Фундамент военной мощи США разрушается

США не смогли произвести оружие и боеприпасы достаточно быстро, чтобы обеспечить поставки на Украину. Способна ли страна подготовить свои собственные вооруженные силы в случае войны?

Автор: Марк Боуден

I. Спрос и предложение

Сегодня, в третьем десятилетии XXI века, самые востребованные боеприпасы в американском арсенале достигают жизненно важной стадии производства. За этим процессом следит молодая женщина, работающая на металлической платформе на втором этаже старого завода в сельской Айове и склонившаяся над огромным котлом, где хлопья тринитротолуола, более известного как взрывчатый тротил, медленно превращаются в коричневую суспензию.

На ней мешковатый синий комбинезон, защитные очки и сетка для волос. Ее задача — следить за вязкостью и температурой смеси. Коричневая жижа должна приобрести нужную консистенцию, прежде чем она начнет сочиться по металлическим трубам на первый этаж и заполнять ряды пустых 155-миллиметровых гаубичных снарядов, сверху каждого из которых установлена воронка. Вся производственная линия, частью которой она является, трудоемкая, грязная и опасная. На этом этапе процесса стальные снаряды и тротил должны быть горячими. Из-за температуры в здании все тело потеет в считанные минуты.

Именно так сто лет назад изготавливались артиллерийские снаряды. Каждый снаряд высотой около двух футов и шириной шесть дюймов весит 100 фунтов, когда наполнен взрывчаткой. На дальнем конце производственной линии, после того как снаряды заполнены и снабжены взрывателем, — эти снаряды, сотни снарядов, загружаются в железнодорожные вагоны для первого этапа их путешествия на поле боя. Каждый поезд перевозит такую большую концентрацию тротила, что между рельсами и зданием установили прочный бетонный барьер высотой и шириной по 20 футов. Готовые снаряды доставляются с завода в порт по железной дороге и на грузовиках под наблюдением спутников.

Молодая женщина работает в здании для заливки расплава. Это самое высокое сооружение на территории завода боеприпасов армии Айовы, расположенного на 30 квадратных милях прерий, лесов и кустарников в юго-восточном углу штата, недалеко от реки Миссисипи. Построенный в 1940 году, он является реликвией. В настоящее время это единственное место в Америке для крупносерийного производства 155-миллиметровых артиллерийских снарядов, ключевой этап которого известен как LAP (от англ. «loading, assembling, packing», рус.: погрузка, сборка, упаковка) — превращение пустых снарядов в боеприпасы. Здание выглядит совершенно обыденно, как и многие старые заводы в сельских городах. Есть только одна подсказка о том, что происходит внутри: с верхних этажей на землю спускаются гигантские желоба, похожие на водные горки. Они предназначены для эвакуации, хотя вряд ли кто-то сможет преодолеть радиус взрыва в здании, где тоннами хранится тротил.

Производственная линия в Айове — это одновременно и важный объект, и пример промышленной атрофии. Она иллюстрирует, почему самые богатые военные на Земле не смогли удовлетворить спрос на артиллерийские боеприпасы после начала военного конфликта на Украине в феврале 2022 года. В то время США производили около 14 000 снарядов в месяц. К 2023 году украинцы выпускали уже 8 000 снарядов в день. Потребовалось два года и миллиарды долларов, чтобы США нарастили производство до 40 000 снарядов в месяц, что все еще не соответствует потребностям Украины. Во многом причина в том, что США до сих пор делают снаряды для гаубиц так, как это делали их прабабушки и прадедушки. Есть более эффективные, быстрые и безопасные способы. Вы можете посмотреть в Интернете видеоролики об автоматизированных заводах, которые, например, работают в Европе. В Америке запускаются новые заводы, но они еще не вышли на проектную мощность.

