Гектор

Родился и провел детство на Игрисе. Воспитывался отцом, как и полагается в здешних краях. Суровым и строгим, но любящим. Обыкновенным Игрисским мужиком, в чьих глазах физическая сила — первостепенно значимая характеристика мужчины. С ранних лет отец обучал мальчика боевым искусствам, следил за его физической подготовкой. Гектор рос, что называется, коренастым. Среди ровесников выделялся и телосложением, и нравом (был гораздо менее задиристым и более дисциплинированным большинства). Чтобы обеспечить своему отпрыску счастливое будущее, по достижению минимально допустимого возраста, отец отдает Гектора в бойцовские ямы.

На Игрисе бойцовские ямы — не просто развлечение, это часть "уличной" культуры. В них люди разных сословий зарабатываю деньги, авторитет, а кто-то и вовсе пристанище. Где-то специально обученные бойцы соревнуются за богатство и звание, где-то мелких мальчуганов-беспризорников стравливают друг на друга за корку хлеба и крышу над головой. А где-то — отборочные туры в приют к дядюшке Орто, местной легенде и королю улиц. Участникам тут обыкновенно до 16 лет. Победил — значит обеспечил себе сладкую жизнь до самой смерти (а уж на сколько она будет скорая — пеняй на себя). Участвовать могут, как мальчишки с улицы, которым больше некуда идти, так и ребята вроде Гектора, чьи родители либо надеются разжиться монетой на успехе чада, либо искренне верят, что тому удастся пробиться в ряды элитных головорезов Дядюшки. Отец Гектора был из вторых и искренне верил, как в сына, так и в праведность своего решения.

Гектор провел в подготовках к боям и в них непосредственно около двух лет. Всё это время жил он с такими же, как он мальчишками в специально отведённом для них заведении при Яме. Условия неплохие, всё таки содержал это дело Орто, но атмосфера ужасающая. Ужасающая из-за самих обитателей этого места. Большая часть мальчиков пришла сюда от безысходности. Обозленные на жизнь, готовые вгрызаться друг другу в глотки. Делились они обыкновенно на два типа: тощие, едва стоящие на ногах и суровые мясистые "короли улиц". Первые приходили сюда за едой и часто умирали при первой же драке. Вторые приходили сюда за победой и держались чуть дольше, но из-за пылкого характера и неумения остановиться вовремя, со временем, сдавали позиции. Сами бои к летальным исходам не приводили. Нельзя. Яма считалась пристижной и недопускала подобной грязи. Но за кулисами поцаны мерли как мухи из-за собственной пылкости и юношеского максимализма. Разнимали их поздно, либо не разнимали вообще.

Подготовка, данная Гектору отцом, ему очень помогла. Помогла выжить, оставаться на хорошем счету у организаторов и авторитетом у сверстников. И, что немаловажно, не влезать в лишние перепалки, хранить силы до реальных боёв и выигрывать в них. Он делал, как учил отец, чтобы тот им гордился, но чем больше времени проводил в Яме, тем больше отвращения вызывало его занятие. К финальным турам он уже ненавидел и организаторов, и отца, и всякого, кто причастен к проведению подобных побоищ. Гектор выиграл, ожидаемо для всех вышеперечисленных и был удостоен высшей чести — возможности поступить на службу к Орто. Однако эта награда Гектора уже не интересовала. За два, проведенных в Яме, года он увидел достаточно жестокости. Она стояла перед глазами, от нее воротило и от нее хотелось отмыться. Он отказался от "чести" не раздумывая, отдал все выигранные деньги отцу и ушел из дома.

Уход Гектора не был воспринят всерьёз. Для всех, его лицезревших, это была лишь попытка выделиться, показать себя, быть увиденным. Обычное дело для мальчика-подростка. Дядюшка Орто видал такое много раз. «Погуляет пару недель на свободе и вернётся», — говорил он снисходительно хохоча. Отец, сгорая от стыда, кивал и лепетал что-то в защиту сына.

Но Гектор не вернулся.

