Гендер-бендер

В общем, при оценке вышло так, что если бы Маша и Антон были другого пола, их динамика бы значительно отличалась. И хоть отдельные моменты были в «оригинале», но вот отношение к ним из-за ролей (социальных, например) местами сильно отличается.

Кстати. воть имена:

Антон → Анна

Мария → Марьян

Олегсей → Олесейна (но Анна не шарит за полное имя, так что Олеся)

Дима → Дана

Пы.Сы. В тексте фоном упоминается Дипломатор, но я не придумала для него красиво звучащего феменитива, поэтому оставила в мужком роде. Прошу понять и принять хд

✧･ﾟ: *✧･ﾟ:*:･ﾟ✧*:･ﾟ✧

Звёздочкина Анна Эдуардовна всегда собрана, аккуратна, доброжелательна. Её мягкая отрепетированная улыбка очаровывает всех и каждого, а бархатный, хорошо поставленный голос способен вмиг усмирить даже самых строптивых. Исключением, разве что, является Дана Побрацкая, но там ситуация и впрямь уникальная.

Анна, несмотря на внешнее дружелюбие, ведет себя достаточно отстраненно и прохладно. Особенно с мужчинами. Она давно усвоила, что рано или поздно ей предстоит примерить статус «трофейной жены», поэтому подошла к делу рационально и практично, ещё на первых курсах института начав подбирать для себя менее проблематичного человека, с которым можно было бы связать свою жизнь относительно добровольно.

Аня хотела послать всё к чёртовой матери: статус, деньги, родителей. И она почти сделала это, когда дружба с Олесей Душновой очень внезапно перетекла в совсем уж неожиданное для обеих русло и подарило то самое долгожданное чувство покоя и безусловной любви. Но знаете что? Жизнь – очень подлое существо, подкидывающее ловушки там, где ты их совсем не ждёшь.

Вдвойне Звёздочкина ощутила весь уровень этой подлости, стоя у запорошенной снегом могилы Олеси и глядя на растерянную и раздраженную Дану. За её спиной замерла – нет, подождите, замер – живой призрак. Те же черты лица, те же ярко-голубые глаза... Только смотрели они не с ласковым прищуром, полным любви, а с настороженностью и одновременно лёгкой озадаченностью. И вообще не на неё, а куда-то за плечо Анны. Его интересовала её машина?..

Марьян Краснов – а именно так он представился – до чёртиков походил на Олесю и не походил совсем одновременно. Те же глаза, но другой набор эмоций в них. Те же очертания скул, но абсолютно другая мимика. Но даже такие мелочи сводили с ума и без того уставшую от всего вокруг Анну. Скорбь, едва начавшая уступать место чувству принятия реальности, захлестнула с новой силой. Мешки под глазами, которые больше не могла скрыть косметика, вдруг показались чужими, свинцовыми, давящими на череп. Они будто разъедали кожу. Хотелось эту часть лица вместе с глазными яблоками выдрать своими же нарощенными ногтями, как бы абсурдно это всё не звучало.

Ян – Краснов разрешал себя так называть только друзьям, к коим Звёздочкина не относилась – был взаправду другим. Совсем не походил на Олесю. Даже близко нет. Но Анну упорно тянуло к нему. К его глазам. Она не прекращала вглядываться в них, обманывая себя и убеждая, что они обязаны быть родней. Ну, невозможно, чтобы в одном городе, в одном районе, в одном университете и на одном, чёрт возьми, потоке просто так, случайно учились два внешне идентичных человека с единой только разницей – биологический пол. Иного объяснения нет.

Она даже знакомого детектива дёрнула, чтобы тот через свои связи все личные архивы обеих семей поднял. А тот в ответ выдал самый простой и очевидный, казалось, вердикт – нет, действительно это всё не более чем совпадение, Олесю и Марьяна даже дальними родственниками назвать нельзя. Да и по мнению «знакомого» не так уж они внешне и похожи. Общие черты лица, может, и есть, но Душнова и Краснов даже близко не близнецы. Анна лишь поморщилась тогда – ей вообще-то виднее, а мнение других не интересует.

Университет завершился для Звёздочкиной как в тумане. Она просто однажды утром привычно открыла глаза, глядя в потолок, подождала, пока ночные кошмары отступят, и внезапно поняла – а сегодня уже никуда не надо ехать. И завтра не надо. И послезавтра. Университет окончен. На той неделе было вручение дипломов. Больше нет ничего, что связывало бы её с «прошлой», «хорошей», «счастливой» жизнью. Нет больше учёбы. Нет однокурсников. Нет шумного, подобострастного гомона вокруг. Нет назойливых «геройских» плакатов.

Нет её голубых глаз. Её улыбки. Её нежного «блин, Аня…». Её любви.

Нет её. И никогда больше не будет.

