ГЛАВА II Новое Божество Часть I

Город Люцерн располагается в западной части Керрии на небольшой горной возвышенности. Нейва протекает в Люцерне, становясь главной живописной достопримечательностью города. Зеленая трава на южном ее берегу трепещет от мощных ветров и потоков разгоряченного воздуха от находящихся неподалеку заводов. Место богато металлами и драгоценными камнями. Город напоминал своим видом карты мегаполисов из серии игр про будущее, издававшихся еще несколько столетий назад на дисках. Все же город был не так огромен в сравнении со столицами, но все еще больше многих провинциальных городов Керрии.. Тут были и неоновые вывески, как из воспоминаний людей 90-х, только уже настоящие, живые. Тут и яркие билборды. В противовес — огромное количество природных парков без лишнего: только тропинки, местами скамейки и огромные гектары зелени. Чуть далее от Люцерна располагается Новый Аполлион с Большим Домом и Советом Регентов. Совет — главный орган власти, неподкупный и единственный в своем роде, существующий только в Керрии. Новый Аполлион — нынешняя столица и самый большой мегаполис в стране.

Именно в Аполлионе были найдены останки древней цивилизации Трикку, ставшей известной благодаря особой языческой жестокости и многочисленным иносказаниям о душах и смерти.

Агему в последнее время все чаще сидела в комнате и изучала древние сказания о Смерти, но работа вынудила ее отвлечься и проверить тот монолит, о котором столько твердил Кеша. «Что-то о Трикку, — помнилось ей». В личной старой библиотеке нашлось несколько книг об их цивилизации. Они жили на территории Керрии до прихода славян; их религия усложнялась с новыми знаниями о них самих. Первые Трикку создали Божественный пантеон. На верх которого поставили трех «Недосягаемых Богов» — Смерть, Сон, Грех. В самом же низу обожествленные образы Солнца, Луны, Грозы и т. д. Самые старые, воздвигнутые ими мегалиты: кромлехи и дольмены — датируются 2000 годом до нашей эры. Самый крупный кромлех оказался по своим размерам настолько громоздким и чудовищно большим, что лишил Стоунхендж своего номера в списке Всемирного наследия.

Она просиживала свое время за компьютером, чинно восседая над фотографией.

— А ты уверен, что это подлинник? Я такого камня не помню в нашей местности. 

— Что-то идет не так? Я-то думал, ты умеешь возиться с такими машинами.

— Я-то умею. А вот что тебе не сидится с этой фотографией, я не понимаю. И вроде что-то получается перевести, а с другой стороны отсебятина получается. Сам послушай: «Да и возьми восточное кольцо, то, что всегда лежало на юге». К чему это, и почему они пользуются географическими указателями по типу «восток — юг»? Тоже бредово.

— Это к слову о том, что дославяне не использовали географические указатели?

— Это к слову о том, что есть такие слова, как «право» и «лево», балбес.

— Я буду во втором корпусе, если понадоблюсь, — уже с усталостью от безысходности говорил Кеша. — Приходи, когда закончишь.

«Ну и бывай, черт, — Агему взяла кружку горячего кофе и отпила. — Будешь знать, как меня из дома вытаскивать».

Небольшой по своим размерам компьютер, который так бросался в глаза всем студентам благодаря форме коробки, был предназначен для историко-лингвистов. В коробку клали предметы: фотографии, экспонаты, тексты, написанные от руки, — и машина с ними работала в зависимости от задач. Кеша ломал голову над этой машиной очень долго, пока не послал ее прямиком к Инисам, уж слишком она сложна в использовании.

Часы тянулись и были томительны для Агему. Где-то нужно было переводить вручную, а где-то машина выдавала ошибку, что усложняло задачу, потому что даже над исправлением приходилось ломать голову. В кабинете были только Агему и пара — может, больше — сотрудников деканата. Компьютером явно пользовались не по назначению: то и дело всплывала реклама и новостные сводки.

«Очередная странная смерть от онкологии...»

«3 июля 70-го года снова всплывает в памяти тысяч литеранцев...»

«Почему покрытые вольфрамом железные скульптуры не спаслись от воды?..»