Пару месяцев он провел на окраине Игриса, подрабатывая, где придется. В основном вышибалой в барах — а куда ещё податься парню вроде него? Но долго он так не протянул. Смена обстановки была недостаточной. Каждая пьяная драка возвращала к событиям в Яме. Разум был так зациклен на происходящих вокруг ужасах, что даже в тишине ночи цеплялся за раздающиеся где-то в далеке крики и рисовал перед глазами кровавые сцены. Как ни крути, а Игрис везде один: жестокий и холодный. Гектор боле не хотел быть его частью. Не хотел быть одним из тупых головорезов, кто умеет только махать кулаками. Но других возможностей для него здесь не было. Потому он решил пойти дальше — пойти прочь с Игриса.

Несколько лет он провел в скитаниях. Останавливался в деревушках, ловил "попутки" в виде странствующих торговцев, добирался до следующего населенного пункта. По дороге подрабатывал, останавливался где попало на пару недель, иногда — месяцев. Наблюдал, как живут другие души, чем зарабатывают. Со временем понял, что если грубой силой зарабатывать на жизнь он не хочет, то нужно уметь работать мозгами. На накопленные деньги начал покупать книжки. Читал с трудом, по букве, потом по слогу. Учился у тех, с кем жил, с кем ездил, с кем было по пути. Слушал и внимал, внимал и слушал.

Через какое-то время добрел до Отталы. Здесь можно было осесть надолго. Большое королевство с открытыми границами, частично заселенное людьми. Не слишком заносчивыми и при этом не такими тупоголовыми, как на Игрисе — благодать для кого-то, вроде Гектора. Суть его подработки от места к месту не менялась, однако градус суровости пьяных схваток заметно снижался равномерно с отдалением от Игриса. Род деятельности теперь не будил старых воспоминаний, детские раны потихоньку затягивались и меркли на фоне новых, взрослых мечт. Гектор был намерен стать образованным и порядочным молодым человеком. Полной противоположностью идеального игрисского мужчины.

В Оттале он получил все необходимые "базовые" знания и окончил местную школу. Он был самым старшим из поступивших, но благодаря усердию закончил программу быстрее положенного. Что важнее — подтянул Эмфитасский язык, который начал учить ещё по дороге сюда. В Оттале говорили на нем же. Точнее на его диалекте, который, странным образом, был гораздо легче к восприятию для игрисского ума. Гектор говорил коряво, но говорил. Для переезда в Эмфитас недостаточно, но больше ничего не оставалось — без живой практики подтянуть знания было невозможно. Так Гек перебрался в Эмфитас — Великое Королевство Людей, королевство возможностей и прогресса.

Окраины Отталы и Эмфитаса едва ли отличались между собой. Честно говоря, даже от Игриса они отличались немногим, если не брать во внимание менталитет местных жителей. Некоторое время Гектор скитался в поисках работы, пристанища. Либо был никому не нужен, либо был нужен исключительно в тех же целях что и всегда — охранять заведения, блюсти порядок. Однако, через некоторое время, ему повезло наткнуться на таких же, как он — приезжих с Игриса. Они отлично говорили на обоих языках и, как оказалось, жили тут уже давно. Один из них — щуплый мужичек с приятным хитроватым лицом, — владел гостиницей неподалеку. В ней, обыкновенно, останавливались приезжие. Почти все ее работники говорили на нескольких языках и были эмигрантами из Отталы или с Игриса. При этом многие жили в Эмфитасе в течение многих лет и отлично были знакомы, как с культурой, так и с языком. Встретить их было, наверное, самой большой удачей в жизни Гектора.

Он отлично влился в коллектив, в гостинице ему нашлась и работа и комнатка. Скромная, но вполне уютная. Персонал стал ему семьёй, а владелец гостиницы — наставником. Он всего за несколько месяцев натаскал эмфитасский Гектора до приемлемого уровня, ознакомил с азами местной культуры и даже, с помощью связей, выкроил Гектору местечко в местном учебном заведении. Тоже школе, но с той, что Гектор закончил в Оттале, она и близко не стояла.

