Fri(end)s (part 9)

Чонгука почти не узнать: привычная короткая стрижка отросла, и вместо дерзкого «ёжика» уже густые тёмные волосы, торчащие по сторонам в подобии укладки; пирсинги с брови и большинство серёжек в ушах сняты, оставив только колечко в губе и два на мочках; на нём была вполне себе обычная серая куртка и брюки. В его заметно оледенелой хватке посиневших пальцев находится нежный букет белых гортензий с длинными веточками ковыля, а сбоку подарочная коробка с бантом. Чимин мог думать что-угодно, но эти цветы говорят всё сами за себя. 

Его самые любимые цветы, при взгляде на которых у него всегда трепещет сердце и становится радостно на душе. И помнил об этом всегда только Чонгук.

Блондин сильно поджимает губы, чтобы не выдать никакую глупую эмоцию на лице, ведь его глупое сердце уже заходится ни то радостью, ни то плачем. Раны на нём только-только затягивались, оставляя некрасивые следы своей боли. Всего лишь боль, что проходит и забывается. Он справится. 

Вторые качели издают скрип старины, когда на них опускаются, слегка качнувшись. Ириску уже избавляют от её поводка, пуская довольно бегать по площадке, шурша опавшей осенней листвой, пока между двумя людьми нависает щемящее грудную клетку молчание.

— Это… кхм, это тебе, с днём рождения, — первым прерывает его Чонгук, которому пришлось прочистить хриплое горло из-за встрявшего кома холода. 

— Спасибо, — робко выдыхает Чимин, забирая из протянутых рук букет. 

Они случайно прикасаются пальцами, кожа к коже, пуская электрические заряды по телу, и старший чувствует, насколько сильно тот замёрз. 

— Ты ледяной, сколько уже здесь сидишь? — охает он, не успев насладиться ароматом цветов, поднеся их к носу. 

— Не знаю, немного, наверное, — обрывисто проговаривает тот, начиная заметно дрожать. — Я сомневался, можно ли… мог ли я прийти поздравить тебя. 

Пак ничего не отвечает, уткнувшись взглядом в красивые белоснежные цветы, размышляя о том, как поступить. Не хочет обнадёживать ни себя, ни его, или действовать опрометчиво, рискуя окончательно остатками тонкой нити, связывающей их жизни. 

— Идём, — шумно втягивая носом холодный воздух, он поднимается на ноги. — Дома остался горячий суп из водорослей и праздничный торт.

Большие щенячьи глаза Чонгука ещё больше расширяются, блеснув неверием и вспыхнувшей радостью. И он неловко, даже неуклюже вылезает из узких цепей качелей, отряхнувшись и нагнувшись за коробкой, чуть ли не выпавшей из окоченелых рук. Старший в это время ловит Ириску, пристегнув обратно на поводок, и уже все вместе двигаются в сторону дома, где их встречает неожиданность. 

— Гуки? 

— Мама?

Одновременно говорят двое из семьи Чон, уставившись друг на друга. Тётя Джеин всегда была для Чимина как родная из-за их близкой дружбы со своей мамой, но за последние несколько лет видел её очень редко. Она была очень красивой женщиной — что уж тут говорить, если своей красотой Чонгук пошёл именно в неё — также имея весьма необычный яркий стиль для своих лет, как и сын. 

— Чимини, сладенький, с днём рождения! — Джеин переключается на именинника, обняв его крепко и чмокнув в щеку. — Боже, как ты вырос, какой ты красивый, у тебя есть девочка? 

— Большое спасибо, тётушка, мне приятно, — смущённо алеет тот, стараясь смотреть куда-угодно, только не на двоих Чонгу. 

— Очаровательный, — хихикает она, легко ущипнув его за щеку, затем поворачивается к сыну со скептически поднятой бровью и осуждающим взглядом. — Горе-луковое, ты чего не сказал, что приедешь? И вообще, что за смена имиджа? Я не видела тебя в подобном с двенадцати лет..! Постой, это что, старая отцовская куртка?..

—Ты всегда отлично выглядишь, милый, тебе всё к лицу, — подключается и мама Чимина, чья очередь приветствовать и обнимать ребёнка лучшей подруги. — Ох, я так рада видеть вас дружных вместе, совсем как в детстве, я как раз разогревала еду, проходите оба!

Парни переглядываются в явной неловкости, а у Пака сжимается сердце от того опасного чувства ностальгии, которое он слепо пытался избегать. Но вот они сидят на кухне, согреваясь супом миёккук, слушая забавные разговоры их мам, боясь лишний раз взглянуть друг на друга. Затем берут по кружке чая и куску торта и отправляются в комнату старшего, чтобы побыть наедине. Сомнительно, учитывая их нынешние обстоятельства, но они не могут оставить всё как есть без разговора. Который, к сожалению, нужно кому-то начать. 

