Где вы были восемь лет?!

Многие считают, что половинчатые усилия могут принести успех. Короткий прыжок сделать проще, чем длинный, но никто не станет форсировать широкий поток в два этапа. © Карл фон Клаузевиц

История знает множество способов проиграть войну: можно оказаться слабее противника, можно недооценить его возможности, а можно ввязаться в конфликт на таких условиях, на которых победа невозможна в принципе. Потому, что правила тебе диктовать будут совершенно другие силы. Такие, что заведомо не заинтересованы в твоей победе.

Но существует и другой способ, куда более изощрённый. Иметь колоссальное военное превосходство, обладать всеми средствами для победы — и при этом сознательно не использовать их. Всего каких-то 60 лет назад случилось и то, и другое, и третье.

Именно так Соединённые Штаты проиграли войну во Вьетнаме

Сегодня принято объяснять американское поражение героизмом вьетнамских партизан, джунглями, народной войной и прочими красивыми сюжетами. Всё это, безусловно, имело значение. Но есть одна деталь, которую часто упускают из виду: американцы проиграли не потому, что не могли победить: они проиграли потому, что боялись побеждать.

После Карибского кризиса 1962 года американская политическая элита жила под впечатлением от того, насколько близко мир подошёл к ядерной катастрофе. Ушибленность 1962 годом сильно отразилась на настроениях среди политической элиты США. Нужно было отстаивать свои интересы в Азии, где к тому времени США решили декоммунизировать Вьетнам, и, одновременно, избежать прямой конфронтации с СССР и Китаем. Так в Вашингтоне родилась идея, которая на бумаге выглядела разумной и предельно действенной.

Если нельзя допускать прямого столкновения сверхдержав, значит нужно оказывать давление постепенно. Не ломать противника через колено, а аккуратно повышать ставки. Удар — пауза. Ещё удар — ещё пауза. Противник видит растущую угрозу, осознаёт бесперспективность сопротивления и идёт на переговоры.

Так появилась стратегия дозированной эскалации. Архитектором этой концепции стал министр обороны Роберт Макнамара. Позже, уже после войны, в своей книге «In Retrospect» он фактически признает её ошибочность.

Американское руководство искренне считало, что может управлять войной как инженер управляет сложным механизмом. Только война диктовала свои условия, совершенно не похожие на уравнения и математические задачи.

В марте 1965 года началась операция Rolling Thunder — одна из самых продолжительных воздушных кампаний в мировой истории. На протяжении трёх лет американская авиация наносила удары по Северному Вьетнаму.

На первый взгляд, всё выглядело внушительно. Но был один маленький нюанс: Макнамара лично определил зоны, которые бомбить запрещалось.

1. Нельзя было наносить удары по ряду объектов вокруг Ханоя.
2. Нельзя было трогать Хайфон, через который шли основные потоки оружия для Вьетконга со стороны СССР. Никто даже помыслить не мог о том, чтобы хотя бы заминировать фарватер, не говоря уже об уничтожении портовой инфраструктуры и ремонтных мощностей.
3. Нельзя было приближаться к китайской границе.

Уж казалось бы, разнеси все правительственные объекты, базы ГСМ, портовую инфраструктуру, и весь базар окончен. Едва ли рыхлая система ПВО слаборазвитого азиатского государства способна была сдержать такой мощный натиск с воздуха.

Однако каждый действительно важный удар требовал политического согласования в Вашингтоне. В этой войне военные не определяли цели войны, а лишь исполняли решения политиков.

Самым ярким примером стал вышеупомянутый порт Хайфон. Именно через него Северный Вьетнам годами получал советское оружие, боеприпасы, горючее, технику и запчасти. Через него проходили сотни тысяч тонн грузов, без которых продолжение войны было бы невозможно.

Американцы прекрасно это знали, но порт не трогали. Семь лет через Хайфон шёл поток снабжения. Семь лет американцы наблюдали за этим в режиме реального времени. И семь лет ничего не предпринимали.

Абсурдность ситуации трудно переоценить. Представьте себе человека, который пытается потушить пожар, но категорически отказывается перекрыть подачу бензина к горящему зданию.

Примерно так выглядела американская стратегия. Американцы терпели.