Дела пошли в гору, завертелись, закрутились. Гектор работал в гостинице, на полученные деньги покупал книжки, которые буквально поглощал в свободные от работы и официального обучения время. Школу он окончил, потом ещё что-то и ещё. Главной целью было поступить в самый престижный университет Эмфитаса. Удовольствие не из дешёвых, но когда это его останавливало? Ему нравилось чувствовать себя причастным к культуре, к образованию, к "высокой" жизни. Одна лишь возможность учиться, а не только быть инструментом для выполнения тяжёлой работы, была для него наградой.

В гостинице, тем временем, Гектор всё ещё работал блюдителем порядка и вышибалой в баре при ней же. Так уж складывались обстоятельства: в Эмфитасе сложно найти молодого человека с подобной комплекцией, который при этом ещё не будет занят службой при каком нибудь богаче или государственной армии. Однако, место было спокойным и Гектору крайне редко приходилось прибегать к насилию. Тем не менее, он был "широко известен в узких кругах" и к нему часто обращались за помощью. Со временем слушок об Игрисском богатыре уполз за пределы гостиничного "городка" и в один из дней к Гектору пришел дорого разодетый мужчина с предложением делового характера. Предложением участвовать в "боях на арене".

Судьба — жестокая штука, — послала предложившего к Гектору не только после его отчаянных попыток убежать от прошлого, но и как раз тогда, когда деньги были нужны больше всего. Когда мечта была уже у него в руках, оставалось лишь накопить достаточную сумму. Работа в гостинице приносила ничтожно мало, даже со всеми прочими подработками. А бои обещали много. Так много, что парочки выигранных хватило бы на поступление и на первое время обучения. Предложение слишком заманчивое, чтобы от него отказаться. И всё же Гектор отказался. Он выше этого. Он не вернётся туда, откуда решительно сбежал ещё в юности. Гектор был сильным всегда. И оставался сильным... ровно неделю после своего отказа. Потом ноги сами привели его по адресу на бумажке — чем не пожервуешь ради своей мечты? Он выиграет пару боёв и уйдет. А потом ещё пару и ещё. И он увяз в круговороте. Учился в самом престижном учебном заведении, на учебу в котором зарабатывал одним из самых нелегальных способов. Скрывая и тут, и там, чем на самом деле занимается. Но лёгкий заработок — как наркотик.

Эмфитасские "ямы" были базой отдыха, в сравнении с Игрисскими. Ни тебе борьбы до полусмерти, ни мелких мальчиков в соперниках. Всё стирильно, огромный список правил о том, как можно и нельзя — нонсенс, но Гектору выучить и это не составило труда. Приходишь в назначенный день, играешь пару раундов перед богачами, которые делают ставки и забираешь прибыль. Главное — хранить всё в тайне и следовать правилам. Гектор не понимал, почему такие заведения официально запрещены в Эмфитасе. После Игриса это казалось на столько безобидным, что даже не воспринималось всерьез. Тем не менее, негласное клеймо приступника медленно подпекало совесть и отравляло разум. Внутренний конфликт разрывал изнутри, но стремление учиться, которое невозможно реализовать без денег с боёв, заставляло возвращаться снова и снова. Теперь это имеет смысл, верно? Теперь он машет кулаками ради собственного блага, так? От безысходности. Потому что пока не получается по-другому. Но когда представится возможность — он уйдет. Обязательно уйдет, ведь он всё ещё ненавидит это, медленно начинает ненавидеть себя и никому не может сказать об этом.

В таком темпе прошло ещё несколько лет. Он преуспевал в университете и был чуть ли не единственным иностранцем, дошедшим до такого высокого уровня обучения. Почти полностью избавился от акцента и теперь, если не сказать напрямую, то никто не догадался бы, что парень родом с Игриса. Жизнь шла своим чередом, монотонно и рутинно. Несколько дней в месяц он стабильно тратил на "работу" в ямах, стараясь не думать об этом ни до, ни после. Он не воспринимал себя, как часть того общества. И, неосознанно, даже не воспринимал того себя, как себя. Работа и ничего личного.

Всё переменилось внезапно и самым неожиданным образом.