— Твой отбор на партию в балет, — младший решается первым прыгнуть в пропасть, неловко притупив взгляд в пол, — как он прошёл?

— Ну, я не получил ту партию, которую хотел, — вздыхает Пак, ковыряясь в сладком, и замечает расстроенный вздох парня со стороны, который наверняка хотел утешить. — Всё нормально, мне дали другую ведущую партию: она хорошая, просто более драматическая и романтическая… 

Да, он получил роль страдающего Деметрия, который безответно влюблён в женщину, чье сердце принадлежит другому. Очередная злая шутка судьбы. Просто на день пробного отбора он был настолько убит собственным горем, что весь его внешний вид кричал о необходимости драматичной роли. К тому же свою боль тогда он обратил в страсть балета, как ему и сказала мадам Джу. 

— Это тоже одна из основных партий, а моей партнёршей будет Айрин, так что я доволен.

— Это здорово, тогда поздравляю тебя, — приподнимает уголки губ Чонгук, искренне говоря это. — Я рад за тебя, ты молодец.

— Да, большое спасибо. 

Они снова переключаются на тортик с чаем, пока блондин снова не выбирает нейтральную тему для начала хоть какого-то диалога. 

— И в самом деле: к чему так странно принарядился? 

— Чтобы выглядеть, ну, презентабельно, — не успев прожевать, нехотя признаётся тот с десертом за щекой. 

— Ты? Презентабельно? С каких пор тебя волнует подобное? 

— Но ведь ты всегда выглядишь достойно, тебя это волнует и важно для тебя. 

Прежде, чем тот что-либо сказал, Чон продолжает с дрожью раскаяного волнения в голосе. 

— Я… я хотел извиниться, Чимин. Мне безумно жаль и стыдно за все свои те ужасные слова, я очень виноват, я самый настоящий тупой кретин. Пожалуйста… прости меня, прости за всё, я не должен был так поступать с тобой. Эмоции, страхи, алкоголь — всё это жалкие оправдания, но я правда не хотел говорить тебе такое, — он гулко сглатывает, смочив губы языком. — Я же обещал, что не дам тебя в обиду, а в итоге сам же и обидел, поэтому я искренне прошу твоего прощения.

Они смотрят в глаза друг другу на протяжении всего чувственного монолога, и сердце старшего словно пропускают через мясорубку. Потому что оно просто не может выдержать всех этих эмоций, пронзающих его. Каждое слово отзывается внутри трепетным всплеском вперемешку с остывшей болью от их ссор, а сверху — его любовь, отравляющая их дружбу. Бурная смесь, которую Чимин не знает, как переварить, не говоря уже о том, что ответить сейчас. Но ответ находится сам собой, стоит ему открыть рот. 

— Не ты один должен извиняться, Чонгук. Мне стоило сказать тебе о некоторых вещах: о том, какой важной и уникальной была та тренировка, о том, как много для меня значит балет в целом, и…

— Я знаю, хё… Чимин, — робко осекается тот, и эта осечка ощущается неприятным холодком по коже старшего. — Я правда всё это знаю, просто я был эгоистичным придурком, хотел всего тебя и всё твое внимание себе.

— Совсем как в детстве, когда ревновал меня к другим ребятам, не желая, чтобы я играл с ними, — его вздох перемешивается со смешком, и оба чуть больше расслабляются. 

— Да, примерно так. 

— И ты прости меня, я тоже вспылил, поддавшись эмоциям, потому и выгнал тебя, да еще и ударил.

— Я заслужил. Ещё и похлеще. Поверить не могу, что сказал тебе такие мерзкие слова, — на этом предложении он закрывает лицо руками, звуча куда более поникше, искренне сожалея. — Извини меня, пожалуйста, я сделаю всё, чтобы ты простил меня.

— Давай просто примем извинения и простим друг друга, хорошо? — Пак несмело прикасается к его руке, чтобы открыть его лицо с глазами на мокром месте, отчего сердце сжимается. — Простим, примем и забудем. 

— Мг, хорошо, спасибо, спасибо большое.

И они снова молчат. Доедают торт, допивают чай, слыша приглушенный смех их родителей с кухни. Так неловко, хочется провалиться сквозь землю. Но ещё хуже то, что внутри было так тяжело, что невозможно дышать. Потому что Чимин понимает, что должен сделать. Обязан, даже если это настолько тяжело, даже если это разобьет его снова на мелкие осколки, когда он только-только начал собирать себя воедино. 

