ГРЕШНИЦА

К вечеру в церкви становилось особенно тихо, но это была не та тишина, в которой хочется остаться, а та, в которой начинают звучать чужие мысли, слишком громко и слишком честно, и именно в такие моменты сюда приходили люди, которым было важно не просто побыть здесь, а что-то сказать, избавиться хотя бы от части того, что они сами уже не могли нормально объяснить, и Блейз давно привык к тому, что к концу службы разговоры становятся страннее, личнее и куда менее логичными, чем в начале, но всё равно каждый раз это умудрялось его удивлять.

Он уже собирался закончить, мысленно перебирая, сколько ещё осталось дел на вечер, когда услышал шаги, быстрые, немного нервные, и тихое: «Отец, можно ещё?», и по одному этому тону стало ясно, что это не про что-то серьёзное в привычном смысле, а про ту категорию проблем, которые кажутся незначительными со стороны, но по какой-то причине занимают в голове слишком много места, и именно с такими обычно и сложнее всего, потому что их нельзя просто отрезать коротким ответом.

Она села не сразу, сначала замерла, потом всё-таки устроилась по ту сторону перегородки и какое-то время молчала, явно собираясь с мыслями, и Блейз не торопил её, потому что знал — если начать раньше, она либо собьётся, либо скажет не то, что хотела.

— Это глупо, — наконец выдохнула она, — но я всё равно скажу.

— Обычно так и начинается, — спокойно ответил он.

Она нервно усмехнулась.

— Я поставила лайк своему бывшему.

Пауза затянулась ровно настолько, чтобы стало понятно — это не шутка.

Блейз медленно открыл глаза, посмотрел в одну точку перед собой и, кажется, на секунду серьёзно задумался, как именно на это реагировать.

— Осознанно? — уточнил он.

— Нет, — быстро ответила она, — ну… да. В смысле, я сначала просто листала, потом увидела, потом подумала «ну и что такого», и поставила, а потом через минуту поняла, что это было ошибкой.

Он слегка наклонил голову.

— Ошибкой было действие или осознание?

Она замолчала.

— Действие, — призналась она, — потому что теперь он это увидел.

— Конечно увидел.

— И теперь подумает, что я… — она запнулась, — что я всё ещё думаю о нём.

Блейз едва заметно усмехнулся.

— А ты думаешь?

— Нет!

— Тогда в чём проблема?

Она резко выдохнула.

— В том, что это выглядит так, как будто думаю.

Он провёл пальцами по переносице, словно собирая терпение.

— И ты пришла сюда, чтобы… что именно?

— Чтобы понять, как это исправить, — честно ответила она.

Пауза.

— Убрать лайк, — спокойно сказал он.

— Уже поздно, — сразу же ответила она, — он точно уже видел.

Блейз кивнул, хотя она этого не видела.

— Тогда оставить.

— Нет!

— Тогда объяснить.

— Это ещё хуже.

Он замолчал на секунду, потом чуть подался вперёд и сказал уже с лёгкой иронией:

— Хорошо, давай выберем четвёртый вариант.

Она насторожилась.

— Какой?

— Ты сейчас спокойно выдыхаешь… и говоришь: «Иисус, помоги мне перестать драматизировать из-за одного лайка».

Тишина.

— Вы издеваетесь? — спросила она, уже почти смеясь.

— Абсолютно нет, — ровно ответил Блейз.

Она тихо фыркнула, но всё же, сдерживая улыбку, повторила:

— Иисус, помоги мне перестать драматизировать из-за одного лайка…

И на середине фразы сама же засмеялась, потому что это прозвучало настолько нелепо, что вся серьёзность ситуации просто рассыпалась.

Блейз позволил себе едва заметную усмешку.

— Уже лучше.

— Мне всё равно стыдно, — призналась она.

— Это нормально, — спокойно ответил он, — но не обязательно превращать это в трагедию.

Она немного помолчала, потом тихо сказала:

— Вы странный.

— Я в курсе.

Она встала, задержалась на секунду, а потом добавила:

— Но… спасибо.

Когда шаги стихли, Блейз остался один, в той же тишине, которая теперь казалась чуть легче, чем раньше, и он позволил себе наконец выйти на улицу, где холодный воздух сразу вернул привычное ощущение реальности.

Он достал сигарету, зажёг её, сделал медленный вдох и на секунду закрыл глаза.

— Лайк, — тихо повторил он, выпуская дым.

И, чуть качнув головой, добавил уже почти вполголоса:

— Иисус, помоги мне сохранять серьёзное лицо.