Где тают следы. Часть 11.
Way05:10. Задний выход базы «Север». Утро 176 дня плена.
Ледяной рассвет был готов озарить сиянием базу, погруженную в густой туман. Воздух был обжигающе холодным, пробирал до мурашек. У дальнего ангара, в «мертвой» зоне между постами охраны царила странная тишина, нарушаемая лишь приглушенным гулом двигателей двух снегоходов.
Мира, укутанная в белую маскировочную сеть, жестами распределяла людей в разные стороны. Трое бойцов были экипированы как попало, без опознавательных жетонов, с закрашенными номерами на технике торопливо заканчивали погрузку.
— Маршрут только по второстепенным точкам, — ее голос был быстрым и торопливым. — Полное радиомолчание. Ваша задача: только поиск, наблюдение и уничтожение цели. Ее «союзников» не трогать, мне нужна лишь она. Всем понятно?
— Так точно, — кивнул один из солдат. — Ты слишком много на себя взяла, Мира. Я жду оплату вперед, иначе никак.
— Оплата будет только тогда, когда ты притащишь в мешке голову этой твари.
В этот момент из глубокой тени ангара, откуда его и вовсе никто не ждал, вышел он. Кёниг. Его черная маска сливалась с темнотой, и только его глаза в узких прорезях сияли, как два ледяных факела. Он не издал ни звука, даже не ускорил шаг. Он просто возник из ниоткуда и вышел вперед, заставив всех присутствующих затаить дыхание.
Мира застыла, как вкопанная. Руки с картой и черным пакетом для перевозки мертвых тел медленно опустились вдоль тела.
— Ты… — ее голос дрогнул. — Я могу… Я могу все объяснить.
— Объясняй, — его ответ был ровным, без лишний заинтересованности.
Он медленно повернул голову вправо, его взгляд очертил лица солдат, прошелся по снегоходам, по ящикам со снаряжением.
— Объясни, что ты забыла здесь в пятый час утра? И куда этот, с позволения сказать, «отряд» собрался без моего подписанного приказа и разрешения?
Он сделал один, плавный и медленный шаг вперед. Мира невольно отпрянула от него, словно от удара током.
— Это... Ну, спецзадание… Напрямую из главного штаба! — выпалила Мира. — Я не имела права разглашать…
— Из штаба? Разглашать кому? Капитану? — Кёниг мягко, почти задумчиво переспросил, видя панику на ее подмерзшем лице. Он неторопливо достал из внутреннего кармана планшет, провел по экрану указательным пальцем. — Я вижу запрос на использование ресурсов и техники… Цель: тренировочные маневры в секторе 7-Б? Но сектор 7-Б находится в сорока километрах к юго-востоку. А вы... Почему-то грузите боезапас для дороги в абсолютно противоположную сторону. В район, который на всех наших картах обозначен как нежилой. В район, где, по твоим же докладам, нет ничего.
— Я…
Не став слушать оправдания, он взглянул на бойцов и махнул ладонью в их сторону.
— Сложить оружие на пол. Все до единого.
Кёниг снова повернулся к Мире, его, казалось, спокойные глаза, вспыхнули гневом. Он рывком сбросил с нее маскировочную сеть и схватил за воротник формы.
— Ты думала, что я слепой? — прошипел он так, что слышала его тихие слова только она. — Ты думала, я не веду учет каждому патрону, каждому литру топлива? Ты думала, я не замечу, как ты часами копаешься в архиве, доступ к которому тебе был закрыт полгода назад? Кого ты собралась искать в лесу, Мира?
— Я делала это для тебя! — выдохнула она, и в ее голосе зазвенела настоящая истерика. Слезы потекли по щекам, замерзая на морозе мелкими льдинками. — Да чтобы ты наконец очнулся! Она — предатель! Она бросила нас, бросила тебя! Разбила, а я... Я пытаюсь собрать эти осколки! Я хотела…
— Вернуть? — он рассмеялся, коротко и сухо. — Ты нарушила не только устав, ты перешла черту, которую нельзя переходить. И ты это знала.
— Да не твоя она больше! — закричала она, теряя последний контроль. — Ты слышишь? Она уже давно чужая для всех нас! Она валяется в постели какого-то бандитского ублюдка, пока ты тут сходишь с ума!
