Fri(end)s (part 7)

Ничто так не мешает дружбе, как секс, и ничто так не мешает сексу, как дружба. 

Чёрт бы побрал этот проклятый алкоголь, эту собственную бесхребетность, когда дело касается чувств, и этого дурака Чон Чонгука.

Потому что Чимин бесится из-за того, что он места себе не находит и медленно теряет рассудок, в то время как младший будто и не переживает из-за того, что они переспали той ночью и на утро после. С одной стороны это хорошо, так остается гарантия сохранения их отношений, так легче сделать вид, будто бы вобще ничего не было. Но с другой — было ведь. Было, и Пак никогда не сможет стереть это из жизни. Он не может понять, как вести себя с Чонгуком дальше, будет ли уместно, если он случайно (или не совсем) коснется его, позовет куда-то поесть или сходить вместе? Теперь это кажется чем-то, что может иметь скрытый подтекст. Хотя какой может быть скрытый подтекст между лучшими друзьями? Или они теперь друзья с привилегиями, и даже целовать друг друга, когда приспичит, это нормально? 

Или Чимин слишком много думает и накручивает себя?..

— Пак, совершаешь глупые ошибки. Ещё раз то же самое, — строгий голос хореографа старой закалки, женщины в возрасте с благородной сединой, возвращает его в реальность. 

Только сейчас блондин выдыхает, будто выныривает из холодной проруби, несколько раз моргает, встряхивает головой и сжимает челюсти. Давно он не позволял себе заполнять голову хаотичными мыслями на балетных классах, ведь именно там обычно они покидали его.

Вот только Чонгук въелся слишком глубоко под корку черепной коробки, не давая Чимину шанса расслабиться. Да и всю эту неделю после их секса он был как на иголках, хотя и виделись они толком пару раз.

Блондин рано вставал, поспешно собирался и уходил раньше в университет, пока тот крепко спал. По вечерам они пересекались на короткие промежутки, потому что Чонгук уходил на поздние репетиции с группой и возвращался, когда Пак засыпал. И так по замкнутому кругу. Он не думал об этом, но сейчас складывается такое впечатление, что они оба нарочно загружали себя лишними делами и занятиями, лишь бы не оставаться долго наедине друг с другом и своими мыслями…

Тройной тур, поворот в воздухе, который должен был закончиться приземлением в позу четвёртый арабеск, заканчивается нелепым падением, недопустимым для балеруна уровня Чимина. 

И его нутро в один миг будто охватывает льдом, чтобы затем разбиться, больно царапая осколками его бедную ногу. Он сидит на полу, уткнувшись в него растерянным, напуганным взглядом, через пелену гудящего в ушах сердцебиения слыша удивленные и жалостливые вздохи со стороны одногруппников, и один явно громкий, демонстративный и протяженный вздох разочарования со стороны мадам Джу. 

Чимин знает, что облажался, и эта ошибка может стоить ему ведущей партии в предстоящем распределении для нового балета. Это было опасно. Очень. Пускай это было обычное занятие, ещё не проба, но конкуренция здесь слишком большая и сильная. Только он оступится, как кто-то другой может занять его место. 

Стиснув зубы и кулаки, Пак начинает вставать, как снова чуть ли не падает из-за дикой боли в лодыжке. 

«Проклятье, для полного счастья только этого не хватало» — он был на грани от того, чтобы не разрыдаться. 

Лёгкий вывих для Чимина звучит как приговор на смертном одре, в то время как Тэхён и Айрин уверяют его, что это хорошая возможность для него отдохнуть и расслабиться. Только, во-первых, он не может себе это позволить из-за приближающихся решающих проб на роль ведущей партии в предстоящем балете. Во-вторых, из-за своего лучшего друга, мысли о котором и стали причиной травмы. 

— Может, набери Чонгуку, чтобы он провел тебя до дома? — неуверенно предлагает девушка, но от одного его упоминания внутренности скручиваются. 

— Не переживайте, я спокойно доеду.

