Fri(end)s (part 3)

Пак Чимин предпочитает одинокий покой шумным компаниям. Ему нравится погружаться внутрь себя, находиться в своём пузыре маленького мира, из которого проще тихонько наблюдать за всеми со стороны. Он не боится людей, они не раздражают его и не неприятны — просто быть в спокойствии с собой ему чаще всего нравится куда больше. Он не против, когда к нему подсаживаются ребята со своего факультета и начинают что-то рассказывать, болтать между собой, невольно вовлекая и его. Они, почему-то, хорошо к нему относятся и тянутся к нему, или просто жалеют, зная, что тот всегда один. Как-то раз Чимин пытался сказать, что всё в порядке, что ему совсем не грустно из-за отсутствия компании, но Айрин, Сона и Тэхён буквально взяли его «под своё крыло». Именно так он и взял ответственность за девочек в тот вечер в баре, когда последний упомянутый не мог пойти. 

— Чёрт, как хорошо, что Чимин был рядом, — облегченно выдыхает тот, лишь на обеде услышав, как Айрин напилась. — Не могу поверить, что ты устроил драку и навалял тому засранцу! 

— Н-ну это громко сказано… 

— Да ладно вам, тот красавчик хотел мне помочь, поэтому вывел на воздух, ведь внутри нечем было дышать и у меня кружилась голова, — возмущается же Айрин. 

— Красавчик? — кривится Чимин. — У тебя точно кружилась голова, и, видимо, плыло перед глазами.

— Кстати о нём, — вдруг напрягается Сона, — Чимин, он точно ничего тебе не сделал? Когда я уводила Айрин в такси, ты заверял, что всё хорошо, но я видела, что тебя стошнило на него, а потом ты обмяк в его руках. 

Как хорошо, что Пак уже не помнит этого. И так плохо, что Сона рассказала об этом. Он понимал, что примерно такое и случилось тогда, но не хотел этого признавать. Не то, чтобы ему было стыдно перед Чонгуком за то, что его вывернуло на него — скорее стыдно за то, что он позволил себе вообще выпить. В подростковом возрасте Чонгук начал увлекаться выпивкой и не один раз пачкал его самого, его комнату и даже кровать, поэтому за такое испытывать стыд было бы странно и неправильно.

— Не переживай, он просто помог мне.

— Он не выглядит как хороший парень, — деловито цокает Сона, которая всегда была очень скептической и прямолинейной. — Какой-то неформальный хулиган, уж лучше держаться подальше от таких и не иметь с ними ничего общего…

— Что ещё за хулиган? 

Слишком внезапно раздаётся чужой для компании голос из-за угла, а на плечи Чимина опускается увесистая рука в многочисленных татуировках, буквально обнимая его. Он чувствует, как тот склонился позади него, уместив голову на втором его плече уж больно вальяжно и интимно близко. Они почти соприкасаются щеками, и Пак замирает от неожиданности. 

— Хён~а, о ком они говорят? — приторно ласково обращается Чонгук, на губах с пирсингом которого мелькает ухмылка. — Тебя кто-то обижает? 

Все свидетели данного зрелища, трое за столиком и немногочисленные студенты, случайно проходящие мимо в столовой, чуть ли не разинув рты смотрят на столь сильный контраст этих двоих. Тэхён первым подскакивает на ноги в напряжении, стиснув зубы и недобро прищурившись, уставившись на руку незнакомца на теле своего со-танцора. От этого его действия ощутимо напрягается и сам Чонгук, с которого будто слетает всё веселье, а взгляд становится темнее. 

— Тц, ты виолончелист? 

— Чонгук! — наконец реагирует блондин, молясь, чтобы тот не ляпнул ничего лишнего.

— Я… ты что, цокнул на меня? — теряется от возмущения Тэхён, не понимая, как отвечать на небрежный тон парниши явно младше.

— Чонгук, это мой одногруппник. Тэхён, извини его, пожалуйста, это просто…

— Я забыл ключи от дома, а уже собираюсь ехать, — беспардонно вставляет Чон, протягивая ему ладонь.

И Чимин, чуть ли впав в пот от подобной щепетильной ситуации, что со стороны может показаться неоднозначной, рефлекторно тянется в сумку. 

— Подожди, ты же сегодня последним уходил. 

— Правда? Ох, а ведь точно, — младший совершенно бездарно играет в театр погорелого артиста, достав ключи из кармана кожаной безрукавки. — Ладно, не буду мешать, увидимся дома. Извиняюсь, что прервал беседу, милые дамы — вы такие красотки, завидую хёну! 

