшафты, обжигая их серым огнём. Он тлеет пламенем, лишённым кроткого света.

Андреев оказался в ситуации отсутствия и недостачи световых модуляций. Световейные блики затемнялись копчением пошатывающегося мира. Оказавшись перед выбором медленного безумия и прыжка в бездну, Андреев выбирает второе. Он следует за героем рассказа «Тьма», отвернувшегося от мира: «Если нашими фонариками не можем осветить всю тьму, так погасим же огни и все полезем в тьму». Писатель выбирает путь радикального вхождения во тьму. Он решает, что на её оборотной стороне прячется свет. Андреев идет дорогой стихийного русского мистицизма. Между пустотой и тьмой Андреев выбрал тьму. Ведь преодолев её, можно выскрести, выпросить, вымолить в полупомешанный мир каплю солнечного тепла. А оставаясь в тлении пустоты, нас ждёт лишь затяжное и гаснущее безумие.