Гавгав 1 часть

Формально ты жива, но стоит ли это того? Три месяца адского существования в подвале, пекло которого подливал мужчина, чье лицо даже ни разу не предстало твоему взору. Ты кортшл и ненавидишь себя, ненавидишь его, ненавидишь то, что ты ничего не знаешь о своем мучителе, панически боясь, что он не получит расплаты за содеянное. Разве так прекрасно жить с разрушенной психикой, являясь в глазах неизвестного урода фарфоровой куклой, которая так дорого ему обошлась и так легко сломалась? Этому мужлану потребовался месяц на твою поимку. Он жертвовал своей свободой из раза в раз, когда ты ненароком срывалась с крючка его кривой удочки. Но когда он заполучил тебя, то наслаждался тем, как легко было разбивать эти шарнирные ноги и дробить керамическую психику.

Твои осколки обнаружил в подвале того урода наряд, который взломал его роскошный дом нашел тебя в ужасном и ужасающем состоянии. Они до сих пор не могут сказать осознавала ли ты происходящее последние две недели. По факту только твое исхудавшее форфоровое тельце смогли вытащить из того пекла, поскольку отсутсвием или игнорированием на прямые вопросы ты явно доказывала иррациональности своих действий. Твой крик был искажен и подобен скулежу побитой собаки, а его громкость и настырность была зашкаливающей, еще больше их печалила безвысходность твоих действий. Тогда, сидя на массивной цепи в металлическом ошейнике, ты была готова взвыть и трепетать от того, что видела пять огромных мужских фигур в тактическом одеянии, будучи в ужасе зажимающейся при одной – его фигуры. Изголодашую, трясущуюся и кусающуся тебя они с легкостью "упаковали", чем еще больше утвердили свою опасность в твоей собачьей психике. Тебя чуть не вырвало во время напрасного, интенсивного сопротивления. Они опасались снять ошейник, ненароком полагая, что в его толстых ребрах запуститься цепь взрывов. А вот тебя толстой назвать было совершенно нельзя. Беспомощную калеку со сломанной ногой наряд благополучно увез с собой восвояси. О произошедшем в дороге далее история умалчивает.

Нелепо было в первые дни твоей реабилитации вообще подпускать к тебе мужчин. Terra Safe заинтересовалась тобой так как ты была непосредственно одной, но не прямой жертвой биотерроризма. Что-то там про инъекцирование вируса в ткани человеческого сердца обязательно первого типа крови. Более тебе ничего не известно. Тогда ты поснулась уже без обода на шее, зато с заметным красным следом от него. Ты в белых одеяниях, прочном гипсе на ноге, который сковывал и охватывал болью берцовую кость при неудачных движениях. Твердым камнем он плотно прижался к твоей коже, не давая в привычной, четвереньчатой манере ползать по койке. Новая конура обустроена подозрительно хорошо, ты рассматривала помещение, пока с трудом усаживалась на мягковатый матрас: белый столик без ящиков, стул без спинки прямо под ним, меховой коврик, ютящийся где-то в углу, пол, уложенный темной плиткой и дверь. Даже сейчас ты не можешь трезво сообразить происходящее. Ощущения собственного небытия, всецело поглащающего тебя заставляет просто заездочкой улечься на матрас, свесив искалеченную ногу и уйти в себя. Пролистывая все то, что происходило ранее, с трудом вспоминаешь: керамическая миска, чистый бетонный пол под ней, колкие комочки которого вриваются в твою кожу. Ты на коврике смотришь на красное нечто в тарелке. Сырое мясо представляет из себя явно человеческий субпродукт. Явное сердце предстает перед твоим вщором и щедро одаривает тебя тленным, сладковатым запахом. Вены и артерии сильно разбухли, сам орган походил на фасоль, такую же редеющую, уже синеватую дрянь. Этот субпродукт явно походил на часть ДКПМшника, потому что добрая часть сгустка тканей уже не кровоточила, лишь неистово разбухла и являлась непропорционально большой.

Вмиг паника охватила тебя, словно током выдернув из забвения. Судорожно переводишь вщгляд на дверь, не меняя положение, лишь покосив голову по экватору разреза глаз градусов на 45. Ты перестаешь чувствовать свое тело в этой неприятно жесткой, хлопчатой постели. Вес, кажется, умерщвляется, матрас вот-вот подкинет тебя ввысь. Но твой взгляд неизменно и твердо палиться в сторону перекрытого белой перегородкой дверного проема.

С щелчком замка твоя возможность слышать возвращается, принуждая тебя прийти в реальность. Поначалу дверь лишь слегка приоткрывается, заманчиво отъезжая влево. Ты слышишь работу ее стойкого механизма, так как этот увесистый прямоугольник явно не пластмасса. Слыша голоса, тебе становится уж точно не по себе. Несколько низких, мужских и тихих тембров проносится в лаконичной песни неизвестного разговора о ту сторону двери. Прямоугольная щель невелика и оголяет лишь часть округлого бедра в синих джинсах. Ты бы сочла этот клеш безвкусным, если бы в этот момент впервые за долгое время тебе приходилось думать. Ты уже не в том темном подвале, лишенная социума, ты в свете неизвестного, давящего помещения, и сейчас тебе придется почти впервые связывать слова.Кто бы это ни был, какие бы намерения ни сопровождали этого человека, ты обязана взять себя в руки. Неразборчивые фразы сводят тебя с ума, ты довольно резко группируешься, при этом бережно укладывая гипс перед собой, свешивая с кровати только раненную ногу. Обхватываешь себя руками.

