Fri(end)s (part 4)

Чимин и подумать не мог, что ему так полегчает из-за присутствия Чонгука рядом, он стал опорой и поддержкой, в которой не знал, что так нуждался. Правда через какое-то время, когда пелена болезненной печали спадает, становится уже неловко. Блондин смущенно отодвигается назад в ванной, расслабляя руку.

— Я в порядке, — мягко хрипит он и отводит взгляд, — ты можешь идти. 

— Точно? 

— Конечно. Мне действительно нужно помыться, а делать это при тебе как-то, ну… 

— Пф, мы даже в одной ванне вместе купались, а теперь стесняешься, — деловито фырчит Чонгук, отпуская его ладонь и поднимаясь на ноги, из-за чего старший сильнее сгибает ноги в коленях, прикрываясь. 

— Ага, в два года.

— Так ничего и не поменялось. 

— У тебя может «там» ничего и не поменялось, а у меня да, — Пак говорит шутливо-дразнящим тоном, с тенью усмешки. 

Чонгук сперва подвисает, будто обрабатывая в голове смысл его шутки, признаться, очень хорошей. А затем в его глазах мелькает задорный блеск, смешанный с каким-то опасный пламенем. Он вдруг нависает над парнем, опираясь двумя руками о бортики ванны, зажимая его в ещё большей тесноте. 

Чёртово «тудум» в груди, точно грохот, предательски пробивает многолетнюю броню, хранящую запретные и неправильные чувства. Так быть не должно. Оно не должно делать такой стук для друга. Лучшего друга. Друга с детства. Чонгук ведь относится к нему со всей братской искренностью, в то время как Чимин со своим «испорченными» сердцем и мыслями всё усложняет, портит, пятнает. 

— Хочешь проверить, лебедёнок? 

Блондин настолько сильно выпадает в осадок, ожидая чего-угодно, но не этого, и глупо выпаливает:

— Что?..

— Поменялось ли у меня «там» что-то с двух лет, — как-то хитро ухмыляется Чонгук, кивая вниз, метнув туда взгляд.

Автоматически Чимин также скользит вслед за его взглядом прямо к чужому паху и вспыхивает. Он начинает брызгаться в него водой и громко возмущаться вместе с руганью, пока другой выпрямляется, и от него раздается ребяческий смех. 

— Боже, в мозгах у тебя точно ничего не поменялось, идиота кусок! 

Конечно, Пак понимает, что парни между собой так шутят. Обычные парни, жёсткие натуралы, закадычные друзья — они шутят гейские шуточки, обнимаются друг с другом или дразнятся таким образом. Для них это весело, им смешно, в то время как такие, как Чимин, не станут шутить о подобном между собой или с кем-то другим традиционной ориентацией. Но откуда Чонгуку знать об этом? Чимин никогда не делился с ним такими тонкостями своей ориентации. Уже удивительно и хорошо, что младший продолжил с ним дружить, даже зная про это. Потому что одно дело, когда парни шутят так между собой понарошку, и совсем другое, когда на самом деле сталкиваются с настоящим. 

— Корни отрасли, — после возмущений Чимина, младший резко переводит тему, указав на его волосы. — У тебя есть краска? Я помогу покрасить. 

Пак уже и не думает о произошедшем с Кихёком, наслаждается фруктовым салатом и фильмом, сидя на мягком ковре у дивана, пока сзади Чонгук колдует над его волосами. На удивление, он даже разделяет участки головы на сектора и красит по ним, а не просто бездумно мажет кистью.

— Я что, чего-то о тебе не знаю? Ты подозрительно умело это делаешь. 

— Да так, бывшая работала в салоне, я иногда смотрел, как она красит волосы, — будто бы нехотя делится младший.

И тогда Чимин понимает, что после момента раскрытия его ориентации они больше не обсуждали личную жизнь друг друга. Если до того Чонгук часто говорил, как ему нравится та или иная девочка, делился своими чувствами и страхами, просил совета, то после лишь иногда мог обмолвиться словом, что он с кем-то проводит время. Блондин не знает, по какой причине это было, и вряд ли решится спросить. Будто бы тема отношений была табу для обсуждения с Чонгуком. Только вот младший вдруг решает изменить это своим неожиданным вопросом: 

— Как долго ты встречаешься со своим этим… виолончелистом? 