Он подмигивает заледеневшему Чимину, хлопнув его по плечу, лукаво улыбается девушкам с лёгким флиртом в голосе, и скользит по Ким Тэхёну неоднозначным взглядом. После исчезает так же неожиданно, как и появился. 

Проходит несколько секунд неловкого и какого-то тяжёлого молчания перед тем, как все трое кидаются на Чимина со своими расспросами. И, нехотя, ему пришлось рассказать. После такой картины уже не отвертеться. 

Не то, чтобы Чимин стыдится своей дружбы с Чонгуком. Просто ему всегда была важна его хорошая репутация, ему всегда хотелось выглядеть презентабельно, благородно, изящно в глазах других людей. Чон же был полным антонимом всего этого. «Скажи мне кто твой друг, и я скажу, кто ты» — Чимину никогда не нравилась эта идиотская поговорка, но ничего не мог поделать с её существованием. Слишком сложно и муторно объяснять людям, какой Чонгук на самом деле хороший друг по отношению к нему и как долго они рядом друг с другом. Хотя после этой его выходки Чимин уже засомневался в этом и захотел снова отлупасить его подушками. 

— Что за сцену ты там устроил? — тут же выпаливает он по приходу домой. 

— Какую ещё сцену? — играя в приставку Nintendo, Чонгук даже не поднимает на него глаз, распластавшись вдоль дивана.

— В столовой. 

— М-м-м, просто было интересно посмотреть на твоих новых лучших друзей. 

Чимин прикрывает глаза и делает вздох. Это ему кое-что напомнило. Ситуацию, когда он только пошёл в младшую школу, и маленький Чонгук до слёз и психов ревновал его ко всем одноклассникам, не желая, чтобы тот дружил с кем-либо ещё. Вот только им уже не по шесть лет.

— Мы учимся вместе, иногда обедаем и общаемся, но они не мои лучш… и чего я вообще отчитываюсь перед тобой? — встрепенувшись, Пак горделиво вздёргивает подбородок. — К чему был твой вопрос Тэхёну про виолончелиста?

— А я чего должен перед тобой отчитываться? Хочу и спрашиваю. 

— Какой же ты противный, — Чимин недовольно закатывает глаза, ступая на кухню. — Будешь кофе? 

— Давай. 

И ближе к позднему вечеру, когда Пак заканчивает растяжку на коврике у кровати, собирается в душ и спать, Чонгук вдруг говорит, что идёт на репетицию со своей музыкальной группой. 

— Но ведь уже девять. 

— И нужно у тебя отпрашиваться, мам? — с издевкой высовывает язык младший, прямо в коридоре стягивая домашнюю футболку, чтобы переодеться в чистое. 

Чимин краем глаза видит его накаченный торс, который особо сильно не удалось рассмотреть на шоковое утро с похмелья, но уже тогда подметил, что парень не только на музыкальных инструментах тренируется. У него прекрасное сексуальное тело — блондин не может этого отрицать. Как и факта его красоты лица, что даже подбешивает. 

Если бы только они познакомились при других обстоятельствах. Если бы они были незнакомцами, которым всё дозволено. Если бы Чимин не испытывал страха потери близкого человека. 

Но даже если бы это было так, разве мог он повлиять на его ориентацию? Разве такой яркий и броский бунтарь, как Чон Чонгук, посмотрел бы на такого элегантного и тихого балеруна? 

Нет, конечно. Они из совершенно разных миров.

— Только не шуми, когда будешь возвращаться, — бросает через плечо Чимин. — Я очень чутко сплю.

— Не переживай, я не потревожу твой сон, Спящая красавица — вернусь уже завтра. 

— Что? — всё же разворачивается старший. — А где ты будешь ночевать? 

— Мы с ребятами потом пойдём на Хондэ. Может будем там всю ночь, а может подцеплю какую-нибудь милашку и в мотель. 

— Ясно, — Пак сухо отвечает и просто уходит в ванную комнату. 

Чонгук правда не должен ни разрешения у него просить, ни докладывать, где и с кем он будет. Они абсолютно не в таких отношениях, у друзей тоже есть свои личные границы, свои секреты, своя другая жизнь. Вот только Чимин не мог заснуть почти до утра, беспорядочно ворочаясь, вслушиваясь в звенящую тишину, пытаясь уловить шорох за дверью. Сам не знает, почему. Наверное, где-то в глубине души желал, чтобы Чонгук всё же вернулся.