Агему смотрела на фотографию монолита, о чем-то задумавшись. Именно монолит привлек внимание декана, и тот так жаждал его перевод. Несколько мгновений и Агему переключила свои мысли на обдумывание цивилизации Трикку. Хоть она и прославлена в пределах Люцерна, но глубоких знаний Агему о цивилизации не имела. Лишь поверхностные, которые рассказывали в школе, и языковые, что помогали ей переводить текст.

— Чем-нибудь помочь? — женственная и миловидная она с длинной косой смотрела час на мучения Агему.

— А? Нет, текст сложный, машина на такое не запрограммирована.

— Ах, Кеша всегда любит лезть за помощью к другим, когда сам не справляется. Вы не с исторического?

— Коллега, можно выразиться, историко-лингвистический.

— Воспользуйтесь нашей библиотекой, думаю, с компьютером будет легче, если оцифровать уже имеющиеся книги.

— Спасибо, мисс.

«И как самой в голову не пришло, — оторопела Агему, — всего лишь обучить машину стоит моего времени». На двери табличка «Библиотека Шимон под видеонаблюдением». Агему сразу же отметила маленькое пространство между стальными стеллажами с книгами, внушающее в нее чувство беспокойства. Ей встретились дополнительные двери «Техническое помещение» и «Вход только для персонала», которые радушно вели в окно, если судить по их расположению. Девушка усмехнулась; она шла по алфавиту, но цивилизация Трикку была в глубине всех стеллажей.

«В 1670 году Кайтанская команда исследователей пешим ходом вышла к реке Дон, достигнув вражеского фронта, — читает она. — Экспедиторы дали сигнал своей группе, позже это сыграет важную роль в ходе русско-турецкой войны. Колонизаторы Кайтаны возьмут восточную часть Турции, а также оккупируют русские земли. Углубляясь внутрь боевых действий, Кайтанское войско смогло осадить турецкую крепость в Орехове, когда Яков Зарудный и Акто Аллон подписали договор о содружестве. Ореховская кампания была первой победой Кайтаны в планах о колонизации двух государств. Междоусобная война закончилась расширением Кайтаны: образовались Южное Русско-Кайтанское Государство и Восточная Кайтана. — Где-то здесь и должны быть Трикку, — Агему бежит глазами по всему тексту, но Трикку здесь занимает лишь 50 страниц сплошного текста. — Трикку — цивилизация, предшествующая Русо-кайтанам, заселявшаяся в горах и холмах. Там растет густой лес из лиственных деревьев: дуба, ясеня, ольхи и иногда сосны. Пастбищные луга окружали крутые склоны; в большинстве своем Трикку — это объединение пастушьих племен, где особо почитали коз и овец. Примечательны кавказские горы, которые оказали влияние на климат Южного Русско-Кайтанского Государства, а также сыграли роль в формировании рек и источников на этой территории. В воде позже люди и нашли залежи артефактов этой цивилизации: огромные каменные кольца и спиралевидные ракушки, которые специально вырезали таким образом, чтобы они приобрели лишь тонкое очертание спирали. Местных их сооружений почти не найти в нынешней Керрии; они спрятаны глубоко под землей либо высоко в горах.»

Агему наткнулась на продолжение этой работы, которое углублялась все дальше и глубже в историю цивилизации. С гордой ухмылкой она принесла все пять томов Кеше.

— И что это?

— Вбей все страницы в компьютер.

— Что?! Да мне это за месяц все не отсканировать!

— Ну уж постарайся, тебе перевод нужен, не мне. Скромная часть остается за мной, а дальше уже сам думай.

— Может, есть другие способы? Я заплачу тебе вдвойне!

— Хмм... Может, если дашь мне воспользоваться этими книгами...

— Бери все! — Кеша закивал головой, махая рукой на все переплеты. — Забирай хоть на всю жизнь, это старье никому здесь не нужно!

— Тогда увидимся завтра, завтра и попробую найти способ тебе помочь.

— Храни тебя...

— Да я знаю, и тебя тоже.

— Подожди! — спохватился он. — Насчет Арины. Как давно ты узнала?

— В тот же день, из новостей, — приврала она. — Тебя что-то не устраивает?

— Наоборот, у тебя такая выдержка: узнать о смерти близкого человека и носом не повести. А ведь это был тот день, когда она направлялась к нашему городу.