После этого действия ты немедленно слышишь будоражащие дух звуки, во истину пугаясь происходящего. Еще один щелчок и дверь распахивается, окончательно уходя влево. Рука, бережно обхватившая ее, показалась тебе женской.

Перед тобой предстала женщина. Ты так давно не видела людей, что, кажется, в твоих глазах любой казался чем-то отреченным и ужасающим. Она вошла, вошла одна. Это показалось тебе странным, ведь ты явно уловила более трех тембров еще за дверью.

Описывая ее в своих мыслях ты приметила изящность и настойчивость ее действий. Густые, ухоженные брови встали домиком и оставались непоколебимы даже когда ты начала скулить. Она упрямо ступила ближе аж когда ты начала настырнее выражать свой страх и машинально поджала вытянутую ногу. Ее голубые глаза пристально палили на тебя, в то время как неизвестная женщина возможно лет тридцати выдвинула белеслый, жесткий стул из-под стола и присела пред тобой.

Одета она была весьма непрофессионально и недостаточно презендабельно. Синие клеш джинсы обрамляли ее длинные ноги. Черная футболка позволяла тебе лучше пролить взгляд на ее изящные формы, сверху накинута красная кожаная безрукавка.

Ее лицо, словно глянец отражало свет назойливых ламп. Его выражение было весьма безразличным, но тонкие нотки разочарования передавал настойчивый блеск голубых глаз.

– Меня зовут Клэр, – довольно тихо произнесла она. Ее голос показался тебе самым мягким, в то же время и необычным из всех голосов за последние три месяца. Необычайно мягкий звук и расторопное мышление не дали тебе перевести то, что сказала эта женщина.

– Я Клэр, – повторила она, пытаясь возвать тебя к своему присутствию. Ее зовут Клэр. Это слово показалось тебе милым и наконец отложилось в твоей голове. Ты пытаешься вспомнить хоть что-то о себе. «ЭЛЬМА» пролетело в твоей голове.

Ты не можешь представить сколько времени заняло вспомнить эти 5 букв. Ты также не можешь понять сколько раз ошпарилась об ужасные воспоминания и пыталась успокоить себя хотя бы сейчас. Резко прийти в сознание после десятков дней собачей жизни действительно непросто.

– Я Эльма, – пробубнила ты. Когда ты подняла взгляд на Клэр, то увидела, что она была занята своими делами. Что-то беспечно потыкивая в небольшой экран, она почти уткнулась в него.

– Ага, – она, вздыхая, посмотрела на тебя все так же безразлично, после убрала гаджет в маленький карман джинс, затем продолжила: – Я хотела бы сказать, что организация Terra Safe взяла тебя под свою защиту. Ты – жертва биотероризма, а мы защищаем ваши права. Ты правда чудом выжила, а что еще больше – осталась целой. Ну, – она снова сменила позу. Выпрямляясь, Клэр печально поджала свои тонкие губы, – Я имею ввиду, почти целой. Честно, скачу по тонкому льду, когда говорю с тобой о таком. Хэй, а ты вообще меня слышишь? – это явно девушка с запасом терпения или огромным опытом на плечах.

– Нет. Ты не работник. Твоя одежда выглядит некрасиво. – возразила ты. Правда сложно искать общий язык с людьми в твоем-то состоянии. Хотя, судя по реакции Клэр спесь радости за то, что ты хоть что-то выжала из ее лекции и некого задорства смешались на ее харизматичном лице.

–Будь по твоему. Возможно милашке в больничных балахонах лучше видно, – она быстро, будто по образцу вытащила удостоверение и ненароком почти вздернула руку с ним слишком близко к тебе. Будучи в метре от нее, ты дернулась и вскрикнула от резкого, близкого движения. Пульс соскочил и начал биться в агонии, ты же решила пока что отказаться от столь заманчивой возможности.

– Прости пожалуйста, – она заметно далеко отсела назад. Скрипя ножками стула по плитке, Клэр уж явно не хотела разозлить тебя. Скрежет всемозможных воспоминаний и тараканов в голове почти добил и добил бы тебя, если бы женщина не осталась сидеть в неподвижном состоянии где-то вдали, устремив взгляд в пол.

– Да, – прошло гораздо меньше времени, что считала Клэр, застав тебя за попыткой вспомнить свое имя.

– Отлично, Эльма. Я обычно не занимаюсь таким. Я хочу помочь тебе встать на путь... Нет. Ох, я имею ввиду... Ну, просто человек не должен выхватывать еду кусками из миски, стоя на четвереньках, вот о чем я, – Клэр не нервничала, или ты не могла это просчитать. Ты пыталась вспомнить миллиарды слов, лишь бы дать понять почти самой приятной и нежной, в твоих глазах, женщине, что ты ее понимаешь.

–Я, ну. Хорошо. Я помогу, – тебе показалось, что от счастья она распишет все стены в твоей комнате именем «Эльма», будет скандировать его на улицах и устраивать несанкционированные митинги, лишь бы показать признательность тому, что в тебе еще остались капли рассудка, что тебя еще не сломали, что ты в состоянии почти спокойно общаться с ней.