Когда до выпуска оставалось около двух лет, в университете появился новый лектор. Очередной. Один из тех, что проводили лекции раз в неделю или вовсе приходили, когда вздумается. Посещение их лекций не было обязательным, однако прилежные ученики не теряли возможности впитать и эти крупицы знаний. Кроме учеников, подобные занятия могли посетить все желающие: интеллигенция или даже другие профессора. Гектор посещал всё, на что у него физически хватало времени и внеклассные лекции не были исключением. Лектор был молод, немногим старше самого Гектора — крайне редкое явление. Бо́льшая часть профессоров были древними дедушками, оно и не удивительно: накопить такой багаж знаний, чтобы не просто поступить сюда, но чему-то учить, требовал колоссальных усилий и уйму времени. Но он не отставал от прочих профессоров: говорил четко и понятно, в меру использовал научные термины, поддерживал живость аудитории вопросами и лёгкими шутками. И, кроме всего прочего, освещенные им темы отлично перекликались с профильными предметами на факультете Гектора. Словом — невероятная удача. Упускать возможность пообщаться с интересным человеком, имеющим за плечами явно огромный опыт — всё равно, что смертный грех. После первой же лекции Гектор спросил его, не проводит ли тот личных консультаций по вопросам предмета. Тот лишь лукаво улыбнулся и дал Гектору целый список литературы, с которой ему следует ознакомиться, чтобы быть в силах «хотя бы поддержать разговор». Изящный способ отказать в неуместной просьбе.

Гектор прочитал всё, что ему посоветовали. Кто он такой, чтобы не прислушаться к авторитетному мнению? Даже если это никак не поможет ему завязать диалог с профессором — литература всё равно была толковой, лишним не будет. Но профессор был искренне удивлен Гекторовской упертостью и обещание сдержал. Так Гектор познакомился профессором Селлестином лично.

Их личные встречи несильно отличались от лекций. Селлестин так же много и заумно говорил, время от времени задавая Гектору наводящие вопросы и выслушивал его точку зрезния. Гектор с трепетом внимал. Беседовать с Селлестином было интересно. Диалог вырисовывался гораздо динамичнее и живее, чем с другими учёными. Не было чрезмерной заносчивости, им свойственной. Идеальный баланс между профессиональной и непринуждённой беседой. К тому же, Селлестина, кажется, совсем не заботило происхождение Гектора. Ни сословное, ни географическое. Коренные жители Эмфитаса, в особенности высших сословий, склонны иметь строго предвзятое отношение к иностранцам. Обыкновенно они либо не воспринимали их всерьез, либо воспринимали, как диковинку. Интересную, но, по своей сути, абсолютно ненужную. Когда Гектор только переехал сюда, это сильно било по самооценке, но со временем ко всему привыкаешь. Странный тон и речевые обороты в разговорах с богатенькими работодателями или профессорами перестали заботить. И, всё же, их отсутствие ласкало слух.

Со временем предметы их бесед стали выходить за рамки профессионального интереса. Проявлялось это, чаще всего, в приведении примеров из собственной жизни в доказательство той или иной теории. Селлестин, по видимому, не был фанатом бесед о личном, так что даже такие крохи информации ощущались, как нечто важное и приятное. Гектор с радостью делился чем-то личным в ответ. Стараясь всё ещё соблюдать субординацию. Он ценил столь близкое общение со столь важной персоной. Это был первый подобный опыт в его жизни и потерять уважение в глазах Селлестина из-за несоблюдения простейших границ — непозволительная дерзость. Но однажды Селлестин сломал эту хрупкую границу. «Вы не выглядете, как один из тех богатеньких детишек, которым обучение тут преподнесли, как дар. Так чем Вы зарабатываете?» И Гектор не смог дать ответ на этот простейший вопрос. Точнее не смог дать правильного ответа. Он никогда не был хорошим лжецом. Маленькая ложь спасла бы положение, но по какой-то причине язык на нее не повернулся. И всё пошло под откос.