— А… ну, уже год, — растерянно отвечает, а сам не верит, как так быстро пролетело время.

— И он ещё смеет обижать тебя, — пускай Чимин не видит его лица, но голос недовольный, враждебный.

— Нет, он не обижает меня, просто… просто у него другие приоритеты, да и вообще это очень сложно, — с кольнувшей в сердце болью отвечает блондин, делая тяжелый вздох. 

— Почему тогда ты с ним встречаешься? Разве в отношениях не любимый человек должен быть в приоритете? Разве ты счастлив с ним? 

Паку словно становится трудно дышать. Вопросы один за другим вводят в ступор и протыкают иглой, а последний и вовсе по ощущениям будто бы в его самое больное место вонзают огромное копьё. Тупое и ржавое.

— Чонгук, ты как ребёнок с очень наивным взглядом на отношения, — с явной горечью проговаривает поникший старший, уткнув потускневший взгляд в телевизор. — Не хочется, может, рушить твои розовые очки, но иногда отношения создаются не на почве огромной любви. Иногда это просто ради какой-то выгоды, ради ощущения, что ты не одинок, из-за чувства созависимости или привязанности. Банально ради секса. И я больше не хочу обсуждать эту тему, давай досмотрим фильм. 

— Хорошо, — через пару секунд тишины тихо отвечает Чон, продолжая уже молча красить его. 

Чимин сидит с краской необходимое время, как положено, затем смывает и сушит феном. Результат его радует, и свой внешний вид даже поднимает настроение. Ещё раз хвалит работу скомкано улыбнувшегося Чонгука, и они укладываются спать. 

Укромный уголок с кроватью Чимина от гостиной и кухни разделяет лишь деревянная перегородка, и потому тот всегда ещё какое-то время перед сном слышит копошение младшего на диване.  

— Чи, ты ещё не спишь?

— Нет. 

— Я давно хотел спросить, — его шепот звучит еле слышно, но в то же время так громко и отчетливо, словно над ухом, — как ты понял, что тебе нравятся парни? 

«Что ж. Кажется, он сегодня хочет стать чемпионом “самого неловкого и тяжелого вопроса” и добить меня этим» — думает про себя. Не может ведь он ответить, что сам же младший был одной из веских причин этого осознания.

— Я сплю, — с фырчанием бросает Пак, отвернувшись к стене.

— Ну Чимин~а, — жалостливо тянет тот, кажется, аж усевшись, — пожалуйста. 

— Отстань. Это очень тяжёлый вопрос, а я очень устал. 

— Ладно, но обещай, что когда-нибудь ответишь на него.

— Мг, обещаю, Гу. 

Чимин сам не замечает, как проваливается в глубокий сон. Тревожный, беспокойный, заставляющий кожу покрыться испаринами пота, а пульс участиться. В этом сне он от чего-то бежит, теряется в лабиринтах дорог, а его всё преследует противное липкое чувство страха, что точно в затылок дышит. Он видит людей вокруг, не не видит их лица. Мимо проходит его парень, Кихёк, с какой-то красивой девушкой, совершенно не замечая его, бросая его одного в зыбких песках, что затягивают вниз всё глубже. Он кричит о помощи, но вместо крика вырывается дым из лёгких. Он ни то тонет, ни то горит, но никто ему не поможет. И тут появляется Чонгук. Стоит над ним, глядя презрительно-брезгливо сверху вниз. От одного этого взгляда Чимину хочется сдастся и не пытаться выкарабкаться. 

«Мерзость, как я могу дружить с геем? Я ещё и нравился тебе, а ведь мы словно братья — ты просто отвратительный». 

Чимин задыхается от слёз и дыма в глотке. 

— Чон..гук… 

Он снова начинает барахтаться, чтобы выбраться, чтобы догнать развернувшегося друга, уходящего от него всё дальше с каждой секундой. 

— Гу, всё не так, всё совсем не так, из-извини! 

— ..хён?! 

— Извини, извини, прошу, прости, Гу… — блондин мечется в бреду своего сна, слыша вытягивающий его в реальность голос. 

— Хён, проснись! 