У бакалавров тоже всё завершилось. Марьян сразу после выпуска исчез так же внезапно, как и появился в жизни Анны. Она даже хотела было наведаться к нему в гараж ещё раз, проверить, не было ли всё временным помутнением сознания на фоне всех событий, но поймала себя на мысли, что, как и говорила ей вступившаяся за друга Побрацкая, это уже явный перебор.

В конце концов, к Дипломатору Марьян отношения никакого не имел. Дана не проболталась, потому и объективных причин присматривать за ним у Звёздочкиной не осталось.

Жаль, конечно, что субъективные причины не позволяли отпустить ситуацию так же просто.

Ян имел куда больше схожих черт с Олесей, но видно это было только если «вскрыть» панцирь из отчуждённости и показать, что тебе и правда интересно его послушать. Парень мог без умолку тарахтеть на темы, касающиеся того, что ему нравилось. Он оказался на удивление начитан и способен поддержать разговор о том, знания и мнение о чём от него совсем не ожидаешь услышать. Краснов даже умел забавно шутить, хоть и зачастую это был сугубо черный юмор в духе «приехал как-то чел в мясной отдел на мотосходку, а там уже все в сборе» или странные мемы. А его улыбка...

Анна всё же медленно сходила с ума.

– Любовь зла, – устало вздохнула матушка, узнав о новых отношениях дочери. Она надеется, что это просто очередное мимолётное увлечение «Анечки». Пусть будет так, может, этот молодой человек её вытащит из омута скорби, а потом её Аня вернётся к своей прежней жизни без этих глупых переодеваний в супергероиню, без настолько же глупых митингов с пафосными речами, почём зря беспокоящих умы людей, и без этих нелепых, неправильных, порочащих честь и имидж семьи (да и чуть-чуть запрещенных на законодательном уровне) «отношений» с той усопшей.

Звёздочкина-младшая тогда что-то чинно и спокойно ответила, но даже не запомнила, что именно. Она знала, что их с Яном «любовь» выглядит нормальной только для чужих глаз. Знала, как это началось и догадывалась, почему и насколько быстро всё завершится, поэтому и не питала изначально ложных надежд. Шатенка, с её привычкой всё просчитывать наперёд, давала этим отношениям срок в два-три месяца, после чего ожидала услышать закономерное «Может, вернёмся к друзьям? Встречаться с тобой – не моё».

Но время шло, а Ян оставался рядом. И она упорно держалась за него. Позволяя себе нырять, позволяя обманываться и возвращать ощущение, что самые лучшие, светлые и беззаботные дни вернулись.

И, конечно, да, эти отношения нельзя было в итоге назвать ни «мимолётным увлечением», ни «любовью всей жизни». Для первого они длились слишком долго, а единственной любовью для Анны по-прежнему была Душнова. Марьяна скорее можно было назвать… Звёздочкина не смогла придумать подходящего определения сути их отношений, но в итоге выбрала приблизительное «Игра в семью».

В конце концов в тёплых жилистых руках Яна она чувствовала себя в уюте и полной безопасности, а это именно то, что должна в первую очередь дарить семья.

Анна Эдуардовна привыкла к определённому порядку вещей в своей жизни. Почти все её кавалеры были «слабее» кошельком, но это никогда не считалось какой-то глобальной проблемой. Шатенка умела элегантно и, главное, безвозмездно брать расходы на себя – так, чтобы никто не чувствовал унижения и её «превосходства». Одни принимали это с облегчением и благодарностью, другие – с ленивой, самодовольной улыбкой, мол, «зачем тратиться на ту, кто прекрасно сама себя и даже меня может обеспечивать?». Анну последние не злили, только утомляли, когда «очередной кто-то», зарвавшись, под разными предлогами начинал пытаться «вытянуть» из неё побольше денег и подарков.

С Яном привычный уклад дал сбой. Краснов был жуть каким упрямым. Упрямее Олеси. В разы упрямее. Его нельзя ни уговорить, ни обмануть «незаметной» оплатой счета. Никакие доводы о том, что у него объективно меньше возможностей, а ей совсем не в тягость, не работали. Он упорно стремился оплачивать ужины, билеты, подарки – воспитание не позволяло давать девушке тратиться за него.

Анна сначала смотрела на это с лёгкой снисходительностью, даже умилением: ну, вот же, старается. Искренне, с безумной, глупой самоотверженностью! Это в первую очередь внимание и это важно ценить. Но когда узнала, что он целенаправленно влез в долги только ради того, чтобы сводить её в тот ресторан, куда Звёздочкина хотела давно попасть, но даже с её связями всё никак не выходило «поймать» бронь, – шатенку одновременно охватили восторг и ужас. Восхищение от того, что Ян, который, очевидно, не любил Анну как свою девушку, настолько старается соответствовать ей. Ужас – от того, что Краснов готов заниматься подобной безрассудной глупостью ради какого-то мимолётного жеста.