Проблема заключается не только в гаубичных снарядах. И дело не только в том, что США не могут создавать беспилотники, ракеты и снаряды достаточно быстро. Сейчас ведется масштабная перестройка, крупнейшая за почти столетие, но она не будет — не сможет — происходить быстро. И даже расширенные мощности не смогут удовлетворить запросы такого масштаба, как украинские, не говоря уже о восстановлении собственных истощенных запасов. Возьмем, например, беспилотники. В декабре 2023 года президент Украины призвал производить 1 миллион беспилотников в год для удовлетворения военных нужд. В то же время количество беспилотников, поставляемых США, исчисляется тысячами, и многие из них не так хорошо показали себя на поле боя, как самодельные, часто неработающие модели и готовые китайские беспилотники. Другие союзники предоставили множество видов техники: артиллерию, бронетехнику, самолеты, — но украинские военные по-прежнему испытывают острую нехватку.

Поскольку к власти готовится прийти новая администрация во главе с Дональдом Трампом, который враждебно относится к Зеленскому и делу его страны и восхищается Россией и Владимиром Путиным, будущее американской помощи Украине в лучшем случае неопределенно. Американская поддержка может сократиться или прекратиться вовсе. Но препятствия, с которыми США столкнулись, пытаясь снабжать Украину в течение последних двух лет, выявили системную, всепроникающую слабость в сфере национальной безопасности. Это слабость, которая поражает американских военных на всех уровнях и о которой общественность почти ничего не знает. Хваленая американская военная машина находится в беспорядке и запустении.

«Состояние некоторых наших объектов просто шокирует», — заявил представитель Дональд Норкросс, возглавлявший слушания подкомитета Палаты представителей по делам вооруженных сил, посвященные производству боеприпасов, через месяц после начала военной операции России на Украине. Тед Андерсон, офицер армии в отставке, который сейчас является главным партнером консалтинговой компании Forward Global, специализирующейся на вопросах обороны, говорит: «Вы бы не сомкнули глаз всю ночь, если бы узнали о том, насколько нам не хватает артиллерийских боеприпасов».

II. Что произошло?

Американские вооруженные силы столкнулись с глубоким институциональным дефицитом. Эту истину трудно принять отчасти потому, что она противоречит американской истории. В декабре 1940 года президент Франклин Д. Рузвельт призвал Америку стать «арсеналом демократии». Ему хватило прозорливости, чтобы поднять оружейную промышленность почти за год до нападения японцев на Перл-Харбор. После этого военная машина совершила поразительные подвиги. Военно-морской флот превзошел все остальные страны мира вместе взятые, заложив более 1000 новых боевых кораблей, а также флоты грузовых судов, перевозчиков войск и танкеров. Производство самолетов было еще более поразительным. За все годы до 1939 года в Америке было произведено всего около 6 000 самолетов. За следующие пять лет американские заводы выпустили 300 000. Они также построили 86 000 танков и более 2 миллионов грузовиков. Производство боеприпасов ускорилось настолько, что к 1943 году в запасе было 2,5 миллиарда патронов, и этот объем создавал проблемы с хранением. Американское оружие выиграло войну.

Годовой бюджет Пентагона, составляющий почти 1 триллион долларов, превышает расходы на оборону следующих девяти крупнейших военных структур вместе взятых. Это абсурдная сумма, которой оплачивается промышленная инфраструктура, включающая в себя горнодобывающие предприятия, химические заводы, фабрики, склады, арсеналы, корабли, поезда, самолеты, стартовые площадки и исследовательские лаборатории. Это не столько отрасль, сколько экосистема. Сегодня она глобальна и настолько сложна и изменчива, что ее практически невозможно отобразить.

Промышленная инфраструктура вооруженных сил состоит из трех смежных частей. Первая и самая старая — это собственная органическая промышленная база армии: заводы, склады и арсеналы, разбросанные по всей Америке. Некоторые из них, особенно те, которые считаются наиболее важными или секретными, принадлежат и управляются самими военными. Большинство, как, например, завод в Айове, являются так называемыми GOCO (government owned, contractor operated — государственные, эксплуатируемые подрядчиками). Эта органическая промышленная база поставляет самое необходимое: боеприпасы, транспортные средства, оборудование.

Вторая часть промышленной военной машины — это корпоративный производственный сектор, в котором сегодня доминирует «большая пятерка» подрядчиков: Lockheed Martin, Northrop Grumman, Boeing, General Dynamics и Raytheon. Эти компании заключают выгодные сделки на разработку и создание сложных систем вооружений.