Чимина хорошенько встряхивают, он вздрагивает всем телом и распахивает глаза с жадным глотком воздуха. Перед глазами стоит пелена слез, липкостью кожи чувствует горячее тело Чонгука, сидящего на его кровати и заключающего его в тесные объятия. Его и так огромные глаза кажутся ещё больше, они горят беспокойством в темноте комнаты, а губы искривлены в очередных ненужных вопросах. 

— Всё хорошо, всё в порядке, это был всего лишь сон, — вместо расспроса всё же мягко проговаривает, облизывая пересохшие губы, вместе с тем поглаживая его по спине.  

— Д-да, я в порядке. В порядке… мне жаль, и я сам такой жалкий…

— Тш, не говори так, у тебя просто был эмоциональный день, ты морально перегружен — конечно, тебя охватил кошмар. Я очень испугался.

— Прости, — тихо сипит старший, чувствуя себя безумно виновато и подавлено. 

— Не надо, — крепче обнимает другой, каждый раз настороженно относясь к его извинениям, а после расслабляет руки, отпуская его и начиная отодвигаться: — Если что, я рядом, а ты отдыхай, постарайся сейчас снова заснуть. 

— Не уходи, — Чимин не знает, что на него находит, наверное это было из-за отголосков сна, в котором парень уходит, оставляя его, но он цепляется руками за его спальную футболку. — Поспи со мной сегодня. 

— Ой-ой, а кто рычал, что не будет спать со мной в одной кровати? — хитро прищуривается Чон с лёгкой усмешкой облегчения и получает слабый удар в грудь. 

— Придурок, просто лежи на краю, — обессилено бурчит Пак, вытерев влажные глаза. — Не уйдешь? 

— Не уйду. 

Они смотрят прямо в глаза друг другу какое-то время, за которое Чимин окончательно успокаивается и отворачивается к стенке, почти что свернувшись калачиком. Чонгук медленно и тихо копошится, залезает под одеяло и укладывается на краю. Кровать провисает под весом тяжёлого второго тела, и, почему-то, это ощущение дарит покой, безопасность и комфорт. 

Утро следующего дня у Чимина начинается с остановки сердца, а затем тахикардии. Потому что как так получилось, что он оказался лицом к Чонгуку, так ещё и утыкаясь ему в грудь, он не знает. Виском чувствует руку парня, на которой нагло лежит, а в ноздри впивается его запах. Он пахнет своим травяным гелем для душа, а ещё собой. Своим личным запахом, присущим только ему. Так пахнут его вещи, так начала пахнуть квартира Пака. 

Так приятно, что хочется ещё больше зарыться в его грудь, прижаться сильнее и продолжить спать. Но он не имеет на это права.

Это было бы так хорошо, если бы не было так плохо. 

Слава богу Чимин проснулся первый, иначе не смог бы смотреть Чонгуку в глаза, ведь что-что, а друзья вряд ли спят вот так в обнимку. Оправдание такой «крепкой мужской дружбе» было бы тяжело найти. И только Чонгук шевелится, нутро блондина совершает кульбит, и он буквально скидывает парня с кровати. С громким матом тот сразу же принимает сидячее положение, болезненно кривясь.

— Сдурел совсем? — недовольно бубнит. 

— Э-это судорога, рука дёрнулась, — тонким голосом сипит Пак, как вдруг бледнеет, вскакивает с кровати, перепрыгивая через парня, и на ходу лопочет: — Мне очень надо в туалет, потом в душ, а ты терпи!

И в ужасе закрывается в ванной комнате. В ужасе, потому что ощутил внизу «утренний сюрприз» в штанах. С парнями такое бывает, в этом нет ничего постыдного или плохого. Вот только не бывает такого, чтобы, чёрт возьми, у них вставал на тесные объятия и запах лучшего друга. Чимин закрывает глаза и мучительно стонет, обхватив голову руками. Он и правда ужасен. Его ночной кошмар может оказаться жестокой реальностью, в которой он не будет знать, как жить дальше, если услышит от Чонгук те слова. 

После утреннего инцидента они спокойно завтракают, час зависают в приставке, затем каждый отправляется по своим делам. Чимин в балетную студию, Чонгук на музыкальную репетицию. Последний из-за переживаний за состояние друга всё норовил пойти с ним, но старшему нужно было побыть одному. 