Селлестин был одним из тех людей, что до тошноты дотошны, когда дело касается правил. Или, по крайней мере, именно так казалось со стороны. Он всё время цитировал, то законы университета, то законы государства. Знал их наизусть и точно знал, как и где они обязаны соблюдаться. А так же знал, какими из них можно пренебречь в силу их неактуальности. Но ему можно, в его то социальном положении. В остальном он был буквально одержим справедливостью. Гектор был просто прилежным студентом. В основном потому что при его происхождении быть прилежным и учтивым — залог выживания. В более благоприятной обстановке он, конечно, оставлял ненужную учтивость позади и мог чувствовать себя по-настоящему комфортно, говорить, что думает и так, как думает. Селлестин разделял эту черту, на том они и сходились. Два борца за справедливость и чтеца правил, которые обходились с правилами довольно хитрым образом, если они того не стоили. За приятным общением и чувством полного понимания, Гектор совсем забыл о том, что является чуть ли не преступником. Он ведь не был плохим человеком, не желал никому зла и, от того, время от времени искренне забывал о том, что что-то скрывает. Что на самом деле его прилежность, должно быть, со стороны выглядит как ужасающих масштабов лицемерие.

Профессор не давал вторых шансов тем, кто начинал общение с обмана. Он не раз высказывался на счёт своего отношения ко лжи. Должно быть, это было как-то связано и с тягой к справедливости. По какой-то причине Гектор никогда не думал, что лжет. Он так привык к своей двойной жизни, что перестал воспринимать ее, как единое целое. Но теперь это было неизбежно.

На следующий день Гектор плелся к дверям университета, как на казнь. Его наверняка уже исключили, все: и преподаватели, и ученики, — все должно быть уже в курсе. Его выгонят с позором и больше не допустят даже близко к священному Граалю науки. Провал. Он стоял на территории университета, мимо него пробегали в спешке студенты, профессора, иные причастные. А Гектор всё стоял и смотрел на роскошное белое здание с высоченными колоннами. Храм знаний. Войти туда в последний раз, чтобы быть унизительно выгнанным — самое ужасное наказание. А что ещё хуже — заслуженное и справедливое.

Но Гектора не выгнали и даже прилюдно не отчитали. Всё было как всегда. Абсолютно ничего необычного. Профессор никому не доложил? Умолчал? Почему? Все эти вопросы Гектор, борясь с неловкостью и чувством вины, задал Селлестину после очередной лекции через неделю. Тот ответил сухо и по делу — тем же тоном, что и в день первой лекции. «Это твоё дело. Не моё. Я узнал о подробностях твоей частной жизни случайно, при личной беседе. Едва ли я имею право использовать эту информацию против тебя. Но не думай, что на моем личном мнении о тебе это не скажется.»

И действительно: теперь эта тонкая грань между личным и профессиональным стала ощутима, как никогда прежде. Селлестин был мастером притворства. Ему, казалось, не составляло никакого труда вести лекции, как обычно. Задавать вопросы аудитории, выслушивать на них ответы — Гектора в том числе. Отвечать на вопросы, давать обратную связь. Предвзято негативного отношения к Гектору как не было, так и не появилось. Потрясающий педагогический талант. Однако всякое взаимодействие между ними вне лекций сошло на нет. И тут холодный шлейф презрения буквально сбивал Гектора с ног. Он пытался оправдаться, дать обещание, что завяжет с этим, но разве ему поверят? Когда даже он сам уже не уверен, в силах ли сдержать такое обещание. Осталась ли у него на это сила воли? Была ли она вообще когда-то?

Вся эта канитель отбросила его обратно к размышлениям, которые терзали его неделю перед тем, как согласиться на предложение дядечки в богатой одежде. Много лет назад. Теперь боль от несоответствия собственным ожиданиям ощущалась особенно сильно. Он обещал себе найти работу получше сотни раз, но так этого и не сделал. Гектор из прошлого был бы ужасно разочарован. Разочарован и зол. И хуже всего — теперь разочарован не только он сам, но и ещё один человек, чье мнение было так важно.

На носу был финальный бой. Завершение серии турниров — завершение карьеры. Звучало идеально, пусть и не очень убедительно. Гектор плелся на него обременённый виной, стыдом и неуверенностью. Он был решительно настроен завязать, но был не уверен даже в собственной решительности. Не уверен ни в чем.

