ГЛАВА IX «Мор — мое прошлое имя»

Вуаль тьмы обвивала храм Мор. Алтарь, вырезанный из черного обсидиана, блестел, притягивая к себе обломки света, впрыскиваемые единственной свечой, которая, несмотря на ужасающее присутствие вокруг, едва горела, создавая зыбкие тени, искривлявшиеся на стенах храма. Запах затхлого воздуха смешивался с дымом паленого воска. Вокруг витала аура разложения, индуцируемая многолетними жертвоприношениями. Здесь, в мрачном обители, ощущалось эхо безысходности от предстоящего вознесения — события, обещавшего яркий свет от бездны, но искушающего за собой тени.

Здесь, в храме Мор собственный образ отсутствовал — статуя из белого мрамора, изысканно повторяющая ее черты утеряна и забыта. «Почему, в конце концов?» — бормотал Чумной Доктор, ее гнев вспыхивал и улетучивался, так под этой маской ворона она прятала свое истинное лицо.

Таку, Бог Сна — противоположность к смерти, великолепно одетый, его образ не искаженный тенями, стоял неподалеку, среди блеклых реликвий. Его спокойствие нависало над мраком. 

— Ты про статую?

Мор замерла. Её взгляд скользнул по пустым нишам, где когда-то стояли изваяния богов — её соседей по пантеону, её судей, её палачей. Теперь здесь была лишь пыль и тишина.

— Нет, — наконец сказала она, и голос её звучал глухо из-под маски. — Я не про статую. Я про то, что меня стёрли. Сначала из храмов, потом из молитв, потом из памяти. Люди научились бояться смерти, но разучились уважать её.

Таку молча слушал, его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах мелькнуло что-то похожее на понимание.

— Они не забыли тебя, Мор, — произнёс он тихо. — Они просто надеются, что ты забудешь о них.

Мор резко повернулась к нему, и даже под маской было видно, как напряглись её плечи.

— Надеются? — её голос стал резким, почти шипящим. — Они молятся о жизни, о здоровье, о любви. Обо всём, что не имеет ко мне отношения. А когда я прихожу — они плачут, проклинают, цепляются за последние искры света. Разве это надежда? Это трусость.

Таку сделал шаг вперёд, и его тень накрыла Мор.

— А разве ты не делала то же самое? — спросил он. — Цеплялась за свои принципы, за свой храм, за свою статую. Боялась, что без этого тебя не будет.

Мор не ответила. Она просто стояла, сжав кулаки, и смотрела на алтарь, где когда-то лежали дары, которых больше никто не приносил.

Стоило женоподобному мужчине напомнить, как Мор задумалась: всем Богам возводят стауи, а ей не доставалось даже и капли человеческого уважения.

Как же они возвели на этой земле храм и совсем забыли такую деталь? Мор поморщилась, но за костюмом Чумного Доктора, этого никто не заметил: огромная маска ворона скрывала все, что она чувствует. 

— Таку, что а что осталось с остальным? Где молитвы, где подношения? Раньше тут было много людей, а теперь — Она оглянулась, — Никого.

Мужчина чуть выше Мор, с длинными русыми волосами и серьгой в ухе. Собравшись с мыслями все же рассказал как после ее ухода люди на этой земле почти полностью исчезли, всех глубоко больных людей сослали в одну деревню на погибель, а в городах люди уже не нуждались в молитвах и обращениях.

— Да, в Чертогах узнают, — произнесла Мор, глядя в никуда, — как я ослабляю хватку и щажу людей лишь ради новой статуи. Они будут смеяться надо мной.

— Статуя? А более ничего интересного? — Таку пересекся с ней взглядом, в нем читалась недоуменность.

— А?

Обмен их взглядами был коротким, но полным напряжения.

— Имею в виду, что не проблема.

Мор рассмеялась:

— Больше не говори таких глупостей.

В конце концов, почти все ее изображения подвергались сожжению ещё до того, как Мор стала Богом. 

Таку, однако, возразил:

— И чего ты так волнуешься.

— Я не волнуюсь, — сказала она, и голос её прозвучал странно отстранённо. — Я просто устала. Устала от того, что меня помнят только тогда, когда я забираю. Как будто я не Бог, а… сборщик долгов.

Таку усмехнулся.

— А разве это не одно и то же? — сказал он. — Бог, долг, судьба… Всё это просто слова для того, что мы не можем контролировать. Ты даёшь конец, я даю покой. Разве это не справедливо?

— Справедливо? — Мор наконец посмотрела на него, и в её взгляде вспыхнул огонь. Она резко рванула руку к свече, не чтобы поправить, а будто хотела схватить пламя. Огонь отпрянул, затанцевал, отбросив на стену гигантскую, корчащуюся тень вороньей маски.

— Ты думаешь, смерть должна быть справедливой? Она просто... есть.

Она с силой выдохнула, и пламя свечи на мгновение погасло, погрузив их в кромешную тьму. В следующее мгновение оно вспыхнуло снова, выше и яростнее. От воска пополз едкий дым.

— Как сон. Как дождь. Как забывчивость. А вы все пытаетесь найти в ней смысл.

Она отвернулась и потянулась к свече, пламя которой колебалось, будто пытаясь вырваться из воскового плена.

— Может, они правы, — прошептала она. — Может, и не нужно статуй. Может, лучше пусть боятся, но не видят.