— Чимин…

— Чонгук…

Парни начинают одновременно и замолкают, оба замерев, глядя друг на друга. 

— Ты первый, — вежливо хрипит младший, делая уступающий жест рукой, приподнимая уголки губ.

Но сразу же опускает их, стоит Чимину произнести следующие слова: 

— Я не смогу больше дружить с тобой так… так как до этого. 

— Ты имеешь в виду то, чем мы занимались? «Так» — это друзья с привилегиями?

— Это в первую очередь, да, — давящая боль в грудной клетке снова возвращается, Пак отводит глаза. — Но вообще просто дружить. Близко, как раньше. 

— В смысле? Почему? Это из-за меня? Из-за всего того, что я наговорил? Или из-за секса? 

Чонгук буквально нападет с вопросами, будучи растерянным и сбитым с толку. Его голос предательски дрожит, а губы сохнут. Он пытается взглянуть в лицо блондина, которое изо всех сил старается оставаться беспристрастным. 

— Чёрт возьми, ты мой самый близкий человек, я не знаю, что делать, если тебя не будет в моей жизни, лебедёнок, — младший переходит на надломленный шепот, взяв того за руку. 

И вместе с тем надламывает и его самого. Чимину снова хочется плакать и кривиться от ненавистной боли, что уже фантомом поселилась в его сердце. Слышать такие слова от любимого человека, но которого нельзя любить, который не будет взаимно любить похожими чувствами, подобно пытке.

— Я же не умираю и никуда не деваюсь, Гу — я не хочу полностью исчезать из жизней друг друга, ты же мне как брат, просто… просто давай пока что побудем порознь, не как лучшие друзья.

Невыносимо сейчас смотреть на младшего. Просто не выдержит: расплачется или сделает какую-то глупость, скажет то, о чём будет потом жалеть. Лишь боковым зрением видит, как сжимаются чужие кулаки, отчего аж выступают вены на костяшках, одна из которых обрамлена чёрно-белыми красками в форме цветка. 

— Не хочешь со мной дружить, значит, и я тебе как брат… — голос его пугающе низкий, безэмоциональный, заставивший нутро Чимина сжаться.

— Н-нет, не «не хочу», просто не могу — это другое, это очень тяжело…

— Тяжело, хах, — совсем не весело издает хмурый смешок Чонгук, вдруг поднимаясь на ноги только для того, чтобы согнуться к изумленному парню и взглянуть на него сверху вниз испепеляюще горячим взглядом. — Тяжело было играть по-твоему после того, что ты сделал, когда напился до беспамятства в ночь моего приезда в Сеул. И самое тяжелое, что я не знаю: было это из-за алкоголя, или искренне. 

Сердце блондина пропускает удар, предательски падая в пятки. Это была та самая ночь, когда текила на пустой желудок сыграла с ним в самую злую штуку «по-текиловски», в своём репертуаре. Когда на утро был просто пустой лист в голове. 

— Что..? Что я сделал? 

Чон хмурится, губы поджимаются в полоску. Он склоняется ещё больше, почти что прикасаясь к его невольно раскрывшимся пухлым губам, что обдают его горячим дыханием. 

— А ты вспомни. 

И он также резко выпрямляется, уходя в сторону выхода, оставив коробку с подарком. Лишь у двери застывает на миг, через плечо намного мягче, очень нежно сказав напоследок: 

— Ещё раз с днём рождения, лебедёнок. И прости за всё. 

