GESTALT ПАРТИИ

Гештальт (Gestalt) - есть некое целое, которое больше, чем сумма входящих в него частей.

Примерно такое определение этому понятию даёт в своей знаменитой книге "Рабочий" германский философ и писатель Эрнст Юнгер.

"Человек - больше, чем сумма атомов, дружба - больше, чем двое мужчин, народ - больше, чем может показаться по итогам переписи". То, что неосязаемо, неочевидно, но присутствует и в отдельном индивидууме, и в группе, называется гештальтом. В этом смысле ценностное противопоставление единицы и массы не имеет никакого значения. Ранг человеческой общности или личности определяется тем, насколько они глубоко осознают и реализуют свой гештальт.

Такая революционная трактовка гештальта должна стать краеугольным камнем при строительстве современной радикальной партии. Политическая организация, желающая изменить мир, не может быть простой человеческой массой, объединённой лишь общими врагами и идеологической схемой. Революционная партия - это, прежде всего, носитель качественно иного духа по отношению к господствующим в обществе кумирам и ценностям. Этот невидимый дух, объединяющий в целое различных и даже противоположных людей, - и есть гештальт партии. Не чувствующие в глубине себя этого измерения радикалы обречены на вырождение или отступничество.

Первой попыткой проникнуть в гештальт русского национал-большевизма было формирование философии бунта. Не ограничивая себя никакими идеологическими догматами, ранее партия вбирала в себя мировой опыт тираноборчества и свободы. Метафизика протеста и подвига - вот что, главным образом, интересовало национал-большевиков в героях фашистской и коммунистической революции, или таких персонажах, как де Сад и Мисима. Подвиг и бунт, осознаваемые через гештальт национал-большевизма, становились не просто конкретным политическим действием в фиксированном пространстве и времени, а неким трансагрессивным актом, направленным на реализацию Иного, чем этот мир. Отсюда - внимание национал-большевизма к эзотерической (тайной) стороне религиозных традиций, при общем скептическом, а часто и прямо враждебном отношении к их клерикальной составляющей. Сегодня, возможно, пришло время обозначить гештальт национал-большевизма более чётко. (Я пишу "возможно" и "более", поскольку история ещё не вошла в ту последнюю фазу, когда гештальт национал-большевизма будет развёрнут полностью.)

Чтобы понять миссию нацболов, нужно в полной мере отдавать себе отчёт, при каких исторических обстоятельствах действует партия. Страшная правда заключается в том, что российская государственность пережила не просто политическую катастрофу, а потерпела глобальное духовное поражение. Иными словами, русское государство лишилось своего гештальта - той невидимой сущности, которая давала ему оправдание и смысл, делал большим, чем административное пространство. От России небесной, которую пытались воплотить в государстве, осталась только трагически противоположная этому государству идея. В том и скрыта опасность случившегося разлома. Ведь русская идея не мыслилась до сих пор вне соединения духа, пространства и государственности. Теперь же - все эти три компонента существуют раздельно. Можно сказать, что русское пространство попало в плен к государству, полностью отчуждённому от русского духа, но по-прежнему реализующему свою абсолютную монополию. Это конец России, если последовательно рассматривать нашу национальную историю с точки зрения государственника-идеалиста. (Увы, патриоты редко бывают последовательны и всё ещё пытаются влить скисшее вино в старые мехи.) Однако возможен взгляд и с принципиально иных позиций.

Гештальт нации ни в коей мере не зависит от государства и только на революционных этапах истории может реализовываться через его обновлённые структуры. Всё остальное время национальный гештальт представляет лишь наиболее пассионарная часть общества, подавляемая и репрессируемая бюрократией. Под этим углом зрения русская история предстаёт как перманентный конфликт между духовным волнением пассионариев и агрессивной реакцией государства. Причём успех пассионариев (революции Петра и большевиков) всякий раз нейтрализовался через одно-два поколения бюрократическим реваншем. Соединить надолго дух, пространство и государственность не удавалось никогда.

Парадоксальным образом, именно теперь, когда Россия как идея и Россия как государство разведены окончательно, открывается уникальная возможность для постижения и реализации русского гештальта, не замутнённого никакими чужеродными формами. Именно теперь тысячелетняя тревога пассионариев русской истории должна сосредоточиться в одном политическом и духовном векторе. Нет сомнений, что этому вектору может вполне соответствовать только национал- большевистский гештальт. Другое дело, что для его реализации от нацболов потребуются сверхчеловеческие усилия и даже большее.

Гештальт России, а значит и гештальт партии - это трагическое пробуждение пространства, воссоединяющегося наконец с духом. Без посредников, без узурпаторов и прочих носителей отчуждения.

Нет ничего ошибочнее, чем понимать шествие по миру русской идеи как банальную русификацию попадающих в её сферу территорий. По своей экзистенции русский народ не забирающий, а отдающий, и только поэтому всё ещё жива надежда, что именно он станет во главе освобождения мира.

Алексей Лапшин

("Лимонка", №210)