Не потому, что не могли — потому, что боялись. Боялись задеть советские суда, боялись реакции Москвы, а, следовательно, повторения корейского сценария, когда конфликт перерастает в прямое столкновение великих держав.

Как писал Роберт Макнамара, американское командование стремилось избежать эскалации конфликта с Советским Союзом и Китаем:

«Мы полагали, что сможем одержать победу, не нанося ударов по наиболее чувствительным целям», — отмечал он.

Эта осторожность проявлялась и в запрете на преследование Вьетконга на территории Камбоджи и Лаоса, несмотря на то, что именно там пролегала «тропа Хо Ши Мина» — ключевая партизанская магистраль. В то же время, американские генералы рассматривали возможность прямого вторжения на Север. Например, начальник штаба ВВС генерал Лемэй настаивал на необходимости решительных действий: «Нечего сопли жевать, надо бомбить все самые жирные цели». В 1964 году он представил президенту Джонсону детальный план, включавший минирование портов, уничтожение нефтяных складов и блокирование морских путей, по которым доставлялось советское оружие. Однако Джонсон, опасаясь возможной ответной реакции со стороны СССР и Китая, отклонил это предложение.

Генералы Эрл Уилер и Уильям Уэстморленд, возглавлявшие Объединённый комитет начальников штабов и американские войска во Вьетнаме соответственно, настаивали на радикально иной тактике. Их видение войны предполагало два главных удара: во-первых, перерезать жизненно важную Тропу Хо Ши Мина, направив три дивизии на вторжение в Камбоджу и Лаос; во-вторых, развернуть полномасштабные операции против Северного Вьетнама, вплоть до прямого вторжения на его территорию. Но президент Линдон Джонсон и министр обороны Роберт Макнамара отвергли эти амбициозные планы. Они верили, что постепенное усиление давления, та самая «лестница эскалации», заставит противника сесть за стол переговоров.

Вот только гуки читать не умели. А если и умели, то не знали ничего про американские доктрины. Если и знали, то не понимали. Если и понимали, то не так. Они знали только одно: это их война pro aris et focis (за алтари и очаги, - лат.). И потому били врага там, где могли достать, и били, чем могли. Разумеется, они беззастенчиво пользовались американской нерешительностью, и фактически ходили пешком у правительственных объектов Ханоя, баз ГСМ, арсеналов, в доках Хайфона.

Притом, что так-то американцы прекрасно знали, где самые чувствительные цели, где проходят маршруты снабжения Вьетконга, знали расположение складов, знали, через какие районы идут колонны, и точно так же знали про пресловутую Тропу Хо Ши Мина.

Однако значительная часть маршрутов проходила через территории Лаоса и Камбоджи, куда гуки нередко наведывались передохнуть, восстановить силы. С точки зрения военной, Лаос и Камбоджа — удобные мишени, однако вторжение туда считалось политически опасным.

Поэтому оружие продолжало идти на юг, партизаны продолжали получать пополнение.

Война продолжалась. Американские генералы всё это видели.

Макнамара пишет:

«Мы думали, что можем применять силу постепенно, как в лабораторных условиях, и контролировать реакцию противника. Это было фундаментальной ошибкой Мы применяли силу постепенно, шаг за шагом, в надежде, что каждый следующий шаг заставит Ханой задуматься и пойти на компромисс. Мы не хотели тотальной войны, но и не были готовы применить всю необходимую силу для быстрой победы. Мы оказались в промежуточном положении — достаточно агрессивные, чтобы разозлить противника и мировое мнение, но недостаточно решительные, чтобы сломить его волю».

Начальник штаба ВВС генерал Кёртис Лемэй ещё в 1964 году предложил стратегию, которая позже будет реализована Никсоном:

1. Заминировать порты
2. Уничтожить нефтехранилища
3. Перерезать морские коммуникации
4. Изолировать Северный Вьетнам от внешних поставок

Председатель Объединённого комитета начальников штабов Эрл Уилер и командующий американскими силами во Вьетнаме Уильям Уэстморленд предлагали расширить операции против Севера и перекрыть тропу Хо Ши Мина силами нескольких дивизий.

Все эти предложения были отклонены.

Вашингтон продолжал верить в магию постепенного давления, но пока американцы строили лестницы эскалации, северяне строили армию, новые тоннели, прокладывали новые логистические машруты.