Очередной обычный день по привычному расписанию, много тренировок так как скоро будут выбирать партии в новый балетный спектакль «Сон в летнюю ночь». Хочется не сбавлять обороты и снова быть в числе лидирующих партий. Ноги гудят, в зажатом теле чувствуется напряжение. Чимин уже знает, что через неделю от такой нагрузки нужно будет либо идти на массаж, либо воспользоваться другим способом снятия стресса и расслабить тело.

И как же вовремя на его телефон приходит сообщение:

«Детка, я возвращаюсь в пятницу, приезжай ко мне в 19:00».

Ли Кихёк. Его вечно занятой парень. Его лучший способ избавиться от физического напряжения, получив наслаждение. Не сказать, что у них какие-то серьёзные отношения мечты, но Чимину он сразу понравился: красивый, талантливый, галантный и мягкий джентельмен. Они столкнулись в библиотеке, так глупо и клишированно, словно в подростковом сериале, засмущались и после разговорились. Пак тогда очень быстро впал в него, почти что потеряв голову, но то было не из-за сильной любви, а из-за постыдного желания внутри, из-за притяжения, которому невозможно было противостоять. Оказалось, что Кихёк разделял его ощущения, и начали они встречаться после того, как переспали. 

Если так подумать, их отношения и строятся вокруг секса. Их графики не совпадают, Кихёк почти всё время в разъездах, а когда они изредка выбираются куда-то на свидание, то тот всем своим видом показывает своё безразличие, будто крича всем вокруг о том, что они никто друг другу, обычные знакомые и просто едят вместе. Чимин, который сам зависит от общественного мнения и боится раскрыться миру, может понять его и не осуждает, но при этом сердце всегда болезненно сдавливает, окутываясь печалью слой за слоем. Проходило время, и вместо желания удовлетворения всё больше возрастало желание быть любимым. Но пока что довольствуется только сексом. Всё же лучше, чем ничего. 

Будние дни пролетают удивительно быстро и легко, и наступает пятница.

— Эй, я купил снэки и кимбап, давай посмотрим фильмы или поиграем, — воодушевлено предлагает вернувшийся домой Чонгук, застыв в дверях при виде красиво одетого друга, явно куда-то собирающегося. 

— В другой раз, — неловко улыбается тот, зажевав извинения, которых между ними быть не должно. — Меня не будет все выходные. Не устраивай тут никаких тусовок, пожалуйста. И не подключай гитару к усилителю — не хочу потом отчитываться перед соседями.

Чимин прихорашивается у зеркала, поправляет прическу и одежду, подкрашивает губы блеском и наносит парфюм, пока Чонгук пристально смотрит на него, будто следя за каждым движением с каждой секундой мрачнея. Пак даже поворачивает к нему голову, чтобы убедиться, что младший всё ещё здесь, из-за неестественной тишины. У него странный взгляд. Да и вообще всю эту неделю со своего приезда Чон какой-то странный. 

Или Чимин просто забыл, какой он, или Чонгук просто вырос. 

Кихёк встречает с тесными объятиями и жаркими поцелуями, от который бедное нутро блондина млеет, нежное сердце сжимается, а в животе сотней взмахов взлетают бабочки. Кто-то говорит, что такие бабочки — признак тревожного чувства и предупреждение тела о том, что оно отторгает человека. Но тело Пака предательски тает и тянется к чужому теплу. Хоть к кому-то. Хоть так. 

— Я очень скучал, Кихёк, мы так давно не виделись, — нежится блондин, надеясь услышать ласку в ответ.

— Мг, да, очень, — сипит тот в его шею, нетерпеливо снимая с него одежду.

— П-постой, — судорожно вздыхает Чимин с дрогнувшей улыбкой, — может пока что поговорим? Ты ведь совсем ничего не рассказывал о своей поездке. 

— После разлуки ты серьёзно хочешь разговаривать? — усмехается парень, опускаясь губами к его груди. — А вот твоё развратное тело хочет того же, что и я. 

Секс незаменимая вещь только тогда, когда больше нечем заняться. Это правда — Кихёк почти никогда не хотел заниматься чем-то иным. Горькая стрела обиды болезненно пронзает грудную клетку Чимина, который тут же её достает и отбрасывает в сторону, позволяя себе просто отдаться в водоворот ощущений. 

Следующим днём они лениво смотрят какие-то фильмы в перерывах между близостью, и Пак трепетно решает, что сегодня, возможно, они смогут выбраться вместе куда-то в город. 

