ГОЛОСА ИСТОРИИ

Я родилась в 1938 году в селе Голубино Нового Оскола Курской области. Наверное, первый год войны я бы и не запомнила в силу малолетства, если бы не тот день, когда отца забрали на фронт. В памяти картинка: мы куда-то идем – я, мама, папа. Он на руках сестренку Валюшку новорожденную несет. Народу вокруг – тьма! Я в мамину руку вцепилась, потеряться боюсь. Вдруг отец обернулся, а у него слезы по щекам.

— Пап, что ты?

— Если, доченька, ты счастливая, я вернусь.

Это был последний раз когда я его видела живым. В том же 41-м погиб. Мама рассказала спустя несколько лет, что отец вез боеприпасы и наехал на мину. 

О нашей деревне я мало что помню. Добротных домов не было – сплошь хибарки. Огороды никто не огораживал, сажали подсолнухи или что-нибудь, чтобы обозначить свою полосу. А туда дальше речка была, большая такая. Когда немцы заехали, некоторых расквартировали по домам местных. Нам повезло. Но приходили за продуктами. «Матка, яйки», – требовали фрицы у мамы, а один даже как-то приставил ей дуло винтовки к животу. Но брать у нас было нечего. Вскоре они приходить перестали - другой немец, старше по званию, увидев это, запретил. 

По ночам наведывались партизаны – тихо-тихо, никак было не определить что кто-то рядом. Еле слышно стучали в окно, просили что-то из еды. Бабы собирали им что могли - голод наступал. Часто случались авианалеты. Все деревенские успевали прятаться в подполье, едва заслышав гул самолетов. Не помню, чтобы я боялась – не понимала еще что это. 

В том же 41-м, до или после прихода немцев в село, уж не скажу, мама вместе с остальными ходила рыть окопы. Уходили на весь день, а нас, детей, собирали в одной хибаре, чтобы малыши были под присмотром тех, кто постарше. 

Когда стало совсем голодно, бабы, оставшиеся в деревне, собрались кто куда. Маме тоже предложили: «Мария, поедем с нами». Мама не раздумывала, собрала вещи и мы сели в поезд. Ехали долго. А когда останавливались, то стоять могли до следующего дня. На станциях были базарчики, продавали у кого что было. Мама вытаскивала какую-то из вещей и выменивала на лепешку хлеба, которую делила на нас троих. Так и ехали.  

На поезде мы добрались до грузинского города Махарадзе (ныне Озургети). Мама почему-то решила там остаться. Как сейчас перед глазами картинка: очень чисто, солнечно и повсюду чайные поля. Все культурно так. В Махарадзе жили и грузины, и русские, русских было много. Мама устроилась на чайную фабрику работать. Там мы жили почти до самого окончания войны, но победу встретили уже в другом месте. Точной причины почему мама решила уехать из Грузии не знаю, но, кажется, позвали дальние родственники. До них мы, правда, так и не доехали. 

Примерно за год до окончания войны мы снова отправились в путь. Не помню как долго ехали на поезде, но на одной из станций, когда мы вышли, чтобы купить поесть, к маме обратился незнакомый мужчина. Он расспрашивал маму куда мы едем, а потом предложил остаться в местном совхозе работать на чайных плантациях. Мама согласилась. Так мы оказались в Мацесте, которая стала нашим домом на долгие годы.