Третья часть военной машины — это технологический сектор, включающий Microsoft, Google, Amazon, Palantir, SpaceX, Anduril и множество более мелких фирм. Они отвечают за программное и аппаратное обеспечение, ставшее важнейшим элементом современной войны — беспилотники и связанные с ними технологии, а также ИИ и системы для электронного наблюдения, связи, анализа данных и наведения. Быстрая эволюция беспилотников в российско-украинской войне, где автоматизированные стратегии нападения и защиты меняются практически ежедневно, иллюстрирует, насколько жизненно важным стал технологический сектор.

Вместе эти отрасли поддерживают то, что остается самой мощной боевой силой. Но фундамент рушится. Много написано о приверженности Пентагона большим, дорогим и, возможно, устаревшим оружейным платформам: истребителям, бомбардировщикам, управляемым ракетам, авианосцам. Мало внимания уделяется ухудшению состояния его промышленной базы, которая лежит в основе всего. Причин произошедшего много. Стратегическое планирование не смогло предусмотреть внезапный спрос на обычные вооружения. Бюджетные войны в Конгрессе привели к неопределенности финансирования, что отбило охоту к долгосрочным инвестициям в производство вооружений. Что касается боеприпасов, то большая часть грязной и опасной работы по их изготовлению была перенесена за границу, в страны, где труд дешев, а нормативные требования — экологические и по безопасности — незначительны. Между тем, в любом виде военного производства, от самого сложного до наименее сложного, сырье и компоненты — уран, химикаты, взрывчатка, компьютерные чипы, запасные части, специалисты — зависят от обширной глобальной цепочки поставок, в некоторых случаях включающей те самые страны (Китай, Россия), с которыми у США потенциально может возникнуть конфликт.

III. Пример из практики

Гаубичный снаряд, относительно простой боеприпас, иллюстрирует проблемы, с которыми сталкиваются США.

Современный гаубичный снаряд состоит из множества деталей, каждая из которых требует особого производственного процесса. Стальная гильза изготавливается из специально разработанного сплава HF-1 (high fragmentation, «высокий уровень фрагментации»), предназначенного для того, чтобы выдерживать огромное давление при выстреле из пушки, но при этом достаточно легкоплавкого, чтобы разлететься на осколки при взрыве на цели. В основном такая сталь импортируется из Японии и Германии, но некоторые ее виды также поставляются из Китая. В каждую стальную гильзу заливается взрывчатое вещество — то, что военные называют «энергетиком», — которое сегодня обычно представляет собой тротил: 24 фунта на патрон. В настоящее время в США тротил не производится. Почти весь используемый там тротил импортируется из Польши и изготавливается с использованием химических прекурсоров из других стран — в том числе, опять же, из Китая. Чтобы увеличить производство в США в десять раз, потребуется 2,4 миллиона фунтов тротила ежемесячно, поэтому военные переходят на новую взрывчатку IMX, которая в конечном итоге полностью заменит тротил, но не в ближайшее время. У США уже есть запасы этого материала, и их становится все больше: армия увеличила объем заказов на IMX на заводе боеприпасов в Холстоне, штат Теннесси, почти в три раза.

Кроме того, необходима медь, полоса которой обматывается вокруг основания каждого снаряда, чтобы плотно закрыть его внутри патронника; это позволяет снаряду вращаться в рифленой трубке, повышая его точность. Для приведения патрона в движение используется еще один «энергетик» — нитроцеллюлоза, которая производится на заводе армейских боеприпасов Рэдфорд в штате Вирджиния. Химические ингредиенты для него импортируются со всего мира. Для воспламенения топлива в каждом патроне имеется праймер, представляющий собой небольшой латунный стаканчик и медный штифт с небольшим количеством взрывчатого пороха. На конце патрона находится взрыватель, содержащий батарейку, которая активируется, когда патрон начинает вращаться. Небольшие механические и электронные компоненты взрывателя определяют, когда и где взорвется снаряд — при ударе или в воздухе над целью. Каждый из этих компонентов должен производиться серийно, и у каждого из них своя сложная технология производства.

К прочим препятствиям, стоящим на пути быстрого роста производства любых военных снарядов и оборудования можно добавить законные требования «хорошего правительства»: экологические нормы, правила безопасности и все необходимые средства защиты от расточительства и мошенничества.