— Но ведь тебе нужен покой…

— Я не умру, если сам доберусь — это просто вывих, а не перелом, — самоотверженно заявляет блондин.

Но не думал, что боль окажется такой сильной, что ему буквально приходится ковылять, еле-еле наступая на поврежденную ногу. Как назло, телефон разрядился, такси ему не видать, а налички с собой нет. Тэхён с Айрин, поверив его убеждениям, что он в полном порядке, вернулись на занятие, и теперь у него нет иного выбора, кроме как дохромать с территории университета до главной дороге с общественным транспортом хоть как-то. 

— М-да, жалкое зрелище, — доносится из тихо подъехавшего электро-авто KIA последней модели голос бывшего, пустивший ток раздражения и боли по напрягшемуся телу Чимина. 

И так было тошно. Он стискивает зубы, специально делая вид, что не видит и не слышит его, упорно ступая вперёд, несмотря на боль. 

— Что, тот тупой уродливый фрик, который трахал тебя за моей спиной, уже не подвозит тебя? 

Вместо раздражения наступает злость, а вместо боли — презрение. Чимин резко поворачивается к нему, сверкнув острым взглядом в его опущенное стекло. 

— Не смей, чёрт возьми, оскорблять его — это раз. А два — я был слепо верен тебе и никогда ни с кем не изменял, когда мы были в отношениях. 

— Ну конечно, — небрежно бросает тот. — Ещё скажи, что мы расстались не из-за него. 

— Ты конченный эгоист, Кихёк, и именно поэтому я бросил тебя...
— Это я бросил тебя!

Выкрикнув последние слова словно обиженный ребёнок, виолончелист, состроив странную гримасу из смеси несогласия и презрения, демонстративно поднимает окно авто и вжимает педаль газа, быстро выезжая из кампуса, пропадая за поворотом. А Чимин поверить не может, что когда-то даже имел тёплые чувства к такому жалкому человеку.  

Хотя в данный момент именно он сам казался себе самым жалким. Хаос в теле, в душе, в своей голове и жизни. Наверное, по приезду домой он запрется в ванной, будет отмокать в горячей воде и самобичевании. Если, конечно, сможет вообще добраться домой.

Не успев остыть со встречи с бывшим, его приводит в лёгкий ужас рёв подъехавшего мотоцикла, когда он только присаживается отдохнуть на тротуар. Чонгук наспех стаскивает шлем, оставляя транспорт у обочины, и подбегает к другу с переживающим взглядом.

— Эй, ты в порядке? 

— Что за дурная привычка обращаться к старшему на «эй»? — ворчливо пыхтит Чимин, игнорируя ёкнувшее сердце при виде него. 

— А что за дурная привычка отвечать вопросом на вопрос? Ты должен был мне сразу позвонить. 

— У меня телефон сел, — и ведь не врёт, но взгляд утыкает себе в ноги. 

— Идём, я отвезу тебя домой, — хмурится Чонгук, придержав было его за руку и талию, но тот пугливо дергается от него назад.

— У тебя разве нет пар? И вообще, как ты узнал..?

— Одна привлекательная леди нашла меня и сказала о твоей травме, — отвечает тот, наверняка имея в виду Айрин. 

— Да, она очень привлекательная, — соглашается с неприятным уколом на сердце, зная, что Чон как раз и падок на таких, как эта девушка. 

— Привлекательная, — сухо повторяет тот, на этот раз настойчивее взяв его за руку и приобняв за талию, ведя к своему мотоциклу. 

— Почему тогда за ней не приударишь, раз она такая привлекательная? — Чимин не знает, что на него находит, но в груди полыхает обжигающее пламя.

— Сколько ещё мы будем повторять слово «привлекательная»? — цокает Чонгук, недовольно нахмурившись.

— Ты заинтересовал её, она даже спрашивала у меня за тебя несколько раз, так что могу организовать вам встречу, — блондин даже не понимает, зачем говорит всё это, почему ведёт себя так: видимо, накал эмоций, скопившийся в нём, влияет на него сильнее, чем хотелось бы.