Наедине с собой в зале, когда никого больше нет, когда нет рамок и запретов, Чимин позволяет своей душе и телу дать волю творить всё, что вздумается. Он танцует под любимую музыку, смешивает стили, просто парит над паркетом в забвении, очищая голову от всех мыслей. Потому что за один только день она так сильно забилась, и сам он испытал столь много эмоций и чувств, что организму необходимо разрядиться и выплеснуть всё скопившееся. 

Проходит почти неделя с момента, когда Чимин в последний раз виделся с Кихёком. Тот названивал ему, писал кучу сообщений, но его со скрежетом зубов игнорировали. Потому что слушать его жалкие оправдания не было ни сил, ни желания, да и нужно было сосредоточиться на балете и разобраться в самом себе. 

— … пойдем же?! 

Пак ойкает, понимая, что случайно не уловил суть разговора Тэхёна с девочками, которые что-то очень воодушевленно обсуждают. Чимин видит листовки в их руках и изумленно вскидывает брови. Знакомое название группы  и логотип. Любительский концерт в субботу. Так значит вот почему Чонгук так много времени проводит на репетициях. 

— Выступление в одиннадцать вечера — я уже обычно сплю в это время, — вздыхает Пак, поправляя лямку спортивной сумки. 

— Да ну брось, ты чего как старый дед! — возмущается Айрин. — Это же твой лучший друг, это же его первое выступление с группой в Сеуле, разве не хочешь поддержать его? 

Она была из тех, кто умело давит на нужные точки.  

— Заодно познакомишь меня с ним поближе, — довольно игриво хихикает девушка. — Мне кажется, я ему понравилась. Он такой горячий, просто с ума сойти.

— Ага, для неформального фрика с сомнительным стилем, — закатывает глаза Сона. 

— Мне кажется, вовсе не ты ему понравилась, — вставляет своё Тэхён, неоднозначно покосившись на Чимина, который же просто пожимает плечами.

— Даже не спрашивайте: он мне ничего не говорил, и я не знаю, какие девушки ему нравятся. Возможно, ему вообще без разницы, особенно, с кем провести ночь, — он сам не замечает, как становится отчего-то грустно из-за этих слов, взгляд опускает в пол.

— Вот и отлично! С таким я не против даже побыть трофеем на одну ночь… ауч?

Её вдруг с двух сторон Тэхён и Сона толкают локтями, одним выражением лица веля ей помолчать, указав на поникшего парня, отошедшего чуть вперёд. Пак тут же думает, что им просто неловко из-за его дружбы с объектом обсуждения, и он растерянно улыбается, отрицательно махнув руками.

— Ох, вы не переживайте, за столько лет дружбы с ним я ни раз слышал подобное, меня это не смущает. 

— Да нет, дело не в этом… — загадочно мнётся Тэхён, переглядываясь с Соной. 

А затем Чимин видит позади них того, кого не хотелось бы. Ли Кихёк стоит в конце коридора, гипнотизируя его взглядом, хотя скорее прожигая в нём дыру. Для того, кто старается сохранить свою репутацию светлой и добродушной овечки в университете, он визуально слишком мрачен и раздражён. Блондин просит прощения у ребят, говорит им идти без него, а сам быстро скользит обратно в конец коридора, где его тянут в укромное место под лестницей. 

— И что происходит, м? Ты правда обиделся на такую ерунду? 

— Ерунду? Ты ни во что меня не ставишь, а я твой парень, Кихёк, мы встречаемся…

— Говори потише, — шикает на него тот, нервно оглядываясь. — Я же звонил тебе, но ты не снимал.

— Ты позвонил через три дня. Три дня — ты не думал, каково мне было? Как я себя чувствовал эти дни? 

— Я тоже был расстроен и не знал, хочешь ли ты общаться со мной в ближайшее время, вот и не тревожил, переживая за тебя, — как всегда профессионально выкручивается тот, но Пак понимает, что у него уже давно выработался иммунитет к его манипуляциям. — Давай мириться, Чимин~а, я соскучился: заберу тебя после пар…

— Я занят, много дел, — блондин отворачивается от его приближающихся губ, поджав свои, потому что в моменте стало тошно от этого. 