И еще одно: рабочие, способные справиться с работой на военных промышленных предприятиях, не приходят просто так с улицы. «Как правило, среднему работнику линии боеприпасов требуется два года, чтобы стать эффективным», — отмечается в докладе Научного совета. «В энергетике этот срок увеличивается до семи лет».

Производство «Томагавков», главной крылатой ракеты ВМС, находится в упадке. Когда в январе американские корабли начали наносить удары по целям боевиков в Йемене, в первый же день они выпустили больше «Томагавков», чем было закуплено за весь прошлый год. У ВМС есть запасы, но они крайне малы. К тому же ракеты гораздо сложнее артиллерийских снарядов. Они требуют большего разнообразия дефицитных взрывчатых веществ, а также сложнейшей электроники. Если для производства одного гаубичного снаряда используется около 50 различных поставщиков, то для одной ракеты — до 500, причем из десятков стран.

Неготовность Америки нарастала постепенно. Производство боеприпасов достигло минимума после 2001 года, когда в результате терактов 11 сентября внимание военных переключилось на Аль-Каиду и других негосударственных врагов. Производство оружия уже замедлилось. Заводы закрывались. Кратковременная война в Персидском заливе в 1991 году, когда армия Саддама Хусейна была вытеснена из Кувейта за пять дней, укрепила веру в то, что хранить и поддерживать огромные запасы оружия и боеприпасов больше не нужно. Даже годы боевых действий в Афганистане и Ираке после 11 сентября в основном были связаны с разведкой, наблюдением и небольшими мобильными пехотными подразделениями спецназа. В Ираке произошел кратковременный всплеск производства тяжелобронированных машин для защиты от мин и придорожных бомб, но даже эта затяжная война не остановила общую тенденцию к спаду.

IV. Тайная вечеря

Разрушение американского оружейного производства — это отчасти история о заводах, цепочках поставок и рабочей силе. Силы, формирующие производственные процессы в Айове, Пенсильвании и других штатах, уходят корнями в Вашингтон. Они связаны с политикой, политическими дебатами, военной доктриной, прогнозами экспертов, деньгами налогоплательщиков и, в конечном счете, с проявлением национальной воли.

Военная доктрина США совершенно не ориентирована на ведение или поддержку крупной наземной войны, и перспектива такой войны в Европе в XXI веке казалась особенно маловероятной. Как и потенциальная необходимость в миллионах обычных артиллерийских снарядов в век ракет. Это было бы похоже на то, как если бы после Второй мировой войны внезапно возникла потребность в конной кавалерии. «Всегда существовал некий сценарий затяжного конфликта», — говорит Билл Лаплант, заместитель министра обороны по закупкам и поддержке, используя стратегический жаргон для обозначения кровопролитных масштабных боевых действий, которым не видно конца. «Но идея о том, что мы будем тратить или отправлять в другую страну 2 миллиона 155-мм снарядов, — снарядов для гаубиц, — я думаю, не была продумана». И если бы кто-то поднял эту тему, ответ был бы таким: «Я не рассматриваю такой сценарий».

В обязанности Пентагона входит анализ маловероятных сценариев.

Война всегда нарушает ожидания. Генералы строят планы на случай непредвиденных обстоятельств. А когда войны начинаются, они развиваются самым неожиданным образом. «Стратегические суждения о будущей обстановке часто, можно сказать, с большой вероятностью, оказываются ошибочными», — написал Ричард Данциг, бывший министр военно-морского флота, в своей влиятельной монографии 2011 года «Движение в темноте» (Driving in the Dark). Сегодня он является адъюнкт-старшим научным сотрудником вашингтонского аналитического центра Center for a New American Security (CNAS, Центр новой американской безопасности). Ранее он был членом Совета по оборонной политике Пентагона.

В начале конфликта на Украине большинство аналитиков в оборонном сообществе полагали, что он продлится всего несколько дней или недель. Россия разгромит своего меньшего соседа, свергнет Зеленского и установит соответствующий режим. Однако сопротивление оказалось сильным. Два года спустя война переросла в патовую ситуацию, которую называют «Первой мировой технологической войной».