 Мор задумалась снова. Пока они шли до этого сожженного дотла места, на ее фразу «Ты помнишь мальчишку?» небесный брат не дал ответа. А потом и полностью стал уводить от темы. «Неужели, Таку, ты и правда помнишь Аллона?» — мелькнуло в голове.

Но Таку усмехнулся, прочитав мысли Мор:

— Помню, и более тебе скажу. Кажется с ним сейчас водится один из прихвостней Бога Луны и Воды.

— Владычица?

— А ты схватываешь на лету.

То ли сам Таку стал выглядеть неестественно раздраженным, то ли Мор сегодня были небезразличны чувства небесного брата, но Смерть все же с любопытством оглядела его ещё раз: что-то не так. Юноша прищурил взгляд и более не смотрел в сторону Мор. Так что она приблизилась к нему в упор и сняла голову ворона: 

— И что же? Тебе не нравится скорое вознесение Аллона или тот факт, что Владычицы рядом крутятся?

— Оба.

Они переглянулись. Мор не удивили его слова, лишь беспокоило поведение, что она сочла истеричным.

Таку продолжил:

— Иначе говоря, Аллон и Властвующий Водой из двух воюющих государств, зачем одному окучивать второго. Не грозит ли это Чертогам очередным скандалом

— Аллон глупый маленький ребенок, чего с него взять можно? 

— Да кто ж знает, что в голове у старика!

— Вот и помолчи пока, Таку. Не время тревогу бить, — немного погодя, она добавила, — Так что ты говорил про статую? 

Таку махнул рукой, и демонстративно отвернул голову. 

«Вот тебе и пантеон… Тиран-падальщик, истеричка и малолетка”

Мор замолчала, и тишина в храме стала ещё гуще, будто впитала в себя все невысказанные слова и подавленные мысли. Она посмотрела на Таку, который стоял, скрестив руки, и смотрел куда-то в сторону.

— Вот и весь наш пантеон, — наконец сказала она, и в её голосе прозвучала усталая покорность. — Собрание потерянных душ, которые вообразили себя богами. И мы таскаем эти титулы, как каторжники — свои цепи.

Таку медленно кивнул, не глядя на неё.

— Цепи можно сбросить, Мор, — произнёс он тихо. — Но тогда придётся признать, что ты не бог. А просто… просто титул такой.

Мор не ответила. Она просто потушила свечу, и храм погрузился в полную тьму.

Она протянула руку к тому месту, где когда-то стоял её пьедестал. Пальцы коснулись не пустоты, а шероховатой, покрытой пылью и паутиной, каменной глыбы. Не полностью убранной. Обломка.

— Они даже унести не смогли, — с горькой усмешкой произнесла Мор. — Сломали и бросили. Как мусор.

Она наклонилась и смахнула слой грязи. Проступил кусок мраморной одежды, складка плаща. Затем — часть руки, с неестественно изящными, тонкими пальцами, сжимающими не то косу, не то обломанный посох. Лица не было. Его откололи целенаправленно.

— Я помню, как её воздвигали, — вдруг, тихо и негромко, сказал Таку. Он стоял позади, не приближаясь. — Ты тогда не носила маску. И смотрела на своих жрецов сверху вниз, холодно и отстранённо. Как на муравьёв, которые выстроили тебе игрушечный дом.

— Я была другой, — отрезала Мор.

— Нет, все такой же честной, — поправил Таку. — Ты не притворяешься милосердной. Ты Смерть. Чистая, без примесей. А потом… потом появились люди, которые стали бояться не итога, а процесса. И ты надела маску, чтобы они не видели, что тебе тоже может быть… скучно.

Мор резко выпрямилась.

— Заткнись.

— Боишься, что под маской уже ничего нет? Что Чумной Доктор — это не костюм, а твоё новое, единственное лицо?

Она не ответила. Вместо этого её рука сжала обломок мраморной кисти так сильно, что тонкие трещины поползли по древнему камню. Запах тлена и пыли смешался с резким, едким запахом озона — признак неконтролируемой божественной силы.

Внезапно из темноты одной из ниш донёсся шорох, а затем — тихий, надтреснутый голос:

— М-милорд… Мор… Простите, что осмелились… мы… мы прятались…

На свет, падающий от единственной свечи, что снова зажглась, выползла фигура. Человек, вернее, то, что от него осталось: обмотанный грязными тряпками, с лихорадочным блеском в глубоко запавших глазах. Он полз, не в силах подняться.

— Остались… немногие… — прохрипел он. — Молимся… не смея надеяться на ответ… Просто… чтобы помнили… что вы есть…

Мор замерла, глядя на этого последнего, нелепого прихожанина. На того, кто не просил жизни, здоровья, любви. Кто просто признавал её существование. В её сжатой руке камень перестал трещать. Она медленно разжала пальцы, и обломок статуи с глухим стуком упал на пол.

— Вот и весь мой культ, — произнесла она, и её голос вдруг стал пустым, без эмоций. — Один умирающий безумец в руинах. Величественно.

Она погасила свечу уже в его руках. Но на этот раз тьма не была абсолютной. Слабое, болезненное сияние исходило от того самого человека — последняя, угасающая искра жизни, которая всё ещё, вопреки всему, несла в себе частицу её, Мор, Бога Смерти. Как жалкая, никому не нужная святыня.