ГЛАВА II Новое Божество Часть II

В большом компьютерном кабинете идет экзамен. Агему сидит в немного шатком кресле и, управляя навороченным джойстиком, проходит жуткую игру-головоломку. Все бы ничего, но кресло начинает трясти её так, что Агему уже не может спокойно уворачиваться от соперников и скрим-изображений. В просьбе поменять сидение экзаменатор не отказал. Оконный скрежет. Один из учеников выходит в окно. В панике геймеры выходят в облезлый коридор и ищут медсестру. Агему среди толпы теряется, и знакомых больше нет. В попытке прийти обратно она обнаруживает, что еще несколько учеников столпились у окон и прыгают из них. «Дьявольская чертовщина», — думает Агему, пока сама не оказывается у окна. Высота — этажей 10, не меньше. Внизу виднеются гаражи, на которые она тоже стремится приземлиться. Выйти в окно — сильнейший страх. Уже минуту Агему бродит по раю, видит архангелов и тысячи людей, выпрыгнувших в небытие. Все чернеет, все архангелы молятся и читают псалмы, пока чернь опускается всё ближе к эдемскому городу. Среди темноты виднеются два гигантских горящих кольца.

— Оккульт! — Агему перекрутила намокшую от пота простынь и откинула. — Господи Инисы, — прошептала она.

Она осмотрела столик с зеркалом, за которым сидела Мортейр.

Уже давно она видит страшные сны, настолько, что самому Говарду Лавкрафту стоило бы взять на заметку некоторые идеи, будь он жив. Да, кошмары бывали и ранее, но только недавно они начали бросать в пот, что аж глаза бегали в страхе после.

— Оккульт? Что это? — отрывается Мортейр от чтения сводок. — Опять плохо спишь?

Агему приподнимается, жмурясь от настольной лампочки. Несколько открытых баночек с машинным маслом стояли около Мортейр. Она часто использовала их помимо часовой смеси.

— Оккульт — последнее, что я сказала, прощаясь с Ариной. Древнее слово, обозначающее упокоение души.

— Понятно, — возвращается Мортейр к чтению.

Ветки дуба бились об окно так, что создавался скрежет, который иногда звучал довольно громко в гробовой тишине номера.

— Меня в последнее время мучают кошмары.

— Не исключено.

— Я постоянно вижу золотые кольца. Нет, это не обычные кольца. Они как два нимба, которые пытаются рассекать друг друга. Они огромные и горят в огне.

Кольца, например, в северных мифах повлияли на возникновение образа Кольца Всевластья. Но самая главная традиция сохранилась до сих пор — это предмет, символизирующий союз и бракосочетание. Кольца в древней мифологии некоторых докеррских народов обозначали животворящую силу. По обычаям кольцевидные украшения надевали новорожденным в качестве оберега.

— Таку? — смотрит Мортейр на Агему глазами, полными недопонимания. — Мой брат, — спохватилась она, — Бог сновидений, обычно он не наводит кошмары. На самом деле, я давно не видела божественного света от изображений Таку. Он может проникать в чужие сны и исполнять желания их владельцев. Чем чаще люди обращаются к Таку за сновидениями, тем в больших иллюзиях они пребывают наяву. Древний бог забирает души тех, кто заключает с ним договоренность.

— Тогда почему я вижу кошмары? Ну, не знаю, поговори с ним, или как вы там общаетесь, посвети ему своим светом.