— Вот они — смертные. Уверяю, ей не страшно сейчас. Ее не было в этом мире столько лет, миллионы, а может, и гуголплексы. С чего бы ей страдать после ухода? Это совсем не страшно.

— Нет, я не об этом, я о внутреннем, — он сложил пальцами сердце у левой груди, — Люди живут в наших сердцах после смерти. Эту тяготу не все могут преодолеть: легко думать о том, что им хорошо без нас, сложно думать, что нам плохо без них.

Та промолчала, повернув голову и рассматривая пространство за Кешей. В чем-то он прав.

— Грустить так сильно — удел слабых людей, — не отступила она. — Кто знает, может, и меня завтра уже не будет. Люди дохнут даже от чиха, — вспомнилось ей. — Нельзя поддаваться этому чувству; не хотелось бы знать, что последний прожитый мной день я проведу в тоске и печали.

— Ох, ты не понимаешь... Арина со мной говорила перед этим, у нее было что-то важное, чем она хотела поделиться. Она сказала...

— Нет, стой! Не хочу знать, лучше умереть в неведении!

— Очень жаль.

Он только сейчас осознал, как растеряно ее зрачки бегают; также растеряно выглядела и она сама. Агему и в самом деле не знала, что сказать, зная о ее смерти больше, чем сама Смерть.

— Да хранят тебя Инисы, — спокойно отозвался он, взглядом провожая уходившую в сторону двери и имевшую при себе стопку книг Агему.

 *** 

  — Не знаю. Я просто всегда знала, что я была девушкой, — торопливо снимает она свою кожу.

— Для огромной махины странный ответ. Но слушай, я понимаю, что твоя натура хочет наружной красоты, но давай без истерик, — протянула Агему, нахмурившись. — Роботы вроде тебя имеют шанс пристроить себе любую часть тела. Если уж ты пытаешься выглядеть женственно, то почему бы не купить новую кожу или не поменять протезы? Я не в курсе всех этих косметических подробностей. Я впервые слышу, чтобы живой железке не нравилась её внешность. Они как-то пассивно к этому относятся.

«Сама ты железка, — задумалась Мортейр, осмотрев себя ещё раз, — и чего я, вправду, разоряюсь? Всё исправимо, надо лишь немного приложить усилий».

— Ну… можно попробовать, — после пятиминутного молчания она решительно выпрямилась, — этот железный каркас, в целом, тоже неплох, только слишком... не знаю...

— Одежду надень, — дала ей подсказку Агему, — может, размер побольше тебе понравится. Пойдём, я дам тебе что-нибудь из своих старых футболок, — позвала её за собой, проходя в коридор.

Мортейр нечасто снимает с себя искусственную человеческую кожу. На самом деле у неё есть и не искусственная, а самая настоящая. Благодаря ей она спокойно может прогуливаться по окрестностям, и большинство не обратит на неё внимание. Со смертью Арины ей пришлось ещё более аккуратно обращаться с кожей, потому что основным поставщиком была именно она. Работая в организации, Арина имела всё необходимое для полного воссоздания некоторых органов тела. Прогресс в этом плане не ушёл далеко в будущее, но главное отличие — это доступность: теперь любой практикант, прошедший специальную подготовку, может работать над созданием органов.

В этой просторной комнате был склад разнообразных вещей, в основном все они поношенные, доставшиеся Агему в подарок от двоюродной тёти. Это «место обитания» самых разных предметов гардероба: от футболок до нескольких жакетов и шейных платков. Одна груда была свалена в один большой громадный ком, а несколько других пытались следовать порядку, располагаясь на вешалках и более-менее аккуратно были сложены на полках. Это место отделяла железная дверь, немного не такая, как в остальных комнатах дома. Она была более громадной и мощной, так как ранее комната под гардероб была использована для других целей. Так, после переделки Агему благополучно оставила без внимания эту дверь.