Сокращение американского потенциала по производству оружия было во многом преднамеренным — следствие распада Советского Союза и окончания холодной войны. В 1993 году главы примерно двух десятков крупнейших военных подрядчиков были приглашены на ужин в Пентагон тогдашним министром обороны Лесом Аспином. Подробности этой встречи со временем появились в прессе.

Будучи представителем от Висконсина, Аспин в 1990 году возглавил усилия Конгресса по сокращению расходов на оборону. В 1989 году рухнула Берлинская стена. Советский Союз распадался. Это было захватывающее время. США больше не противостояли другой сверхдержаве. Аспин призывал к «новому типу обороны», и теперь, когда в Белом доме находился Билл Клинтон, ему было поручено сформировать ее. Все присутствующие на ужине знали, что грядут перемены.

Норм Огустин, в то время генеральный директор компании Martin Marietta и бывший заместитель министра армии, сидел за обеденным столом рядом с Аспином.

После трапезы группу провели в комнату для совещаний, где Уильям Перри, заместитель Аспина, стоял у экрана и представлял план: резкое сокращение расходов на оборону. Перри объяснил, что частных подрядчиков слишком много, и Пентагон больше не может позволить себе их всех. По его словам, сокращение расходов будет радикальным.

Особое внимание Огустин уделил прогнозу для аэрокосмической промышленности. Он показал, что из более чем дюжины существующих подрядчиков в его области, возможно, останутся только два или три. Для многих из присутствующих это означало, что их компании обречены. Огустин назвал эту встречу Тайной вечерей.

Перри, который сменил своего босса на посту министра обороны, не ошибся. За десять лет число основных оборонных подрядчиков — крупных компаний, которые обычно привлекают десятки субподрядчиков для крупных проектов, — сократилось с 51 до 5. С точки зрения персонала, вооруженные силы сократились на 15 %. Это резко сказалось на оборонном производстве: по словам Огустина, только аэрокосмическая промышленность в 1990-х годах потеряла 40% своих сотрудников. Конечно, сокращение расходов Пентагона было не единственным фактором: американское производство в целом долгое время находилось в упадке из-за снижения заработной платы за рубежом и влияния соглашений о свободной торговле, которые привели к сокращению рабочих мест. Но последствия сокращения расходов оказались серьезными.

На протяжении последних трех десятилетий в частном секторе военной машины США доминировала «большая пятерка». Меньшее количество игроков означало меньшую конкуренцию. Это подорвало одну из самых сильных сторон Америки — ее неисчерпаемое множество талантливых предпринимателей с новыми идеями. Стартапам стало сложнее конкурировать и выживать.

Некоторые держались, играя с системой. Многие компании просто получали пару миллионов долларов на научный проект, предложенный Пентагоном, а затем, когда этот проект был завершен, брались другой. Они привыкли к тому, что разработанные ими концепции не имеют продолжения. Если же они продвигались, то следующий шаг, превращение идеи в прототип, требовал более серьезного финансирования. Если концепция преодолевала это препятствие, возникало еще более серьезное: получение средств на расширение производства. Эти препятствия стали называть «долиной смерти», потому что так много многообещающих идей и даже проверенных прототипов погибло, пытаясь совершить скачок. «Большая пятерка» имела больше шансов на успех, чем более мелкие новички. А Пентагон, как и все крупные бюрократические структуры, по своей природе осторожен. Масштаб означал возможность быстро финансировать прототипы и расширять производственные линии. В итоге это привело как к ограничению инноваций, так и к отвлечению внимания от базовых потребностей.

Одним из самых известных примеров такой динамики стал беспилотный самолет, изобретенный израильским аэрокосмическим инженером Авраамом Каремом, который первоначально назывался Albatross, затем Amber и, наконец, GNAT-750. В 1980-х годах он выиграл контракт Пентагона на разработку более совершенного беспилотника, чем прототип, предложенный компанией Lockheed Martin, известный как Aquila. И он справился с задачей, создав аппарат, который стоил гораздо дешевле, требовал всего трех операторов вместо 30 и мог оставаться в воздухе гораздо дольше, чем Aquila. Все были впечатлены. Но его прототип исчез в «долине смерти». Хотя беспилотник был лучше, Aquila казалась достаточно хорошей, а Lockheed Martin была знакомой компанией. Но Aquila не оправдала надежд. Не сработали и альтернативные варианты, включая Condor от Boeing, еще одного представителя «большой пятерки». Только после многих лет дорогостоящих проб и ошибок идея Карема была воскрешена. Она превратилась в Predator, первый чрезвычайно успешный военный беспилотник. К тому времени компания Карема была поглощена General Atomics, и Карем потерял то, что могло бы принести ему самый большой доход.