Чон оставляет за собой накаленный воздух, сбившееся с ритма сердцебиение и недосказанность, от которой хочется взвыть и лезть на стену. Как Чимин может вспомнить полностью растворившиеся воспоминания?! Он не помнит, как прошёл последний месяц и что он делал вчера, не говоря уже о чём-то столь давнем, о чём позаботился противный алкоголь.

~~~ 

— Господь Бог, как же я устал, — страдальчески хрипит Тэхён, распластавшись на паркете танцевального зала возле сидящего в шпагате задумчивого Чимина. — И зачем только пошёл на эти пробы? Теперь как пиявка высасывают все силы.

Если Чимин и Айрин получили одни из ведущих партий, то Тэхён попал в состав второстепенных, но хотя бы не в так называемую «массовку». У него было куда меньше сценического времени, но оно содержало в себе почти сто процентов сложных элементов. 

— И зачем вообще я пошёл в балет? — продолжает драматизировать тот. — Мог бы оставить его лишь как хобби, мог бы пойти на хип-хоп или пилон — знаешь, даже стриптизёры зарабатывают больше обычных балерунов — или просто занялся вязанием, а посвятил жизнь юрисдикции. 

— Вязание и юрисдикция? Да ты бы сошёл с ума от скуки на вторые сутки.

Блондин тихо усмехается, растягивая ноги и склоняясь вперёд-назад, после складывает вместе стопы, усаживаясь в позу «бабочки». Поправляет съехавшие тёплые гетры, нежные белые с узорами, что было частью подарка на день рождение от Чонгука. У Чимина часто мёрзнут голени, и также часто он то теряет, то забывает свои гетры. Ему кажется, что эти он точно будет всегда носить с собой.

— Ты прав, и ладно, — встрепенувшись, Тэхён всё не унимается, — чего таить: один вид так грациозно танцуешь Айрин в этой юбочке радует глаз и стоит того. Это заставляет забыть, какая она бестия вне балета.

— И давно она твой краш? — в шутку спросил было Пак, взглянув на него, и слабая улыбка сходит в губ.

Потому что во взгляде Тэхена на девушку не было и толики шутки. Как и в его серьезном ответе:

— С семнадцати лет, как мы познакомились. 

— Что?.. — Чимин поворачивается на него, вскинув брови. 

— Конечно, она сразу меня отшила, но это не мешает мне и дальше продолжать восхищаться ею.

— Я думал, вы просто друзья, — это словосочетание режет слух и сердце, — я… не знал. 

— Ты никогда не спрашивал, я не говорил, — пожимает плечами тот. — Мы друзья, но я не могу изменить того факта, что меня к ней тянет. Да и чего уж таить: на тебя у меня сначала тоже был краш. 

— Ого, — блондин глупо хлопает ресницами, сам не зная, к чему именно его удивление. — Ты так легко об этом всём говоришь, даже завидно, если честно. 

— Ну я принял, что я такой, какой есть, кем являюсь, и ничего с этим не сделаю — и жить стало легче, говорить об этом тем более.

Чимин чувствует укол в груди от этих слов, но после этого по телу разливается приятное тепло. Голова с хаотичными мыслями точно отключается, и это помогает набраться смелости для следующего:

— Могу я задать личный вопрос?

— Конечно. 

— А тебе всегда нравились и девушки, и парни, или… Как это произошло? 

— Да как-то мне всегда просто нравились красивые люди вне зависимости от их пола или ориентации, — усмехается Тэхён, перекрутившись на живот. — Я падок на миловидные лица. Так что оно получилось само собой. Сначала был физический интерес попробовать с теми и с другими, думал, определюсь к более зрелому возрасту, но сейчас мне важен сам человек, а не гендер. Не исключаю той вероятности, что когда-то Айрин оттает ко мне, мы поженимся и нарожаем кучу детишек, а если нет, то, значит, не судьба: найду какого-нибудь милого мальчика и заведём собаку. 

— Я восхищаюсь тобой, Тэ, — искренне проговаривает Пак, задержав дыхание от его ответа. — И, признаться, шокирован.

— Почему это? 

— Из-за того, что она твоя подруга, но ты явно что-то к ней испытываешь и не стыдишься этого. 

— А-а-а, друзья, — загадочно тянет брюнет, скосив взгляд на балерину, что незаметно от хореографа показывает ему язык. — Лично я ещё в самом начале не позволил себе впасть в Айрин, поэтому не могу сказать, что люблю её — это скорее симпатия, влечение, действительно краш в своём значении. Мне нравится просто дружить с ней, и я не страдаю от нашего нынешнего общения. 

Чимин поджимает губы, уткнувшись в подаренные гетры взглядом, осмысливая его слова. 

— А что насчёт тебя? — аккуратно спрашивает парень, подсев чуть ближе к нему и сделав тише голос. — Ты любишь его?

Прямой вопрос в лоб выбивает воздух из лёгких, образует комок в пересохшем горле, а по коже пускает череду мурашек. Это было точно выпущенной из засады стрелой, пронзившей бедного Пака, не успевшего среагировать. Конечно, Тэхён всё замечает и понимает. Конечно, он умеет анализировать, сопоставлять факты и видеть, что происходит. И конечно, он имеет в виду Чонгука.