Он в миг ослабил хватку, склонил голову и тихо прошептал:
— Откуда ты знаешь про бандитов?
Мира замолчала, больше не произнося ни слова. Та тишина, что последовала и за его молчанием, была страшнее любого его крика. Он просто молча смотрел на нее сквозь прорези маски, но в этом взгляде больше не было злобы. Была лишь бездна такого ледяного презрения, что у Миры перехватило дыхание.
— Мира, — его голос внезапно обрел странную официальность, разносясь в утренней тишине. — Вы арестованы за измену, саботаж и организацию незаконной вооруженной группы. Всех задержанных, — он кивнул на стоящих у стены бойцов, — В изолятор до полного выяснения всех обстоятельств.
Из-за угла ангара вышли несколько старослужащих из личной охраны Кёнига. Они, видимо, и были здесь с самого начала.
— Капитан, прошу... Я ведь люблю тебя! — попыталась было Мира, но один из солдат грубо, без церемоний, взял ее под локоть.
21:40. Логово бандитов. Тот же день.
Воздух в общем зале был густым и неприятным от нескончаемого сигаретного дыма, перегара и запаха пота. Пьянка, посвященная удачному налету на деревню, была в самом разгаре. Лия сидела в углу на ящике из-под патронов, тихо наблюдая, как бандиты пьют, играют в карты и делят добычу. Она думала о чем-то своем, как вдруг рядом с ней опустилось чье-то пьяное тело.
— Чего одна сидишь? Скучно тебе? — он грубо обнял ее за плечи, пуская дым прямо в ее лица. — Давай, выпей с нами, потанцуй... Нечего тут киснуть.
— Мне не до тебя, — ответила она, пытаясь скинуть его руки.
— А мне как раз до тебя, — он нагло ухмыльнулся, и его рука скользнула с ее плеча вниз, нагло поглаживая талию. — Всегда до тебя, волчица…
Это и стало последней каплей ее терпения. Алкогольная завеса в голове прояснилась, сменившись внезапной и абсолютно трезвой яростью. Она даже не думала, ее рука сама сжала вилку, лежавшую на столе рядом с объедками тушенки. Со всего размаху, с хрустом, она вонзила ее мужчине в бедро, прорезая зубьями кожу и мышцы.
Тот взревел не столько от боли, сколько от неожиданности и унижения перед своими собратьями. Лия соскочила с места. Ее движения были резкими и быстрыми. Она схватила свой граненый стакан, почти полный дешевого самогона и с силой швырнула его об каменный пол прямо перед собой. Оглушительный звон бьющегося стекла прорезал гул голосов, и в зале наступила мгновенная тишина.
— Слушайте все! — ее голос, хриплый от дыма и нервного напряжения, прозвучал на удивление громко и четко. — С меня хватит! Больше я не ваша пленница, не ваша тряпка для ног. Вы сами, слышите, сами научили меня жестокости. Вы сами вбили в меня этот урок, что сила и боль правят вашим миром! И знаете что? Урок усвоен. Отлично усвоен. И теперь вы все, каждый, кто посмотрит на меня лишний раз, пожнете то, что сами посеяли! Я больше никому не позволю обращаться со мной, как с посмешищем! Следующему, кто ко мне притронется, я вгоню не вилку в ногу, а нож. Попробуйте только встать у меня на пути. Я убью, перешагну через ваш труп и даже не посмотрю назад…
В зале повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием раненого и потрескиванием факелов. Майер, сидевший во главе стола, медленно, с театральными замашками, убрал ноги со стола и поставил свой стакан. В его глазах, пристально смотрящих на Лию, не было ни капли гнева. Было нескрываемое, дикое, почти животное удовольствие. Гордость мучителя, который увидел, что вырастил не только похожую на себя, но и равную себе самому.
02:17. Комната Майера.
К ночи они вернулись в его комнату, пропитанную сигаретным дымом, как и любое помещение здесь. Адреналин еще бушевал в крови Лии, заставляя пальцы слабо дрожать. Майер, все еще возбужденный и пьяный ее дерзостью, от которой гудели все, сразу набросился на нее. Он прижал ее к двери, его губы грубо искали ее рот, руки скользили по ее телу.