— Давай с начала. Знаешь, есть такие дьявольские твари, как гули. Мне приходилось с ними сталкиваться постоянно, и каждый раз они шепчут имя Таку и повторяют: «Попроси его о помощи». Гули никогда не являются людям, человек их просто не видит. Но я не верю, что все так гладко; по поверьям они едят детей. Они блуждают по лесу, по городу; иногда я видела их на кладбище перед могилами — зрелище жуткое, на самом деле. Один из лесных пожаров пять лет назад унес жизни, если так можно сказать, нескольких десятков гулей. Они жутко боятся огня, ведь это то, что всегда их убивает. Я проводила жизни многих тварей, но они истощенные в агонии кричат всегда: «Таку... Попроси его о помощи!» Они редко говорят что-то кроме этого, но находились особо сговорчивые, которые могли сказать больше четырех слов. Так один из них сказал, что Таку мой брат и ему грозит новое перерождение в новое тело, и, конечно, я обязана попросить помощи прежде, чем он примет другое обличье. Я не уверена, — мешкает Мортейр. — Он переродился, я думаю. Но почему он преследует тебя, я не в силах ответить. Он и вправду был страшен и грозен. Но повторяю в сотый раз: я не умею общаться с Богами. Я только вижу золотые нимбы над Таку. А вообще — — переводит она взгляд на устройство в руках, — шум уже поднимается, несколько задержанных. Как говорится тут, они замышляли подорвать церковь.  

— Из-за чего начинается это? Тоже происки потустороннего?  

— Нет, мне кажется, человеческий фактор.   

— О боже... Где же книги?  

— Ложись, засыпай под мигание лампочки. Она очень успокаивает, как по мне.  

Множество описанных в старых книгах и сказаниях обрядов действительно могут призвать духов и в большинстве случаев мстительных. Существуют десятки тысяч поверий, амулетов, сюжетов, в которых демоны и вампиры убивают, и лишь некоторое из этого Мортейр считает правдой. Принимать факт существования потустороннего, скорее всего, свидетельствовало либо о недолго прожитой жизни в новом теле, либо о неумении связываться с подобным. Агему склоняется к первому.   

— Смерть — это один из языческих Богов, братом которого является Такис — Бог сновидений. Они не имеют души и переживают жизни людей. Они не имеют ни своего характера, ни телесного обличия; их принято было изображать в виде двух пар колец. Два больших и массивных кольца — это Такис, два тонких маленьких — это Смерть. Такис и Смерть взаимосвязаны, — читает Агему недавно переведенный отрывок, — ударение здесь не принципиально.  

— Учитывая наши прошлые попытки, у меня есть опаска к Трикку, — усмехнулась Мортейр, — этот Отаку...  

— Таку, Мортейр, Таку!   

— Я многое слышала от тебя, но это божество единственное, которое пыталось со мной общаться на уровне свето-диско. Какие-то «гули», «перевертыши» — все дурачки говорят о нем.    

— Твое мнение?  

— Копай дальше, хочу узнать больше про этого беднягу.  

— Таку, Мортейр.  

— Этот самый.  

Мортейр садится на кровать, где Агему все еще тяжело дышит после ночного кошмара. Она отбирает все ее записи, которые девушка скоропостижно попыталась спрятать обратно под подушку. Пригрозив пальцем, Мортейр кладет их в ящик у нижней части стола. Она выдохнула и пришла обратно к кровати, чтобы дать свой плеер. Если человек не может справиться с кошмарами, значит, нужно заставить во время сна слушать спокойную музыку. Это считается действенным способом, по мнению Мортейр, и это часто спасало ее при другой жизни.  

Томная ночь снова навеивает мысли о таинственных Божествах. В последнее время они особенно углубились в изучение этого материала, но пока что выходит из рук вон плохо: информации почти нет, и в каком направлении двигаться — непонятно. Они перерыли половину домашнего архива в надежде, что древняя реликвия семьи Агему сможет пролить свет на происходящее.   

Под шум листвы Мортейр отключилась за столом с уже перегоревшей лампочкой.

Утро в Пилате вышло солнечным и свежим. Вокруг отеля расстилалась местность, усаженная рябиной и дубами; они не привлекали внимания, поскольку являлись традиционными растениями в Керрии. В этом месте уже не стояли камеры, как в Люцерне. Здесь за экологией нет такого мониторинга, как в его процветающем соседе. За отелем располагалось устье реки, протяжённой на территории двух городов. Ничего примечательного, но свежесть русского государства здесь сохранилась для многих жителей, пока все остальные города ушли в будущее.