— Кстати, вечером я занят, так что можешь ехать домой. 

— Но… я думал, мы вместе проведём выходные, — кажется, голос Чимина дрожит.

— Извини, детка, семья внезапно назначила ужин.

— Ты можешь поужинать, а потом вернуться, я тебя подожду.

— А после него я поеду с родителями и останусь у них — ты же знаешь, как важно для меня поддерживать с ними хорошие отношения … ну не обижайся, — сразу ласково говорит, когда потемневший в лице блондин вдруг встаёт с кровати, начиная одеваться. — Да брось, Чимин, прости, мне правда жаль, я обещаю, что в следующий раз мы проведём больше времени вместе!

Но Пак его не слушает. Прямо так, на грязное, потное тело одевает свою одежду, не глядя на подошедшего к нему парня, схватившего его за руку.

— Не трогай меня, — чуть ли не шипит, вырвавшись и хлопнув дверью. 

А сам специально замедляет шаг, хотя и знает, что Кихёк не побежит за ним. Знает, но всё равно так глупо надеется. Потому что хочется быть для кого-то важным, нужным, небезразличным. Быть тем, кого, чёрт возьми, выбирают. Кого любят. 

Чимин сам не замечает, как глаза наполняются влагой, но слёзы не идут. Он на автопилоте добирается до дома, забывает о том, что живёт там уже не один, даже не удосуживается проверить, есть ли кто. Просто на ходу раздевается и наполняет ванну. 

Хочется полностью отмыть тело от этой грязи. Хочется всего себя помыть, сознание и сердце изнутри тоже. Он ненавидит себя за то, что сам добровольно соглашается раз за разом на такие отношения, и стыдится того, что ему нравится секс. Вода этого не смоет, к сожалению, но он хотя бы очистит всё с поверхности. 

Казалось, Пак сидит там уже целую вечность, но пар от горячей воды всё ещё поднимается, заставляя голову кружится от духоты и снижения артериального давления. Как вдруг к губам его подставляют освежающий стакан с прохладной водой вместе с тихой просьбой выпить, чтобы не было обезвоживания. Чимин слушается, позволяет напоить себя, а после на его голову опускается лёгкая ткань, смоченная ледяной водой. От контраста его всего передергивает, но это помогает размякнуть и прийти в себя. 

Блондин сдерживает порыв поблагодарить за то, что между ними до щепетильной смеси боли и радости кажется естественным. Он думает, что сейчас снова останется наедине с собой, но Чонгук, вместо того, чтобы уйти, опускается рядом на пол, прислонившись спиной к ванне и уткнувшись взглядом вниз. 

— Он обидел тебя? Что-то тебе сделал? — с хрипотцой сухого горла спрашивает младший. 

— Нет. 

— Тогда почему ты здесь? 

— Хотел помыться.

— Чи, ты и раньше пропадал в душе, ванной или бассейне, когда был расстроен или было больно — от меня не скроешь. Ты в порядке? 

— Не знаю. 

Чимин подгибает колени, обнимая их, опустив на них подбородок. Вода горячая, но его пробивает дрожью. Не так легко признаться, что ты не в порядке, что уязвим, что слаб и выглядишь жалко. 

Краем глаза блондин видит выставленную руку с раскрытой ладонью на бортике ванны, и сердце пропускает удар. Чонгук ничего не говорит, не утешает словесным потоком, а просто находится рядом, ни к чему не принуждает и не навязывает — просто протягивает ему руку, обозначая своё присутствие. И Чимин это принимает. Очень робко вкладывает свою ладонь, оказавшуюся такой маленькой и несуразной, в широкую ладонь парня с длинными, сильными пальцами настоящего гитариста. 

А ведь когда-то Чимин, будучи старше, выше, сильнее, сам хватал его маленькую ручку в свою большую и таскал за собой. В то время они в последний раз и держались за руки. 

Сейчас же блондин дышит через раз, всё ещё сгорбившийся в ванной над коленями, выкручивает руку, чтобы крепче сжать чужую. А Чонгук, пододвинувшись ближе, всё так же смотрит в пол опущенной головой, прислоняясь к краю и в ответ подбадривающе стискивая его ладонь. 

Чимин будет в порядке. Ведь он привык довольствоваться чем, что есть, мечтая о недосягаемом. И как никогда убеждается в этом, держа за руку своего самого близкого человека, оттого и недосягаемого. Лучше так, чем безвозвратно потерять его из-за своих эгоистичных чувств.