Поток средств в «большую пятерку» не только подавлял инновации. Он также сконцентрировал растущую долю имеющихся долларов в системах вооружений самого дорогого и наименее популярного типа. Если и можно извлечь какой-то важный урок из военных действий на Украине, помимо необходимости быстро производить беспилотники, боеприпасы и ракеты, так это то, что малое и дешевое побеждает большое и дорогое. Например, беспилотники.

Украина и Россия используют беспилотники, которые можно купить и приспособить для военных целей, причем за ничтожную долю тех средств, которые потратили США. Пентагон тоже работает над этой технологией, но в рамках проекта, который разрабатывался годами и обошелся в сотни миллионов долларов. «Украинцы же делают это за несколько тысяч долларов в гараже какого-то парня».

Такое же неравенство в стоимости проявляется и в защите от атак беспилотников. Ракеты «Патриот», которые стоят 1 миллион долларов за штуку, не были предназначены для этого. Пентагон тратит миллионы на разработку контрмер. А процедуры приобретения, юридические требования и вопросы финансирования замедляют процесс перехода от концепции к производству.

V. Потеря воли

Конгресс контролирует финансирование, и его дисфункция оказала крайне негативное влияние на производственный потенциал армии. Упадок американской военной машины отражает как разложение партий, так и потерю воли.

Большая часть оборонного бюджета (более 80 %) — по сути, распределяется до того, как генералы получат его. Основные категории расходов практически не менялись в течение многих лет. Персонал — самая большая постоянная статья расходов, составляющая около 40 %. Военные численностью более миллиона человек получают зарплату и льготы, среди которых на первом месте стоит здравоохранение. В соответствии с инфляцией эти расходы неуклонно растут. Ежегодно на медицинское обслуживание военнослужащих и членов их семей тратится больше денег, чем на строительство кораблей. А тут еще конкуренция со стороны частных работодателей. Например, квалифицированные сварщики, освоившие свое ремесло во флоте, могут найти работу на частных верфях после окончания службы — за более высокую зарплату и большие льготы.

Еще один огромный кусок бюджета уходит на эксплуатацию и техническое обслуживание, которые также растут по мере старения техники. Поддержание боеготовности самолетов, кораблей, танков и авианосцев требует немалых усилий.

Своевременное и последовательное составление федерального бюджета сошло на нет. Конгресс регулярно отклоняет законопроекты об ассигнованиях в срок, прибегая к непрерывным резолюциям. Это не было бы проблемой, если бы происходило лишь изредка, но за последние 15 лет Конгресс лишь однажды вовремя предоставил оборонному ведомству полностью утвержденный бюджет. Такой беспорядочный процесс не позволяет Пентагону быстро адаптироваться к меняющимся условиям. Новые проекты откладываются, и нет никакой гарантии, что деньги в конце концов появятся. Частным подрядчикам нужны стабильные денежные поступления, чтобы инвестировать в новые линейки продукции, поэтому они просто не вкладывают деньги. Как сказал один высокопоставленный сотрудник Пентагона, это явление — «самоцель, которую мы ставим перед собой каждый год».

Когда в 2022 году спрос на обычные боеприпасы резко возрос, устоявшиеся игроки частной промышленности, скептически относившиеся к тому, что война на Украине продлится достаточно долго, чтобы сделать инвестиции выгодными, не захотели браться за дело. Некоторые мелкие компании испытывают искушение вступить в игру, но тоже опасаются риска. Джон Коффман, владелец небольшой компании по производству боеприпасов Armada Ammunition, расположенной в Гринсборо, штат Флорида, в настоящее время рассматривает возможность начать производство боеприпасов для гаубиц. Хедж-фонды предлагают миллионы за то, чтобы он начал производить патроны. Он знает, как это сделать, и даже нашел поставщиков сырья. Спрос явно есть — пока что. Но что произойдет, если его вдруг не станет? Войны ведь заканчиваются или, по крайней мере, затихают. «Тогда у вас останется вся эта техника и весь этот товар, который вы только что заказали, — говорит он. — И нет никаких гарантий, что Вашингтон сохранит вашу компанию».