Мортейр сидит в машине. У неё имеются свои способы связаться с Божествами, немного не вписывающиеся в рамки представления этого процесса среди других людей. Солнце, бьющее ей в глаза, заставляло по привычке защуривать глазные протезы. Она смотрит на рисунок, но света так и нет. Чтобы убедиться точно, она достаёт маленькую иконку с изображением двух тонких колец. «Чёрт, — думает Мортейр, — свет от меня идёт, а от него нет». Из бардачка она достаёт сушёные гроздья тысячелистника — цветы Агему, которые она сушит каждое лето для гербария; также там лежало несколько конфет, очки и использованные билеты такси (сейчас такси люкс-класса работает по единой, электронно-билетной системе). Изображения Таку вдруг чернеют и становятся нечеткими. Но это только в глазах Мортейр.

— Агему, что делает тысячелистник с духами по поверьям Трикку? — обращается она к ней по полицейской рации.

— Не знаю как Трикку, но он растёт на могилах, и с помощью него можно предсказывать будущее.

— То есть травки твои влияют как-то на духов?

— Есть ещё масла и всякие предметы. Я не особо доверяю этим поверьям, но я говорю с Богом-роботом сейчас, наверное, мне нечего терять. Я не понимаю, как работает эта система, — запинка, — получается, древняя дославянская цивилизация знала всё о божественных тварях? Что тогда с другими религиями?

— Я верю во что вижу, — делает глоток масла Мортейр. — У меня есть идея: возможно, нам нужна полынь, и она поможет увидеть проводников или Таку. Полынь, по мнению предков, одно из божественных растений; встречается даже в Библии, но суть не в этом. Полынь раньше клали в сшитый женщиной маленький мешок около кровати; это что-то вроде ловца снов. Настолько древняя традиция, что предки славян также считали это пережитком прошлого.

— Занимательно.

— Да, конечно. В общем, так призывали древних Богов, не знаю каких, но так, думаю, и не узнаю. Когда я говорю о предках славян, ты же снова думаешь о Библии? Ты говорила, что мы произошли от сына Ноя.

— Теория всех религий рушится у меня на глазах. Я не знаю, о чем в первую очередь думать.

Разговор прерывается из-за помех.

Она оказалась в бесконечной тьме; сырость и неприятный запах гнили ей сопутствовали. Всё было ужасающим, и чувство беспокойства не покидало Мортейр. Где-то сияли огни, но их свет настолько слаб, что его можно было сравнить со светом от спички в большом ангаре. С опаской ступая по чёрной пустоте, она чувствовала, как такие же чёрные нити поглощали её ноги. “Святые Инисы, — пронеслось у неё в голове, — у Агему мощная травка”.

Ей виделось поистине странное место. Салон автомобиля резко обернулся чёрной пустотой, словно по щелчку пальца. Осторожно сделав шаг в сторону огонька света, она тут же отпрянула. Чёрная гуща, обвивающая ноги, шевелилась. От осознания того, что происходит, она посмотрела на пальцы: «Я должна проснуться, — она оглянулась. Огонёк согревающей силой разжёгся ещё сильнее и одарил человеческим теплом — значит, Он здесь?» Тьма, словно живое существо, понимала всё, что Мортейр говорит, и она осознала, что это далеко не та пучина, в которой она боится оказаться. Она продолжила цепочку рассуждений; сначала пришла мысль о нескольких чистилищах, потом стало непонятно, что её сюда призвало, а потом хаотичный поток сошёл на нет, и она оглянулась ещё раз.

— Ты в порядке?

Мортейр осознала, что находится в салоне автомобиля. Никого рядом нет, только Агему с рацией в руках.

— Мне снова не удалось с кем-то поговорить. Эти безбожники и Боги на одно лицо.

— Или лик.

— Или так.

Мортейр смотрит на старые иконки. На них ничего не было: ни черноты, ни света. Лишь белый отблеск от изображения смерти, который Мортейр списала на блик.

— Стрижи сегодня опять необыкновенно раскричались.