— Так ты вывихнул лодыжку, или ударился головой? Потому что все признаки указывают на второе. 

Чимин не успевает ничего ответить, так как младший натягивает на него шлем, усаживает на мотоцикл и сам умещается перед ним. Тот поджимает губы, робко обхватив парня за куртку по бокам, а когда они разгоняются, то смело обнимает поперек туловища. Чего уж стесняться после того, что между ними было?

Они оба молчат, пока Чонгук, облокотив старшего о себя, помогает ему подняться и зайти в квартиру. Так же молча Пак допрыгивает до кровати, а другой ставит чайник, на ходу снимая куртку и кожаные перчатки для мотоцикла. Это значит, что он остается дома. Что в свою очередь значит, что они впервые с «инцидента» будут наедине дольше, чем полчаса. 

Сердце блондина предательски забивается быстрее, к щекам приливает кровь, окрашивая их в мягко розовый.

«Нет, нет, нет, не стучи так сильно, бестолковый кусок организма» — про себя мучительно молит и переворачивается набок, лицом к стене. Пытается прислушаться к звукам в квартире сквозь лишь становящийся громче стук в грудной клетке. И этот стук прекращается, стоит матрасу прогнуться под весом ещё одного тела. 

Неловкое копошение, шорох, и Чимин, затаивший дыхание, чувствует горячее дыхание в свой затылок.  

— Ты очень напряжён, — хрипит Чонгук, внезапно скользнув ладонью под его джемпер, пальцами надавив на нижние мышцы пресса. 

Это его соприкосновение с обнаженной кожей Чимина вызывает череду мурашек, путая все хаотичные мысли.

— Кажется, тебе нужно помочь расслабиться, — голос скрывает в себе совсем малую толику волнения, тем самым предупреждая, что пока ещё можно ему отказать. 

Но разве мог Пак это сделать? Даже не смотря на то, что всю неделю его мучила странная атмосфера в доме и их отстраненнось из-за секса. Произошедшее уже не предотвратить, так что остаётся пользоваться его последствиями. 

Не получив никакого сопротивления, рука Чонгука уже увереннее оглаживает живот блондина, скользя то вверх, в ложбинку между грудей, то вниз, проводя невидимую линию дальше пупка. Горячие пальцы юрко пропадают под шоколадными брюками, сжимая через нижнее белье твердеющий член. Чимин судорожно вздыхает, дёрнувшись всем телом, но так ничего и не сказав, и не повернувшись обратно от стены. 

На краткое время Чонгук мучает его, лаская плоть сквозь ткань, водя мягко и сжимая крепко. Затем резко меняет положения их тел, уложив старшего на спину, а сам сползает ниже, вместе с собой потянув вниз чужие брюки с трусами. 

И если в первый раз, когда они переспали, Чимин был пьян, а на следующее утро похмелье ещё дурманило сознание, то сейчас он абсолютно трезв. Разум, вопящий ни то от ужаса, ни то от восторга, понимает всё здраво и ясно. Это на самом деле не сравнится ни с чем, что он испытывал ранее с кем-либо из своих немногих бывших. Это даже не сравнимо с его бурными фантазиями. 

Но когда Чонгук берет его член у основания и приближает головку к губам, старший встревоженно вздрагивает, останавливая его.

— Т-ты что делаешь?

— Эм, вроде бы это называется минет? — тот саркастически выгибает бровь. 

— Нет, то есть, да, я имею в виду: зачем? 

— Чтобы… отсосать тебе? — всё с тем же тоном со щепоткой доброй издевки проговаривает Чон. — Это когда один человек доставляет другому удовольствие ртом и языком, и…

— Совсем придурок? — пыхтит покрасневший Чимин. — Я знаю, что это, но зачем ТЫ это делаешь? Мы ведь оба парни, ты же не гей. Неужели, ну, тебе не… не противно? 

 — Сейчас проверим, — с хитрой и похотливой ухмылкой отвечает Чонгук, больше не тратя время. 