То, как сегодня работает Конгресс, не только подорвет поставки оружия и боеприпасов в условиях мировой войны, — оно подорвет их в условиях войны любого масштаба.

VI. Движение в темноте

Билл Лаплант видит еще больше поводов для беспокойства. В роли заместителя министра обороны ему поручено делать прогнозы, которым, как известно, доверять нельзя. Как огромная организация, тратящая миллиарды и нанимающая миллионы сотрудников, может строить обоснованные планы, если ее предположения постоянно оказываются неверными? Как подготовиться к тому, что вы окажетесь не готовы?

Сегодня наиболее очевидной угрозой является «массированный огонь» — большое количество маленьких дешевых беспилотников-камикадзе, атакующих все и сразу, налетающих и подавляющих оборону. Это не какой-то футуристический сценарий. Это уже происходит на Украине. Представьте себе, что иранцы или хуситы могут направить 300 беспилотников и ракет против одного или двух американских кораблей в Персидском заливе. Министерство обороны разрабатывает способы отражения таких атак, например, с помощью искусственного интеллекта, который поможет нацелить скорострельное оружие или направить мощный электромагнитный импульс, чтобы уничтожить роботизированные системы управления беспилотниками. Среди других потенциальных угроз — гиперзвуковые ракеты, радиоэлектронная борьба и кибератаки — и это только те угрозы, о которых известно. «Просто смиритесь с тем, что вы не сможете предсказать все», — говорит Лаплант. По его словам, необходимо «планировать адаптивность».

В качестве образца Лаплант привел книгу Данцига «Движение в темноте». Он сказал, что ее рекомендации по преодолению неопределенности являются руководством к действию для Пентагона, по крайней мере пока. Метафорически подход Данцига отходит от традиционной концепции крепости (усиленной обороны) и переходит к более эффективной стратегии, похожей на реакцию организма на патогенные микроорганизмы. Появляются новые вирусы, и организм приспосабливается, чтобы противостоять им. Перенести это на национальную оборону означает подготовиться к неожиданностям и отдать предпочтение системам вооружений, которые, подобно антителам, могут быть модифицированы и быстро произведены в массовом масштабе. Это означает, что нужно опираться на программное обеспечение, особенно на искусственный интеллект, который может оценивать альтернативы и перепрофилировать существующие активы быстрее, чем это могут сделать люди. Чтобы противостоять эффекту «Тайной вечери», нужно сделать упор на краткосрочные контракты с большим количеством мелких компаний, поощряя тем самым конкуренцию и инновации. (Примером такой динамики могут служить сотовые телефоны: они рассчитаны на краткосрочную перспективу, потому что так быстро устаревают). Это означает внедрение методов производства, которые можно быстро перепрофилировать, когда потребность в каком-либо продукте внезапно отпадает. Все это, вместе взятое, радикально изменит нынешнее положение дел в Пентагоне и перекроит карту военно-промышленного комплекса. Сделать это будет непросто. Это потребует тесного сотрудничества между Конгрессом, Пентагоном и частным сектором.

Один из экспериментов — это инициатива «Репликатор». Она в значительной степени опирается на опыт конфликта на Украине. Программа позволит быстро создать «несколько тысяч» автономных систем, включая относительно небольшие и недорогие беспилотники. Они будут иметь модульную структуру, которую можно будет адаптировать в полевых условиях для различных целей. Проект будет опираться на ряд мелких производителей. Идея заключается в том, чтобы быстрее преодолеть самое крутое препятствие в «долине смерти» — путь от проверенного прототипа до массового производства.

Создание более разнообразного и конкурентоспособного поля военных подрядчиков — игра с высоким риском.

Эта затея займет десятилетие или больше, чтобы стать функциональной, и обойдется довольно дорого.