На этот вопрос отвечает забившееся быстрее сердце, но остаётся несказанным вслух, потому что преподаватель-постановщик балета кричит в поисках Тэхёна, и тот вскакивает, точно ужаленный, оставляя лишь подбадривающую понимающую улыбку блондину.

Но что толку от ответа глупого органа внутри, когда Чимин такой трусливый слабак, который ни за что никогда не посмеет признаться Чонгуку? Просто очередной приступ тахикардии и болезненной тоски. 

По коридору университета по двойкам-тройкам идут тихие, изящные балерины и балеруны, а с другого конца — шумные, взбаламошные ребята с факультета музыки. Даже среди этого всяческого разнообразия внешнего вида, больше всех выделялся один человек. Или он выделялся так только для Чимина. Высокий рокер с чехлом от гитары за спиной, руки в карманах чёрной джинсовки с нашивками, взгляд опущен, а на губах бесчувственная дежурная ухмылка из-за того, что все остальные делятся какими-то весёлыми шутками. Он поднимает глаза только из-за того, что один из их компании присвистывает, и сразу же, точно на зло, сталкивается со взволнованными лисьими глазами. 

Чимин сохраняет невозмутимость изо всех сил, налепив маску обыденности и просто отводит взгляд. Он не хочет думать о том, что они вот так просто проходят мимо в каких-то жалких метрах друг от друга, даже не поздоровавшись. Как вдруг его ударяет плечом некий крупный парень весьма неприятной наружности, да так сильно, будто Пак не просто идёт по своей стороне коридора, а лично преградил ему путь. От этого столкновения Чимин сильно пошатывается, а с плеча падает спортивная сумка, вывалив содержимое на пол. 

Кто-то не замечает, кто-то делает вид, что не видит, и идёт дальше, ребята с другого факультета пускают недобрые насмешки на подобии «гляньте, куколка Кен потерял свои туфельки», кивая на выпавшие пуанты. 

— Эй, смотри, куда прёшь, баран! — вспыхнувшая Айрин же бросает тому самому парню, толкнувшему блондина. 

— Ты это мне? — тот угрюмо разворачивается, сделав шаг к ней, будучи шире их двоих.

— Да, тебе: сейчас же извинись и помоги собрать его вещи. 

— Айрин, не надо… — шепчет Пак, наклоняясь, чтобы взять свою сумку.

Но здоровяк нагло пихает её прямо у него из-под носа, раскидав из неё вещи ещё больше по коридору. Блокнот с заметками, бальзам для губ, зеркальце, наушники с чехлом в виде кролика и маленькая фотография-полароид. 

«Только бы не заплакать».

— Да у девки яиц больше, чем у этого, — продолжает глумиться обидчик, который внезапно обнаруживает фото под ногами и начинает мерзко смеяться с похрюкиванием: — Пхах, пацаны, а балеринка-то, похоже, сохнет по вашему Чону — вот, фотку его с собой но… 

Не успевает прибежать ещё до этого ушедший вперёд Тэхён, повернувшийся из-за поднятой шумихи, не успевает зашипеть с новым порывом нелестных слов девушка, как этого парня уже затыкают мощным ударом лицом о вертикальную поверхность. И все вокруг застывают. 

Чонгук одной рукой вдарил того в стену, в другой держа укатившиеся по коридору вещи Пака, трепетно прижимая их к своей груди, чтобы они не упали. Выглядит при этом так, что даже здоровяк с окровавленным носом и вякнуть не решается, прикусив язык и побледнев от его вида. Мрачнее тучи, устрашающий, с гневным уничтожающим взглядом и вздувшимися венами на мощной шее. 

— Проваливай, — низким басом чуть ли не рычит он, бесцеремонно пихнув его. — И вы все. 

Коридор тотчас же пустеет, не желая разгневать опасного хулигана ещё больше. Даже Айрин и Тэхён отступают назад, притворяясь частью интерьера, не зная, что им делать, в то время как Чимин дрожащими руками, уже вернув откинутую сумку, судорожно пихает в неё остатки вещей. Забрать полароид его опережают буквально на несколько секунд, и становится до безумия неловко. Потому что тот, кто на нём изображен, как раз и держит его в руках, внимательно рассматривая. Фотография не таких уж давних событий, за некоторе время до их ссоры, когда они были счастливы в идиллии их непонятно-странных отношениях — там Чонгук в домашней футболке сидит на диване в квартире Пака с гитарой в руках и смеётся. Случайный живой снимок, в котором Чимин находит необъяснимое удовольствие и комфорт. 

— Держи, — совсем другим тоном, мягко и осторожно, произносит Чонгук, протягивая ему фотографию, следом и всё остальное. — Извини за… это. Ты в порядке?

И вроде бы Пак не такой уж бесхребетный. Вроде бы он хорошо держался, но стоит услышать этот вопрос от этого человека, как на глазах наворачиваются непрошенные слёзы. 

Раз моргает — ресницы слипаются из-за влаги. Второй раз — после открытия тяжелых век оказывается в крепких объятиях. Таких, оказывается, столь необходимых.