Его губы размыкаются, обхватывают чужую плоть и смыкаются, поглощая её в свою горячую влагу. Из грудной клетки Чимина вырывается надрывной хрип, глаза округляются, и он плюхается обратно на подушки, закрыв лицо руками. Он правильно запомнил, что Чон целуется безумно классно. И ртом с языком орудует отменно. 

Это потому, что он певец, и у него сильный язык? Или ощущения такие особенные, потому, что это делает именно этот парень? В любом случае Пак млееет от одного осознания отсасывающегося ему лучшего друга. Наверное, будь рот того свободен, он бы сказал что-то наподобие «да брось, друзья посасывают друг у друга, это нормально».

Чон помогает себе руками, скользит губами вверх-вниз — движения примитивные, но это лишь из-за отсутствия опыта. Наверное, он это сам и понимает, раз вместе с этим и начинает толкаться в него сзади пальцами, смочив их слюной и предэкулятом. Раз за разом подушечками нажимает на чувствительную точку внутри, скоро доводя старшего до пика. 

Чимин предварительно сам вытаскивает член из его рта, даже отпихнув его в растерянности, и кончает себе на живот. Они оба дышат часто, тяжело, а их томные взгляды бесстыдно уставлены друг на друга. И Пак бы не решился на первый шаг, если бы не чувствовал желание с обязательством помочь кончить и младшему. Он берёт его за край чёрной футболки и тянет на себя, сразу же сталкиваясь губами и зубами с ним, обхватив его член рукой, чтобы сразу направить к своей ноющей дырочке. Чувствует собственный вкус из чужого рта, быстрее возбуждаясь снова, и принимает в себя полусухую плоть. С Чонгуком он впервые занялся сексом без презерватива, и это будоражит и дарит куда большее наслаждение, чем он представлял. Хотя… 

— Чёрт, наверное, стоило бы делать это с защитой… — и когда на лице Чонгука мелькает шутливая искра, Чимин тут же препятствует его открытию рта: — Только попробуй пошутить про беременность — убью.  

— Зануда. Не доверяешь мне? Я ничем не болен, могу принести справку. 

— Я не доверяю количеству привлекательных девушек, с которыми ты проводил ночи, — нехотя проговаривает, позорно отведя взгляд в сторону.

Толчки останавливаются, твёрдый член младшего застывает на полпути из его пульсирующей дырочки. Тот с внимательным любопытством разглядывает лицо Пака, который старается лишний раз не дышать громко. Движения бёдер продолжаются вместе с небрежными словами: 

— У меня их было не так много. 

Задуматься над этими словами блондин был не в состоянии, так как последующий час ему помогали снять напряжение с тела и сердца своими глубокими, активными толчками и чувственными поцелуями. 

Пока они оба насытились друг другом и удовлетворили себя, пока сходили по очереди в душ и Чонгук помог поменять повязку на лодыжке старшего, уже стемнело. На удивление, неловкости или тяжести между ними не было, они оба вели себя как обычно, как старые друзья и соседи. На предложение покататься на мотоцикле по ночному городу Чимин еле-еле согласился. Его подкупило то, что с утра не нужно спешить на пары, и лишний раз проветриться ему не помешает. Да и на мотоцикле ему действительно понравилось ездить. 

И Чон был прав: езда по ночному городу отличается своей атмосферой свободного духа, завораживающим сиянием фонарей, другими ощущениями и наслаждением от процесса. Чимин крепко обнимает сильное тело парня, прижимается к нему вплотную, зажимая и ногами без стеснений, погружаясь с головой в момент. Словно это и не он вовсе, кто-то другой, кого он держал запретным в клетке самого же себя. И этот кто-то действительно брал бы от жизни всё. Он отпускает тело парня, выпрямляется и расставляет руки в стороны, отдаваясь в объятия прохладного ветра и скорости.