— Да ну? Пара моих прикосновений, и всё отойдёт на второй план… — Кихёк воркует ему на ухо, скользя ладонями от талии и ниже к ягодицам. 

Но Чимин тут же с дёрганьем отстраняется от него с неприятным комком где-то между грудной клеткой и горлом. 

— Извини, но пока что не уверен, что хочу проводить время с тобой, Кихёк. Не нужно было нам продолжать эти несчастные отношения так долго — мы оба знали, что они бессмысленны, —это единственное, что он может из себя выдавить.

Только он разворачивается, как его грубо хватают за кисть, болезненно сжимая. Пак не успевает что-либо сказать, потому что теряет дар речи от его следующих слов и алчного взгляда. 

— Говоришь, что мы встречаемся, отношения несчастные, что я ни во что тебя не ставлю, а сам только и делаешь, что бежишь ко мне за тем, чтобы потрахаться.

И нечем это даже комментировать, потому что с отвращением к себе Чимин немо соглашается с ним. Это у них было обоюдно. Как бы не хотелось того признавать, как бы не хотелось Чимину нежной романтики, искренности чувств и желанного счастья, но у них этого никогда и не было. Лишь в самом начале, аж год назад, была туманная завеса окрыленности из-за ожиданий и вспыхнувшей страсти между ними. 

— Я… я больше этого не хочу, — Пак не знает, откуда набирается смелости произнести эти слова, но они слетают с дрогнувших губ с лёгкостью и гордостью. 

— Хах, да ладно? — у того аж дёргается глаз. — Брось, детка, это не первый случай, когда ты обижаешься, дуешься, и мы ссоримся, но нам ведь хорошо вместе.

— Не первый, да, но и не последний, если не прекратить это. 

— Чёрт, — раздраженно бросает Кихёк, начиная нервно ходить из стороны в сторону, — чего тебе мало? Моего внимания? Давай походим на свидания, надарю подарков — что ты ещё хочешь? Можешь чаще оставаться у меня, можем больше заниматься се… 

— Нет. Мне уже ничего этого не нужно, Кихёк, давай расстанемся и прекратим наши бессмысленные отношения, — тоскливо, но уверенно хрипит Пак, чувствуя, как грудную клетку начинает охватывать долгожданное облегчение, срывая ржавые цепи, чтобы вот-вот позволить ему вздохнуть полной грудью. 

Вот только Кихёк цепляется в него коршуном в прямом смысле. Хватает его за плечи, болезненно сжимая и рыча через стиснутые зубы о том, что это никуда не годится, что они идеально друг другу подходят, и он не хочет ничего прекращать. Чимин несколько раз просит отпустить его, говоря, что ему больно, пока его крепко держат и чуть ли не трясут над землей. А когда, не сдержавшись, вскрикивает, повышая голос, Кихёк от испуга быть замеченным швыряет его на пол. Просто по инерции, из-за неожиданности, лёгкого веса балеруна и слабости в ногах он так сильно отлетает вниз, падая с грохотом. 

В ушах немного звенит, а перед глазами плывут тёмные пятна. И одно уж чересчур большое и чёрное пятно неожиданно подлетает к Кихёку, хватает за ворот рубашки и наносит удар кулаком прямо в его лицо. Сбоку раздаются возгласы Тэхёна, к Чимину опускаются встревоженные Сона и Айрин, спрашивая, как его самочувствие и нужно ли ему в больницу, в то время как кто-то делает так, чтобы в больницу нужно было именно Ли Кихёку. 

Конечно, этот кто-то в кожаной куртке с шипами и нашивкой рок-группы на спине. С огромными бутсами и чёрными широкими джинсами с разрезами. 

Конечно, Чимин знает, кто это, и не знает, смеяться ему или плакать. 

Потому что если Чонгуку сто раз плевать на себя и что о нём думают другие, ему максимум сделают выговор и отправят на исправительную работу для университета, то для Кихёка это удар не просто по лицу — по его всей восхваленной репутации и имиджу. И это не может не радовать злорадного червячка внутри Чимина, который с благодарностью и восхищением смотрит на то, как Чонгук загораживает его собой от обидчика. 

Что-то уж точно не меняется ни со временем, ни с обстоятельствами.

Лишь только меняется, кто за чьей спиной стоит.