Friendship

Уже дома Юрий сидел вместе со взрослыми за одним большим столом. Еда была едва ли тёплая, но всем было плевать. Происходили обсуждения. Это тот момент, когда перепрыгивать с темы на тему становится символом воспоминаний и связи людей. В какой-то момент они смеялись над матерью Юрия. Бабушка это так интересно рассказывала..:

"Она у нас вообще молчаливой девочкой была. Помню, купили мы своим детям спортивные костюмы. Потому что две старшие просили, а младшенькому прям нужно для спорта. И только нашу доченьку посередине оставили. Молчала ведь. Ну, особо не просила. Но потом какую она нам истерику устроила с отцом!! Ты залезла под кровать и стала плакать. Я и твой отец вышли в коридор, и ты тут же выбралась из-под кровати. Потом как начала высказываться!!! Ей купили, ей тоже купили, ему купили, а мне не купили???!! Я с твоим отцом чуть от смеха не упали тогда в коридоре. Мы не издевались над тобой, что ты плачешь. Мы смеялись с того, что ты разговаривать умеешь оказывается! Ой, как отец смеялся с этого очень долго."

Затем нахлынули воспоминания о погибшем дедушке. Перешли вдруг к другим родственникам и вскоре наступила небольшая тишина. Молчание. Но не напрягающее. Скорее тёплая, как мягкое одеяло. Ведь каждый знал, что эта беседа закончится как минимум через час. Им всегда есть, что обсуждать.

- Слышали новости? Перестрелка была.

- Конечно, слышали. Спортсмена хорошего пристрелили.. Эх.

- Этот спортсмен имел свою "мафию". Держал весь город в страхе. Мешал каким-то людям. Вот и получил пулю в лоб.

- ..Откуда ты знаешь, что это не просто спортсмен?

- Так это мои выпусники из интерната. Мы знали каждого своего ребёнка. Абсолютно каждого. Мне раньше отправили объявление об этом убийстве, как бывшему директору интернета. Спросили, мол, знаете ли вы его? Конечно. А там и подробности в объявлении.

- Кто из вас опаснее теперь? Коллектив интерната или "мафия"?

По телу Юрия пробежали мурашки от такой новости. Он сам не понимал почему именно.. Может быть от страха того, что это происходило где-то рядом? Или что-то другое. Любопытство при воображение, так называемого, "мафиози". Как он держал весь город в страхе? Какого это?

И вправду. Какого это? Этим вопросом задавался больше всего Макаров. Он жаждал брать людей под контроль. Сеять страх. Но не терпеть унижение, физическую боль и моральное истощение всей своей жизни. Владимир как дикий зверь не давал пьяному отцу притронуться к его новому шарфу, что так опрятно выглядел на фоне угрюмой квартиры. Да, было больно. Вновь и вновь удары, крики, оскорбления, угрозы. Но когда отец поднимал руку на мать.. Владимиру было ещё больнее. Сердце в груди сжималось. Она защищала своего сына, плакала, умоляла. Но всегда был один итог. Они вдвоём были повержены одним мужчиной в их семье.

- Урод разноглазый. А ты..как могла такое убогое существо родить, баба никчёмная!? Толку от вас нет. Одним проблемы!

Дверь с грохотом закрылась. Тишина, молчание.. Молчание давило и создавало странную территорию паники, страха и полной безнадежности. Макаров сильный мальчик.. Очень. Он подполз к своей матери и пытался её утешить, несмотря на свою боль.

- Мам?

- Всё будет хорошо.. - словно сама себе шептала женщина, захлёбываясь слезами. Она поцеловала Макарова в лоб и аккуратно приобняла его. - Всё будет хорошо.

Его мать стала тихо смеяться. Она была полностью разрушена, что это вызывало в ней подобные эмоции. В этот момент Владимиру стало противно находиться рядом с этой женщиной. Она врала. Нагло врала, смотря ему в глаза. Словно к нему подкралось чувство предательства, которое в данный момент не имело никаких доказательств.

***

Всё будет хорошо. Всё будет хорошо..

Стеклянеые глаза мальчика смотрели на безжизненное тело, что было впечатано с огромной силой в асфальт. Вокруг полиция, скорая помощь, зеваки и один среди них Макаров. Он узнал родные черты лица, ту самую глупую, но очаровательную улыбку. Глаза..были закрыты. Может быть и к лучшему. Слёзы текли сами по себе ручьём, но в глубине души Владимир чувствовал отвращение, разочарование. Предательство. Она бросила его с отцом? Она врала ему. Она бросила его. Она позаботилась лишь о себе. Возвращаться домой ему всё больше не хотелось.

Лишь шарф так заботливо укутывал его шею и впитывал в себя капли слёз. Тот самый шарф от чудика с голубыми глазами. Макаров начал сильнее рыдать, но старался делать это тихо, скрываясь за спинами зевак. Он сжал дрожащими ладонями ткань шарфа, словно искал в нём долю поддержки и утишения. В голове пустота, почти никаких мыслей. Ему надоела эта жизнь. Он потерял единственного человека, который его любил. Который его принимал таким, каким он есть. Почти. Глаза Владимира никто и никогда не любил. Но мать свою неприязнь скрывала хорошо.

Владимир убежал. Бежал сам не зная куда, чуть ли не сбивая людей с дороги.