Так страшно. Сердце бешено колотится в груди. Так хорошо. Его накрывает волной адреналина и непередаваемого кайфа. И он радостно, открыто, свободно восклицает с криком свободы и вырывающихся эмоций. На всю улицу без стеснений и мыслей, что о нём подумают другие. Удивительно, что только сегодня утром он был полон тревог, недоумений и неуверенности, а сейчас по ощущениям готов с легкостью взлететь и парить над землей. Сейчас ему как никогда спокойно и хорошо. 

— Держись, лебёденок, — Чонгук с широкой улыбкой мягко перекрикивает шум дороги, и увеличивает скорость.

Чимин громко смеётся, хватается одной рукой за него, вторую оставляя в воздухе, и закрывает глаза. 

Они приезжают в парк на окраине города на холме с видом на раскинувшийся как на ладони Сеул. Паркуются у небольшого круглосуточного магазина, куда забегает Чонгук, чтобы купить закуски и напитки, и помогает Чимину дойти до самой уединенной крайней лавки. Захватывающе прекрасный вид на сотни тысяч огней выбивает воздух из лёгких.  

Парни сидят на небольшом расстоянии друг от друга, между ними лежит кимбап, куриные крылышки и чипсы, каждый держит в руке холодный кофе со своим любимым вкусом и молча смотрит на прекрасную картину перед собой. Наверное стоило бы, наконец, поговорить обо всём, обсудить, что между ними происходит, но Чимин не может подобрать правильных слов. Он раз за разом украдкой косится на младшего, пока случайно так не сталкивается с ним взглядом, застав его за тем же.  

— Тебе… кхм, тебе точно нормально то, что мы делали? — в неловкости прочистив горло, осмеливается начать блондин. 

— А тебе? 

— И кто тут ещё отвечает вопросом на вопрос? — ведёт бровью Пак, глядя на него. — Мне да, я же по парням. 

— Мне нормально, даже хорошо: с тобой всё хорошо, хён. 

Не должен Чонгук говорить таких слов. Не должно сердце Чимина так одновременно болезненно и радостно отвечать на них. 

— Значит… мы будем продолжать?

— Если ты не против, то можем делать это в любой момент, когда захочешь, — непринужденно предлагает Чон, закинув в рот кусок кимбапа. 

— Значит, лучшие друзья с привилегиями? — нервно усмехается Чимин. — Тогда нужно установить правила. 

—Ага, может ещё контракт подпишем? — недовольно фырчит другой. 

— Нет, ты послушай: я просто хочу обозначить некоторые границы. В первую очередь, мы друзья, и если нам кто-то понравится, мы говорим об этом и всё прекращаем, особенно, если начнём с кем-то встречаться. 

Это, казалось бы, обычные условия для подобных отношений, но взгляд Чонгука еле заметет потемнел, челюсти сжались, а его язык упёрся в щёку, растянув её — так он делает, когда раздражён. 

— Ладно. Но при этом мы ни с кем больше не целуемся и не занимаемся сексом, кроме как друг с другом. 

— Пф, и это мне ты говоришь? — блондин закатывает глаза. 

— Кажется, ты не за того меня принимаешь, — хмыкает Чон, откинувшись на спинку лавки. — Я может и часто флиртую с девушками, провожу с ними время, но не сплю со всеми подряд. Дальше поцелуев или оральных ласк, доходило очень редко. 

— Что? — Чимин чуть не давится в изумлении, аж повернувшись к нему всем телом. — Мне казалось, ты тот ещё бабник. 

— Если заигрывание считается за «бабника», то да. 

Почему-то эта новость вызывает у Пака приятное ощущение удовлетворения. Не то, чтобы ему было это уже сильно важно, но во времена своей явной влюблённости в друга, чувство ревности прожигало его до костей. Не говоря уже о том, что…

— Однажды, во время старшей школы, я случайно застал тебя с Чон Хирён в комнате спортивного инвентаря, — со вспыхнувшими щеками вдруг признается, вспомнив то, что вызвало у него сердечную депрессию. — Это было визуальной травмой. 

— Оу, чёрт, — вытягивается в лице младший, видимо, пытаясь найти в воспоминаниях этот момент. — Ты даже имя её помнишь.