Предложенные вещи не сильно нравились Мортейр: одни были слишком короткие, другие — не подходили по цвету к металлическому телу. Привередливость в выборе нужного предмета одежды оказалась настолько громадной, что половина футболок, даже те, что были аккуратно сложены, валялись на полу гардеробной. Мортейр не доставляло это никакого удовольствия, особенно понимание, что это всё придётся складывать обратно. Скорее всего, это и заставило её в какой-то момент остановиться. Два десятка разбросанных футболок не внушали ничего позитивного, в частности для Агему было неприятно смотреть на ещё больший бардак, ведь порядка в доме и так почти нет. Хозяйством никто здесь не занимался, изредка можно было увидеть двухчасовой порыв, который, всё-таки, заставлял оставить повседневные занятия и прибраться на одном из этажей. Но такое состояние приходило нечасто — хорошо если раз в месяц.

— Такое себе занятие, — отозвалась Мортейр. 

— Может быть, тебе понравятся рубашки?   

— К черту.

Робот поникла. Разговор об этом еще не заходил. Это тело казалось ей чересчур массивным, тяжелым, будто она могла чувствовать плотность металла и его мощь. Единственное живое в ее теле — это мозг, оставшийся от ее настоящего тела.  

— Я наведу смесь часовых масел, — выдохнула Агему. Она знала, что это помогало Мортейр успокоиться.  

Коридоры на втором этаже напомнили Мортейр о ее прошлом в черной бездне, где она шла на зов женского голоса. Книги назвали это место мифическим Чистилищем — измерением, куда уходят души умерших, которых благословили на лучшие деяния, а какие — неизвестно. Более жуткой участи, по мнению Мортейр, быть не могло, и она не стремилась больше вернуться в это состояние. Она разочарованно шла по коридору в свою комнату. Вдруг сзади зашуршала оконная рама, и какая-то тень шевельнулась в темноте комнаты рядом. Остановившись, Мортейр повернула голову в сторону движения.  

«Кто здесь?» — вздрогнув, хотела было крикнуть она, отступая в сторону двери, но внутреннее чутьё подсказывало ей, что сейчас лучше вести себя тихо.  

Неожиданно все лампы в коридоре замигали, и перед ее глазами к темнеющим обоям прилепилась черная гибкая масса с жуткой корявой рожей и сияющими золотыми глазами. Не заметив ее, оно повернулось к ней спиной, прислушиваясь к звукам в доме. Воспользовавшись этим, Мортейр осторожно начала отступать назад, надеясь тихо сбежать вниз, к Агему, чей голос она слышала с кухни. Но увы, позади раздался электрический треск, и ее окатило снопом искр — одна из ламп не выдержала напряжения и разорвалась, сыпля осколками на пол. Существо резко обернулось и глянуло на нее светящимися точками.  

— Время пришло! — тот голос, что когда-то звучал у нее в голове, раздался из забитого черной жидкостью рта незнакомца. В зловещем молчании оно с удивительной прытью помчалось на нее, и, вскрикнув, Мортейр упала на пол, закрывшись рукой. Цепкая когтистая ладонь коснулась ее лба, и она начала проваливаться в темноту.   

— Мортейр! — услышала она окрик откуда-то издалека. В отличие от голоса распятого монстра, она была живой, реальной, и она прогнала поглощающую темноту.  

Когда она открыла глаза, рядом никого не оказалось. Проверив все системы и не обнаружив неполадок, Мортейр тряхнула головой. «Опять оно? — спросила она сама себя.»   

— Ведение? Кто это был?  

— Сплюнь... Оно снова говорило со мной. Этот смешной черт, коряво улыбающийся мне каждый раз, как я проваливаюсь. — Тихая дрожь, которая была весьма заметна, предвещала беду. — Он, я боюсь, что он был моим спасителем тогда и сейчас снова пытается меня забрать, — и скоро здесь умрут несколько сотен людей, поэтому собирай весь хлам и уезжаем вдоль устья Нейвы. Приедем в ближайший отель в Пилате.

— Несколько сотен? Это где их так жизнь помотает?   

— Не знаю. Он не говорит, но я знаю, он причастен к этому.  

— Не волнуйся, если он действительно даровал тебе жизнь, то он просто так не захочет забрать ее обратно.  

— Что же он такое?  

— Может быть... Может быть, я найду ответ, не сейчас. 

Пилат — ближайший город к Люцерну. Тихий город, немного больше по размеру, чем творческий Люцерн. Известен самой большой библиотекой в Литеранском округе.   