Но зато стало заметно – не так уж она ему и безразлична.

Разговор был долгим, тяжёлым. Для Анны – потому что пришлось говорить серьёзно о том, что ей никогда и никому прежде не приходилось проговаривать. Для Яна – потому что он воспринимал это как тотальный провал себя как мужчины, как того, кто по факту рождения обязан финансово обеспечивать даму. Добивало ещё и то, что Звёздочкина прямо сказала – ей вовсе не нужны эти показные траты, важнее само внимание. Она просто человек, и рядом хочется такого же человека, а не банкомат для хотелок.

Для Яна это звучало странно: ему как-то дед в детстве сказал «Если не можешь обеспечить желания девушки, если она всё делает сама, то зачем ты вообще нужен?». А сейчас перед ним стоит Аня и со странным, обезоруживающим блеском в глазах говорит, что ей достаточно честности и просто его самого рядом. Разве ж это нормально?..

– Нормально, – твёрдо говорит Звёздочкина, устало присаживаясь на диван. Она чувствует облегчение, наконец её слова были услышаны. – На дворе уже далеко не семнадцатый век. Конечно, такие «рыцарские» убеждения меня трогают, это очень приятно, Ян, правда. Но они далеки от современной реальности. Никто не назовёт тебя слабаком, если я оплачу наш ужин.

Анна не умела убеждать как Дипломатор, хотя и с завидной частотой копировала интонации героини. Потому Краснов ей и не особо поверил, заставляя девушку раз за разом тяжело вздыхать и терпеливо улыбаться на его нескончаемые попытки «быть мужчиной».

Хотя Анна и так считала его мужчиной. Самым настоящим, самым лучшим из всех, с кем она встречалась.

Марьян был человеком, для своего окружения, достаточно воспитанным, учтивым, аккуратным. Он искренне уважал Аню и её границы. Если она надевала платье и показывала его Яну, то он оценивал исключительно то, как оно на ней сидит. Не было этих типичных сальных подколочек «Тебе лучше без платья вообще». Не было голода в глазах, от которого неприятно сводило живот и спина непроизвольно выпрямлялась в подсознательной попытке выглядеть крупнее, сильнее и опаснее.

Было только простое:

– Хм… Тебе идёт этот цвет.

Говорилось это с той же интонацией, что и «чтобы машина ехала, ей нужен бензин». И тут же следом он добавлял всегда нечто практичное, вроде:

– Но ты уверена, что не замёрзнешь в таком? На следующей неделе уже будет холодно по ночам. Возьми какую-нибудь кофту к этому платью.

И Звёздочкина это любила настолько, что в груди щемить начинало.

Ян был удивительно хорошим и наверняка даже не догадывался об этом. Он не хотел при любом удобном случае завалить её в постель, он не желал её тело вообще (как же Анне Эдуардовне везёт на асексуалов…). Но он видел её суть. Её усталость, её дурное настроение, её печаль сквозь натянутую «естественную» улыбку, которая предназначалась для мира. Марьян видел не её маски. Он видел именно Аню.

Ян был идеален. Настолько идеален, что его самого иной раз до безумия, до покалывания в кончиках пальцев хотелось затащить в пресловутую постель. Отдаться ему, быть единым целым.

И иногда – очень редко – но Ян уступал её «странной» просьбе.

Это никогда не было спонтанным. Скорее как бюрократическая формальность. Аня, непривычно краснея от стыда (впервые в жизни она вынуждена о таком выпрашивать), предлагает – Ян два дня думает и готовится. И затем…

Она думает каждый раз: «Ожидание того стоило. Всегда будет стоить».

Всё начинается одинаково. В моменты абсолютной тишины, когда она прижимается к нему, а он гладит по спине, размеренно дышит куда-то в макушку, медленно, неспешно целует в висок. В груди всегда что-то сжимается в эти моменты.

Желание было не о страсти, а о такой близости, которую Аня не ощущала больше ни с кем. Даже с Олесей. Она никогда не произносила этого вслух никому, кроме Яна: «Я хочу сейчас побыть с тобой, только с тобой».

И тогда его пальцы, умевшие чуть ли не с ювелирной точностью чинить мелкие механизмы, начинали двигаться иначе. Они не хватали, не требовали. Но приглашали на танец. Его касания из уверенных становились вопрошающими. В обычно спокойных голубых глазах появлялась глубокая, сосредоточенная серьёзность. И нежность. Такая нежность, от которой у Ани всё дрожало внутри от понимания: это всё для неё. Только для неё.

И она прижималась, громко стонала, царапала своим идеальным маникюром спину Яна... Не от его движений, не от своих ощущений. Но от того, что она была особенной для него.