Гектор был готов проиграть. Почти специально и почти намеренно. Чтобы ему как следует набили морду, вбили в голову на столько негативный опыт, что о возвращении не хотелось бы даже думать. Но Гектор был плохим притворщиком. Претворяться, что проигрывает у него получалось так же скверно, как и лгать. От того бой тянулся до противного скучно, без какой либо динамики или экшена, словно зацикленный фрагмент одного и того же набора движений. Возможноя рано или поздно, он бы свалился от усталости, но в толпе, где-то совсем далеко, почти у выхода, мелькнуло знакомое лицо. Селлестин? Вряд-ли. Исход почти невозможный и даже глупый, но одна лишь надежда на его вероятность заставила Гектора извернуться и закончить эту тягомотину в мгновение ока. Только сейчас он понял, на сколько устал, на сколько болели мышцы и на сколько ломило кости. Но всё это меркло и блекло на фоне привидившегося ему силуэта.

Он, как ошпаренный, выбежал на улицу, пробившись сквозь толпу ликующих богачей, обсуждавших выигранные деньги, сыгравшие ставки. Снаружи смеркалось и, в сравнении с душным и пропахшим потом подвальным помещением, было почти обжигающе холодно. А ещё пусто. Проходи такие мероприятия где-то кроме окраины города — их бы давно раскрыли. Прочь от Арены брела одинокая фигура в капюшоне. Гектор бросился следом. Позвать по имени было бы неуместно. Даже официально посещавшие мероприятие люди оставались анонимными. К счастью, скоро Гектор поровнялся с уходящим, тот повернулся. Селлестин. Он не выглядел злобным или даже раздраженным. Скорее, почти до болезненного безучастным. Гектор не успел подобрать слов и нужного вопроса, чтобы выразить свое негодование. Селлестин смотрелся здесь чуждо. Сама концепция бойцовских ям и отношение к ним Селлестина говорили за себя, но в живую этот диссонанс ощущался ещё острее.

— Надеюсь, ты не тешишь себя надеждой, что я пришел порадоваться за твои успехи.

Конечно Гектор не надеялся на подобное. Ему было противно даже думать о таком. Это было бы ужасно неправильно.

— Тогда зачем?

— Чтобы лишний раз напомнить себе, что такие люди, как ты, не меняются.

Эти слова ударили очень больно. В основном потому что были правдивы. По крайней мере, в тот момент. По крайней мере, для Гектора. Он разделял их беспрекословно и не мог спорить. Лишь с горечью смотреть в ответ на безучастное лицо Селлестина. Гектора окликнули: низенький полный мужчина, выбегающий на улицу из помещения Арены. Он бежал к Гектору на своих коротеньких ножках медленно и нелепо. В руках у него был конверт, по видимому, с выигрышем. Он бежал мучительно долго, каждые пару шагов кликая Гектора и размахиваю бумажным свертком. Гектор готов был провалиться под землю. Селлестин смерил мужчинку пустым взглядом и снова зашагал прочь.

— Гектор, мальчик мой! Вот это бой, вот это интрига, вот это шоу! Господа в восторге. — Он сунул Гектору в руки конверт и увесистый мешочек с монетами. — Ждут не дождатся твоего следующего появления. Ооо! У них такие планы на тебя, некоторые готовы ставить хоть сейчас, что думаешь?

Его поток речи не имел и намека на завершение.

— Нет.

— Нет?

— Это был последний раз.

Селлестин замедлил шаг. Мужичек расхохотался.

— Понял тебя, родной! Шоу на арене - шоу вне неё! Ну даёшь! Уйти на пике, знаешь ли, здорово только на словах. Шутки шутками, а Господа ждать не будут. Не заигрывайся с этим, парень!

Слова Гектора не впервые восприняли несерьёзно. Почему-то от этого стало легче отказать. В прошлый раз он сделал точно так, как хотел, хотя никто не поверил в серьезность его намерений. Пусть так будет и теперь.

— Это не шутка. — Ответил Гектор коротко и сухо. После чего развернулся и зашагал следом за профессором.

Мужчинка что-то кричал вдогонку. Что-то на столько же уморительное и несерьёзное. Но всё это уже не имело значения.

Селлестин глянул на Гектора вздернув брови.

— Удивлены?

— Буду, если это не пустые разглагольствования.

Этого было достаточно, чтобы от сердца отлегло. Теперь у Гектора появился ещё один шанс на жизнь его мечты и, может быть, на что-то ещё. И теперь он точно его не упустит.