«Конечно, помню, ведь днями и ночами проклинал его…» 

— Я как-то увидел, как ты смотрел на обтянутую в трико задницу одного из парней балетной труппы, в которой был, — в ответ задорно ухмыляется Чон. 

— Ч-чего?! — ещё больше очаровательно алеет Чимин. — Не было такого! 

— Я хорошо помню твой этот оценивающий взгляд. 

— Это ты помнишь, а ту, с которой встречался, нет! 

— Но ведь это важно было запомнить, чтобы потом дразнить тебя. 

— Боже, ты невыносим, — говорит Чимин, но не может сдержать смеха. 

Это был самый подходящий момент, чтобы признаться ещё в кое-чём. В том, что когда-то Чонгук ему нравился. Наверное, нужно было это тоже сказать, чтобы между ними не оставалось никаких секретов или не решенных вопросов, чтобы облегчить сердце Чимина. Чтобы ему убедиться в том, что это было в прошедшем времени, а не в настоящем. Но он даже вздохнуть не может с этой мыслью, а нутро предательски сжимается в жалостливый комок. 

Ещё не время. Возможно, такие вещи вообще никогда не должны быть озвучены. 

Чимин невольно пододвигается ближе к Чонгуку, когда становится холоднее. Затем также обыденно кладет голову на его плечо, согреваясь у него под горячим боком. 