Пока американцы дозировали удары, советские транспортные суда разгружались в Хайфоне.

Пока американцы рассчитывали психологический эффект следующей бомбардировки, по тропе Хо Ши Мина шли новые грузы.

Ну, не всегда враг понимает ваш гениальный замысел. Он действует по-своему — так, как привык. Противник не обязан принимать на веру ваши доктрины и играть по навязанным вами правилам.

Наиболее ярко последствия этой политики проявились после Тетской операции 1968 года.

Сегодня многие забывают, что в военном отношении это было тяжёлое поражение Северного Вьетнама и Вьетконга. Командование северян решило, что противник слаб, а стоит Вьетконгу приблизиться — в Южном Вьетнаме непременно случится восстание. План авантюрный, но логика железная. Соблазн попробовать американцев и их сателлитов на зуб был высок, как никогда. Но не случилось: гуки после первых успехов понесли катастрофические потери, надежды на восстание в тылу с треском провалились. Ни одного взятого населённого пункта Вьетконг так и не смог удержать. Только убитыми Вьетконг потерял около 45 тысяч человек, во многих районах его структуры были фактически уничтожены.

Именно в этот момент перед Соединёнными Штатами открылось окно возможностей. Вот же вам жирный момент: гуки драпают. Фронт? Да нет его больше, некому его держать!

Но для этого требовалась мобилизация ресурсов и политическая воля. Президент Линдон Джонсон на это не пошёл. Вместо серьёзного усиления группировки были приняты половинчатые меры: вместо 200 тысяч солдат и офицеров, Джонсон отправил символические 13 тысяч. Прибегать к мобилизации американцы побоялись — не хотели раздражать общественность.

И потому Вашингтон занял принципиальную (нет — страусиную) позицию воевать вполсилы. Добить гуков и повторить Седан азиатского разлива никто не решился.

А затем начался политический кризис уже внутри самих Соединённых Штатов. Джонсон с позором ушёл. И вот, к власти пришёл Ричард Никсон. Он знал, что общественность раздражена, что война серьёзно раздевает американский бюджет, что американцы там увязли очень так основательно.

И вот, наступает час икс — Никсон сдул пыль с плана восьмилетней давности, некогда легшего на стол Джонсону и отклонённому им самим. Наконец-то в Вашингтоне военным дали команду «фас».

Бомбы на сей раз сыпались не на поселения и головы непричастных, а конкретно на Ханой, на Хайфон и главные базы Вьетконга. Наконец-то был заминирован фарватер, логистика оказалась перерезана. Это было то, чего американские генералы ждали без малого восемь лет.

И вот тогда в Ханое поняли, что шутки кончились. Для правительства Ле Дук Тхо дело пахло жареным. Вернее, даже горелым. И тогда только вьетнамское руководство поняло намёки и согласилось на мирные переговоры, позже подписав в Париже мирное соглашение.

Но к тому моменту было уже поздно. Потерянное время не вернёшь, а годы нерешительности нельзя компенсировать несколькими месяцами ковровых бомбардировок.

На месте противника, которого ещё недавно считали крайне уязвимым, уже стояло государство с полноценной армией, опытом войны и готовностью продолжать борьбу столько, сколько потребуется. А ведь нанеси один хирургически точный удар, когда у врага ещё не войска, а сволочь... Кто знает, как бы всё сложилось. Но только американцы восемь лет ждали у моря погоды.

И дождались: через каких-то два года весь мир увидел кадры эвакуации из Сайгона. Символ поражения и величайшего национального позора, которого можно было избежать.

А мы с вами, оглядываясь назад, можем сделать определённые выводы. Главный урок Вьетнама заключается не в том, что любую войну можно выиграть одними лишь бомбёжками, и не в том, что генералы всегда правы.

Урок сей гораздо более тяжёл: иногда поражение приходит не потому, что государству не хватает силы, а потому, что руководство боится использовать ту силу, которой уже обладает.

Как всегда, все аналогии ложны, а любые совпадения с реальными событиями следует считать исключительно плодом воображения читателя. Я же, глядя на день сегодняшний, думаю: не видел ли я где-то это уже раньше? Может, это просто сон?

Посмотрим: если сон окажется в руку, будет смысл дальше рассуждать. А нет… Ну, на «нет» и суда нет. В самом деле — не сны же пересказывать.