— Из важных вещей возьми свой гербарий и ту книгу с керрскими матами. 

— Кажется, это не повод снова шутить.  

— Это моя любимая книга, окстись!  

Дрожащими ногами Мортейр поднялась и такими же дрожащими руками взяла банку со смесью масел. «Оно горячее, — отпрянула Мортейр, — опять от меня будет нести запахом жженого металла». Она залила все в рот, и ее тело загудело — признак работы механической конструкции. Смесь часовых масел на удивление хорошо справлялась со смазыванием внутренних суставов и избавляла от коррозии.  

Черный стол с белой скатертью — достаточно необычное сочетание, от которого у обычных людей полезли бы глаза на лоб, но только не у этих людей. Желтые однотонные шторы и строгость присутствовали в гостиной. Эта комната, как и другие, не выделялась пестрыми расписными стенами, коими их хотели сначала сделать. Отсутствие денег наложило ограничения на некоторые идеи декора. В Люцерне не жаловали роскошь, а тем более собственный дом считался большой редкостью для местных жителей. Этот дом снаружи выглядел как ухоженное место; красный кирпич и черная черепица не выделяли его среди других домов на улице.   

С усилием оторвавшись от книги, которую Агему взяла из библиотеки, она все-таки пошла собирать вещи. В Пилате ей рекомендовали местный городской архив. Он был известен на всю страну, сотня помещений с высокими потолками и разнообразие книг говорили сами за себя — гордость города. Жители разделили это здание на два крыла: Северное и Южное. В Северном располагались стеллажи с книгами на иностранных языках: латинском, древнегреческом и даже на языке майя. В Южном — только достояние керрского языка и всех его прародителей. Здесь Агему сможет узнать столько, сколько ей нужно, и даже больше. В ее жилах течет кровь потомственного лингвиста. Она специалист в области грамматики и истории керрского языка, акцентологии и настоящий профессионал своего дела.  

— Ну? — Ожившая Мортейр поторапливала девушку.

— Нельзя исключать наши прошлые догадки. Тарнь и андарский языки также могут иметь отношение к понятию Смерть, — она на секунду оторопела. — Я имею в виду не сами языки, а сказания, увековеченные ими. А все эти монстры...  

— Что?  

— Не могу до сих пор найти их упоминание. Что-то похожее есть, но обманывать не могу. Кажется, некоторые из тех, что ты видишь, связаны с Чистилищем.  

— А когтистый черный черт?  

— Нет, про него ничего.  

— Кем бы он ни был, у него зиждительная сила. Он может быть одним из предвестников смерти, наподобие тех, о которых мы уже читали. То же мне созидатель смерти, — расплывается она мрачной улыбкой. — Остается только бежать, поторапливайся.  

В машине было довольно уютно. Шесть задних мест и три на переднем сидении. Такая модель приглянулась Мортейр неслучайно: она использует ее как место, в котором удобно было бы перевозить вещи на момент нахождения вне дома, ведь очень часто Мортейр выезжала на долгое время за город. В черной немецкой Ауторэш сейчас слегка попахивало гнилью, но Агему не смутил настораживающий запах. 

Мортейр с удивительным спокойствием, будто это дело уже вошло в привычку, вопросила:  

— Что-то нарыла? Я про те книги, что Кеша отдал.  

— Да, ты слышала про Амстеля?  

— Амстель — довольно хорошее пиво. Недавно был его ребрендинг.

— Амстель — божество плодородия, пива и гостеприимства. Определенного образа у Амстеля нет, но чаще всего его изображали в виде молодого мужчины. В его подчинении 400 кроликов, олицетворяющих все известные на то время сорта пива. Кролики весело пили, пока однажды не убили в пьяном угаре мать бога войны. После этого развернулась страшная битва — далеко не всем кроликам удалось выжить.

— Занимательно, а есть что-то по делу?

— Смерть приписывают к пантеону Богов. Он там один из основных, довольно похож на тебя: видит то, чего другие не видят, и существует в пяти измерениях сразу.

— А еще я люблю смотреть, как люди двигаются в четвертом измерении, такая жуть, — заводит Мортейр машину, и они трогаются с места.