— Ну вот, видишь? Видишь, какая ты сильная? — он хрипло шептал ей в ухо, его дыхание пахло алкоглем и табаком. — Они все теперь тебя боятся. А я... Я горд тобой. Докажи мне, что ты моя. Покажи, на что еще способна моя волчица...
— Отстань, Майер, — она отвернулась, чувствуя не возбуждение, а лишь внезапную, тотальную пустоту. — Я сказала, не сейчас. Уйди.
— Да ладно тебе, не ломайся, — он не унимался, его руки стали грубее, настойчивее, одна из них потянулась расстегнуть ее штаны. — Не время замыкаться. Покажи эту ярость мне...
Тогда она развернулась и, собрав всю остаточную силу, резко и точно ударила его кулаком по лицу. Удар был не просто символическим толчком, а самым настоящим, от которого его челюсть хрустнула и он с грохотом отлетел к стене, на мгновение потеряв равновесие. Он смотрел на нее широко раскрытыми глазами, в которых читался не гнев, а чистейший шок. Он, кажется, и правда не ожидал, что его жестокие уроки, его школа выживания, обернутся против него самого с такой немедленной и точной силой.
Не говоря ни слова, да и не глядя на него, Лия развернулась, резко дернула дверь на себя и вышла, громко хлопнув ею.
Она поднялась по узкой, крутой лестнице к тяжелому стальному люку, ведущему на поверхность. С трудом отодвинула тяжелую крышку. Морозный воздух ударил в лицо, обжигая легкие. Она поднялась, прислонилась спиной к стволу огромной ели и закурила, затягиваясь так глубоко, что закружилась голова, а ладони закололо. Взгляд ее машинально, по старой привычке с «Севера», скользнул по заснеженным верхушкам деревьев, выхватывая в темноте едва заметные, неподвижные силуэты снайперов, которых Майер всегда расставлял по периметру. Сделав последнюю затяжку, она раздавила окуток о шершавую кору и, не оглядываясь, спустилась обратно, в свое подземное царство, в свой выбранный ад, которому рано или поздно должен был прийти конец.
23:50. Темний карцер базы «Север». 178-й день.
Кёниг вошел в тускло освещенный, пропахший сыростью коридор карцера. Стук его сапог по бетону отдавался гулким эхом. За одной решеткой, на голых решетках, свернувшись калачиком, сидела Мира. Напротив нее, в другой камере, сидела, поджав под себя здоровую ногу, Эмма. Она испуганно подняла на него взгляд, словно загнанный щенок.
Но он внезапно остановился перед камерой Миры. Та не шевельнулась, но по напряжению в ее спине он понял, что она не спит.
— Зачем, Мира? — тихо спросил он, и его голос, приглушенный маской, прозвучал в тишине особенно громко.
— Я уже все сказала. Для тебя.
— Ты организовала незаконную карательную операцию. Ты хотела ее убить?
— Да! — она резко поднялась, ее лицо исказила гримаса настоящей ненависти. — Хотела! Чтобы ты наконец заметил меня! Чтобы эта тварь, этот призрак, перестал стоять между нами даже в твоей голове! Она ушла, Кёниг! Бросила тебя, как ненужную вещь! А ты... Ты продолжаешь гнить заживо! Я лишь пыталась тебя спасти!
— Спасти? — он покачал головой. — Убийством? Ты не имела права решать, кто достоин жить, а кто — умереть. Особенно она.
— Она…
— Местонахождение, Мира. — холодно перебил он ее. — Где твой отряд должен был начать поиски?
Мира горько, истерично рассмеялась.
— А ты найди сам, капитан. Или боишься увидеть правду? Боишься увидеть, что она уже давно не та, которую ты знал?
Тогда он, словно метель за этими стенками, влетел в ее камеру. Схватил ее за шею и вдавил в первую попавшуюся стену так, что она стукнулась об нее затылком и болезненно простонала, зажмурив глаз.
— Откуда у тебя все это? Откуда ты знаешь про бандитов?
Мира молчала, с хищной улыбкой смотря ему прямо в глаза. Спустя пару мгновений она хрипло засмеялась, все еще пытаясь убрать с шеи его ладони.
