ГЛАВА 1.

Их существование не было жизнью в привычном для нас всех смысле.

Рутина Прошлого была тихой, цикличной. Он пребывал в зале, который сам являлся записью. Стены не отражали свет, а излучали статичные, черно-белые кадры давно окаменевши, забытых всеми, кроме него событий: падение первой звезды, образование первой главы, первое яблоко, застывшее в вечном падении. Воздух был густым от беззвучия, которое нарушал лишь мягкий шелест летающих частиц - осколков памяти. Он не сидел и не парил. Он просто был в центре зала, ведя свой бесконечный дневник. Запись была его дыханием, молитвой и единоличным проклятием. «Запомнить, запечатлеть, сохранить», эти мысли не покидали светлую голову Прошлого.

Он редко покидал свой зал, ведь мир за его пределами был слишком шумным, слишком живым, неожиданным, что причиняло физическую боль, диссонанс. И единственный, кто мог нарушить этот покой, был Будущее.

Рутина Будущего была постоянным праздником. Он редко задерживался в одном месте, предпочитая нестись по бесконечным зеркальным коридорам реальности, словно черная комета. Его длинные волосы и множество рук оставляли за собой шлейф из быстрых, нечетких теней, это было эхо нереализованных возможностей. Его «фанатки» - полупрозрачные сущности, жаждущие предвкушения, вились вокруг, как мотыльки вокруг одной единственной лампочки. Он кормил их обрывками: тенью поцелуя, что мог бы случиться, отголоском ссоры, что может произойти, смутным образом праздника. Подпитываясь их эмоциями, их вниманием и восторженными, громкими вздохами.

— О, смотрите-смотрите! - его голос, язвительный и мелодичный, разносился эхом, стараясь попасть в каждую из рядом стоящих голов, пока одна из темных рук обвила талию ближайшей фанатки - вот вибрация мысли, которая может стать колесом! Хмм.. Слышите это? Тише, тише! Кажется, тут где-то летает поцелуй...

Фанатки захохотали, прикрывая свои нечеткие лица рукой, следя, как Будущее одаривает одну из них воздушным поцелуем, ухмыляющийся подмигивая выбранной даме.

Он жил вниманием, движением и тонкой, вечной насмешкой над всем, что было слишком определенным. Особенно над ним. Над Настоящим.

Рутина Настоящего была бегом по кругу. Он метался по своим нейтральным, «серым» зонам, пытаясь утолить свою ненасытную потребность в впечатлениях. Он творил. Щедро, отчаянно, выдирая из себя клочья собственного Я. Рождались хрупкие кристаллы невиданной красоты, которые через миг трескались и серели. Появлялись переплетение звуков, похожих на карнавальную музыку, мгновенно затихая в безжизненный гул. Он лепил из красок подобия существ, но и они делали шаг, два, смотрели на него пустыми глазами и расплывались в бесформенные лужицы, оставляя после себя лишь тяжесть в груди, ведь каждый акт творения истощал его. Краски тускнели, форма становилась призрачной. И тогда его тянуло к единственному источнику стабильности, который не был Временем. К Прошлому, за его мудрым советом, за пониманием, за тишиной, которая, как оно ошибочно полагало, могла дать ответы.

О способностях Настоящего Будущее узнал, чтобы использовать. Он заметил, что сильные эмоции Настоящего рождают более стойкие, яркие творения.

— Эй, Наст! - крикнул Будущее, врываясь в нейтральную зону. - Посмотри, что я нашел!

Будущее сделал вид, что ищет что-то в карманах, похлопывая ладонями по складкам своей одежды, так вынув темную руку из кармана, показал средний палец, гордо улыбаясь от собственной проделки.

Настоящее, охваченное обидой или гневом, выплеснул сгусток энергии. Яркую почти живую вспышку. Будущее смеялся, подпитываясь этой эмоцией, а затем указывало на быстро сереющий результат, покрутив головой:

— Видал? Даже твой гнев одноразовый. Как все, что ты делаешь. Ну ничего, я тебя и таким балбесом люблю, - с перерывами на смешки отозвался Будущее, взъерошивая серые волосы друга.

О способностях Будущего Настоящее узнал болезненно. Однажды, пытаясь создать нечто грандиозное, а именно миниатюрное солнце, парень так истощился, что едва держался на ногах. Из тени возникла черная рука и легко толкнула его в грудь. Настоящее отлетел, а его недосозданное солнце погасло, даже не вспыхнув.

— Зачем? - тихо, почти неслышно, отозвался Настоящее, прижав одну руку к себе.

— Ну не дуйся, это же забавно! - раздался голос из пустоты, и несколько рук развелись в стороны, как нечто само собой разумеющееся. - да брось! Создай что-нибудь посмешнее. Вон, у меня тут есть списочек желаний...

Позже Настоящее увидел, как Будущее, споря с невидимыми фанатками, использовал руки, чтобы показать очень неприличные жесты. Руки были его конечностями, его оружием, его языком. Настоящее так и не узнало о хрупкости его «родных» рук.

О характере Прошлого оба узнавали через его молчание и редкие, но точные вмешательства. Когда Будущее слишком уж изводил Настоящее, в пространстве возникала белая, холодная частица. Она не атаковала. Она просто зависала между ними, и сквозь нее мир на миг становился четким, черно-белым и мертвенно-тихим. Это действовало на Будущее как ледяной душ - его руки на секунду замирали. А Настоящее чувствовало странное успокоение, пока частица не растворялась.

— Скучный ты, Бельчонок! - фыркал потом Будущее, - Боится, видите ли, что мы ему баланс нарушим! Нудятина!

Но однажды Настоящее, в отчаянии, пришел к залу Прошлого и увидел, как тот, думая, что находится один, пытается «упорядочить» особенно хаотичный рой частиц. На его лице, обычно неподвижном, была написана такая незащищенная, такая человеческая усталость и страх. Боязнь что-то упустить, перепутать, забыть, потерять навсегда. Настоящее медленно ушел, не попавшись на глаза будущего. Он понял, что белое существо - не просто холодный архив. Он пленник собственной функции, как и они все. Это знание заставило его внутренне сжаться.

О способностях Прошлого они догадывались, но не видели. Лишь иногда, в моменты крайнего стресса, на теле и вокруг Прошлого проступали контуры чужих глаз, мгновенно закрывающихся. Настоящее однажды спросил прямо:

— Почему у тебя столько глаз? - неуверенно протянул парень, стараясь собрать подобие улыбки на своем лице

— Чтобы видеть, что уже свершилось. И чтобы помнить цену каждого свершения, - спокойно ответила белая фигура, не отрывая взгляда от собственного дневника. Больше он не сказал ни слова, но по его спине пробежала судорога, будто десятки глаз попытались открыться против его воли.

Настоящее больше не спрашивало. Этого было достаточно

О Времени они не говорили. Это было табу, наложенное не правилом, а инстинктивным ужасом. Их рутина была балансированием на лезвии. Будущее дразнило и подпитывалось. Настоящее творило и истощалось. Прошлое записывало и боялось. Это был их способ существовать.