Как же приятно и хорошо.

~~~

— Как-то много времени ты проводишь со своим соседом, — Айрин заговорщически сужает глаза с таким тоном, будто обсуждает теорию заговора. 

— Он мой друг детства, — спокойно бросает Чимин, продолжая конспектировать материал, пока они своей привычной компанией сидят в библиотеке. 

— Как-то подозрительно ты весь сияешь в последнее время.

— Спасибо, я поменял уходовую косметику. 

— Я имею в виду изнутри. 

— Магний, витамин Д и хороший сон. 

— Скучно-о-о, — хнычет она, распластавшись по столу среди учебников и тетрадей. — Да как так получается, что в компании, где есть лесбиянка, гей, бисексуал и натуралка ни у кого нет никакой драмы?!

Чимин роняет ручку от шока с подскочившим пульсом, Тэхён давится водой, в этот момент неудачно решив попить, а Сона в своей манере недовольства лишь переводит на девушку глаза. Над столиком повисает неловкое молчание, пока все робко переглядываются. Немая ироничная комедия. 

— Если что, натуралка это я про себя, — печально оправдывается Айрин. 

— Да неужели? — складывает руки на груди Сона.

— Да бросьте, мы уже два года вместе, разве можем продолжать игнорировать слона в комнате? Я хочу говорить обо всём честно и открыто! 

— Тогда скажу честно и открыто, что на прошлогодней универовской вечеринке целовал твоего на тот момент парня, — как будто невзначай злорадно проговаривает Тэхён.

— Джухена?! — громче дозволенного вскрикивает Айрин, после виновато поклонившись покосившимся на неё студентам. — Но ты же встречался тогда с девушкой из Америки… 

— Не лучший мой поступок, — пожимает плечами тот. — Ты же хотела драмы. 

— Ах ты засранец, а я думала, что же это с ним было…!

Они так просто об этом говорят. Так спокойно восприняли слова Айрин, эту личную информацию, будто это было чем-то обыденным, а не постыдной тайной, самым запретным секретом, которым ни с кем не поделиться. Чимин же не дышит и не моргает, будто он стоит перед судом, где решается его жизнь. Вот только никто его не судит. Никто даже не принуждает к разговору и не смотрит на него. Он теряет суть их слов, пока они снова стихают и все возвращаются к учебе. Все, кроме Пака, неловко теребящего пальцы — ему хотелось бы что-то сказать, что-то спросить, но ничего не приходит на ум.

— Не переживай из-за этого, Чимин, — вдруг с теплотой улыбается Тэхён. — Ты всегда был очень закрытым и не хотел с нами сближаться, мы понимаем и потому не хотели давить на тебя, но знай, что мы тебя уж точно не осудим и поддержим во всём.

— Да-да, и прости, что я сперва положила глаз на Чон Чонгука и говорила всякие вещи про него: я не знала, что вы встречаетесь, — искренне раскаивается в извинениях Айрин, сложив перед собой ладони мольбе. 

— М-мы не встречаемся, — тут же выпаливает Чимин, захлопав ресницами и поёрзав на стуле, — он правда мой лучший друг детства, с которым мы просто сожительствуем…

«… и занимаемся умопомрачительным сексом чуть ли не через день на протяжении этого месяца».

Все трое округляют глаза и раскрывают рты, даже обычно не слишком эмоциональная Сона. 

— Брехня, — ворчит она, — «лучший друг детства» так не ведёт себя рядом со «своим лучшим другом детства». 

— Я тоже был уверен, что вы встречаетесь, ведь каждый раз, видя меня рядом с тобой, он готов был свернуть мне шею. 

— Вы всё не так поняли, — у блондина потеют ладони. — Он просто очень заботится обо мне, внешний вид это просто стиль, а так он очень хороший, добрый и переживающий. И он сто процентов по девушкам.

Хотя скорее девяносто. Хотя с каждым их поцелуем, с каждым толчком эти проценты будто бы падают всё ниже. 

— А он знает о твоей ориентации? — вскидывает брови Айрин.

— Да… самый первый узнал, и уже давно.  

— Брехня, — небрежно повторяет Сона, — натуралы не дружат с геями, и это общемировой проверенный факт. 

— Поддерживаю, — уверено кивает Тэхен, сложив руки на груди. — Они оказываются либо скрытыми геями, либо би, либо просто асексуалами, что встречается редко. 

Чимин думает о том, что уже может, по крайней мере в своей голове, считать Чонгука бисексуалом. Но вот его компании об этом знать совершенно не стоит. 

— Не знаю, как у других, но мы с ним друзья, — приподнимает уголки губ, а слово «друзья» неприятно обжигает язык, оседая горечью на губах. 

— Значит, у меня всё же есть с ним шанс? — зажигается было Айрин, как кто-то пинает её под столом, может даже сразу оба. — Ауч, шучу. 

Пак тихо смеётся, и все расслабляются, тоже усмехнувшись, добавив пару комментариев в её адрес. Проходит ещё час, и сонливую атмосферу нудной учёбы разбавляет беспардонный скрежет стула, что заставляет половину библиотеки встрепенуться, а некоторых и вовсе скривиться. Парень в широких тёмных джинсах с кучей нашивок и обтягивающем торс лонгсливе с имитацией скелета, с массивными ботинками на ногах и чехлом от гитары за спиной шумно переворачивает стул, вальяжно садится на него, перекинув ногу, точно как на мотоцикл, и опирается руками о спинку. 