И тогда он, не жалея силы, нанес первый удар. Она вскрикнула и рухнула на холодный пол, чувствуя, как густая, горячая кровь растекается во рту.
— Говори! Где она? Откуда ты знаешь?!
Она тяжело дышала. Мира медленно подняла голову, однако, улыбка не исчезла с ее лица.
— Я все знаю, милый, все знаю. Знаю где она, что ест, что пьет и с кем трахается. Но…
Она не успела договорить свои слова, которые так давно хотела высказать Кёнигу прямо в глаза. Он набросился на нее, как на добычу, схватил за волосы и после нескольких ударив, от которых она едва ли не взревела, повторил свои вопросы вновь.
— Я… — прошептала она. — Она… В логове… Я собрала отряд… Никто не знал… Хотела… Хотела, чтобы сами нашли ее. Без моих наводок… Она… Она с моим братом.
— Где она?! Местоположение!
Но здесь Мира замолчала, тяжело дыша и прикрывая глаза от боли и усталости. Не удостоив ее больше ни словом, ни взглядом, Кёниг оставил ее на полу, развернулся, вышел из камеры и запер дверь. Он подошел к камере Эммы. Скрип ключа в скважине прозвучал оглушительно. Он отпер дверь.
— Выходи.
Она недоверчиво, медленно встала, тяжело опираясь на костыль. Он молча повел ее по длинным, пустынным коридорам, минуя пост охраны, ведя не в штаб, а в свой личный, заваленный картами и схемами кабинет. Усадил в единственное свободное кресло. Молча поставил перед ней тарелку с горячей, настоящей едой из своего офицерского пайка — тушенкой с картошкой, а не той бурдой, что давали в столовой. Рядом поставил кружку с крепким, сладким чаем.
— Ешь.
Пока она ела, с жадностью, на которую уже, казалось, не была способна, он сидел напротив, опустив лицо в ладони. Его плечи то и дело поднимались от быстрой отдышки, стараясь утихомирить свой гнев. Он не мог поверить, что она, его Лия, могла все это время находиться настолько близко.
И тогда он рассказал ей все с самого начала. О том, как они познакомились в городе, как Лия согласилась на переезд и как проходила обучение в отряд. О их первых ночах, о шепоте в темноте, о смехе, который он позволял себе только с ней. О той роковой миссии, о своем приказе, о ее дурном предчувствии, которое он проигнорировал. О том, как он видел, как ее утаскивали в метель, и о своем бессилии. И о самом страшном — о том, как он, сломленный и обозленный, подписал тот проклятый рапорт, объявляющий ее дезертиром. О каждом дне, прожитом с этим грузом. О своей вине, которая жгла его изнутри. Говорил он без пафоса, без оправданий, просто и честно, глядя ей прямо в глаза.
Эмма слушала и понемногу лед страха в ее глазах таял, сменяясь пониманием, а потом и жалостью. Она видела не монстра, не машину для убийств. Она видела сломленного болью человека.
Когда он закончил, он посмотрел на нее прямо, его голос стал тише.
— Я не хочу ее убивать, Эмма. Я не хочу возвращать ее сюда силой, как вещь. Я... Я должен знать, что с ней все в порядке. Я должен посмотреть ей в глаза и сказать то, что не сказал тогда. Я должен попросить прощения или принять ее ненависть. Но я должен это сделать. Мне нужна твоя помощь. Скажи мне, где она?
Эмма опустила глаза в почти пустую тарелку. Она прониклась его историей, поверила каждому его слову. Но одно данное Лие слово, один ее взгляд, когда та отпускала ее в лес, были сильнее любой жалости.
Она медленно, с огромным усилием, покачала головой.
— Она... Она сама просила не искать ее. Сказала, что вы... Что вы предали ее тогда. И что... Что скоро ее кинжал найдет ваши глаза за это. Она не хочет, чтобы вы ее нашли. Она... Выбрала свою дорогу. Простите. Я не могу.
Кёниг больше не стал настаивать, не стал угрожать. Он лишь медленно кивнул, скрывая не ледяное безразличие, а тяжелое, но абсолютно твердое решение. Теперь он знал наверняка — Лия жива. Она ненавидит его. И его долг, его искупление, заключалось в том, чтобы найти ее, что бы она там ни думала и что бы ему это ни стоило.