— Чего вы тут кисните? — задорно спрашивает Чонгук, растянув губы в ухмылке, блеснув пирсингом на нижней, и обводит каждого взглядом, оставив его на Чимине.

— Это называется «учиться» — тебе тоже полезно хоть когда-то заняться этим, кстати, — с меньшим энтузиазмом отвечает тот. 

— Лучше никогда, чем поздно. 

— Вообще-то, правильно будет…

— Чонгук, давно не виделись! — тут же оживляется Айрин, перебив тихую занудную речь блондина. — Так и не удалось сказать лично, как сильно нам понравилось выступление твоей группы в прошлом месяце: это было шикарно. Мы ждем возможности снова так оторваться. 

— Большое спасибо, Айрин, я передам ребятам, — подмигивает тот, шире улыбаясь и доставая что-то из кармана чехла из-под гитары. — Я как раз хотел пригласить вас всех, вот, мы выступим с более длительной программой на фесте. А потом будет закрытое афтерпати, куда тоже есть вам приглашение. 

— Обалдеть, конечно, мы все пойдём! — охает девушка, с восторгом глядя на билеты.

— Вау, это довольно крупный фестиваль, вы молодцы, — удивляется и Тэхён. 

— Это за два дня до отбора на главную партию, — Чимин же хмурится, сразу отложив бумажку. 

— И? — улыбка младшего дрогнет. — Ты не обязан пить, просто отдохнёшь и хорошо проведешь время.

— Я буду тренироваться, так что поздравляю с таким прорывом, а ребята пойдут без меня, если захотят.

— Но я бы хотел, чтобы там был ты. 

Пак поднимает на него глаза, сталкиваясь с его горящим взглядом. А ему бы хотелось, чтобы сердце не выпрыгивало из груди, когда они вместе. Хотелось, чтобы пугающие запретные чувства не смели крепчать и становиться явной угрозой для их хрупкой «дружбы». 

— Не всё бывает так, как мы хотим, — бурчит он и утыкается в конспекты. 

— Пф, но в наших силах сделать всё, чтобы было так, как мы хотим — и я буду доставать тебя день и ночь, чтобы ты пошёл, начиная с сегодняшнего дня, — упрямо цокает Чонгук, нагло раскидываясь на свободной поверхности стола возле старшего, и смотрит на него снизу вверх. 

Неловко. Но остальные вроде не обращают на них внимания, принимаясь обсуждать некоторых артистов из списка выступающих на фестивале. И тогда Чон вдруг опускает ладонь на бедро дрогнувшего парня под столом, проведя её на внутреннюю сторону. Тело Чимина тут же обдаёт жаром, в то время как глаза стреляют ледяными шипами. Он предупреждает его взглядом, но младший с азартным огоньком продолжает водить рукой по его ноге. То сжимает крепко, то ласково гладит, и через миг оказывается в опасной близости к его паху. По телу Пака проходит заряд тока через каждую клеточку, каждый нерв, вынуждая его подавиться воздухом и ощутив прилив внезапного возбуждения. Он изо всех сил старается держать лицо, даже вставляет слово в разговор за столом, пока Чонгук бесстыдно ласкает его бедро, иногда переходя грань и прикасаясь к его затвердевшему в брюках члену. Именно тогда блондин уже не выдерживает, резко подскакивает на ноги, вводя всех в ступор, с шумом выдохнув и хлопнув по поверхности стола. 

— Я забыл, что мне нужно забрать кое-что из одного места, извините, — тараторит, наспех собирая свои вещи в свою широкую сумку. — Увидимся завтра! 

Но завтра выходной. Этого никто из застывших присутствующих не сказал вслух.

— Я помогу ему, это очень важно, — совсем не стараясь сдержать ухмылки, проговаривает поднявшийся Чон, широким шагом последовав за мельтешившим парнем. 

Позже вечером того же дня Чимин читает книгу лёжа на животе, пока Чонгук, уместив голову у него на пояснице, развалился поперек кровати, уставившись в свою тетрадь с лирикой песен. Младший, бывает, напевает мелодию себе под нос, что-то мычит или даже проговаривает слова в рифму, пробуя напевать новую песню. Это было такой особенной обыденностью, которая уже не раздражала и не отвлекала. Чимин, слишком любивший своё личное пространство, позволял всегда только ему одному вторгаться в него и творить там свою музыку. 

— Твои друзья не будут против, что ты позвал танцоров балета на закрытое афтерпати рокеров? — внезапно спрашивает Пак, вспомнив об этом. 

— Они твои друзья, а ты мой… друг, — случайно запинается тот, проведя языком по ещё опухшим от жарких поцелуев губам. — Да и какая разница, кто они: мы живём в двадцать первом веке, ни к чему эти разделения на какие-то фракции. Вот ты знал, что Хосок, наш барабанщик, очень классный хип-хоп танцор? 

— Да, ты рассказывал. 

— А Донук любит печь тортики — два метра ростом волосатый рокер в тату, пирсинге и шипах. По нему даже не скажешь, что он вообще любит есть сладкое, а он кондитер. Мир полон контрастов и притягивающихся противоположностей, и этим он прекрасен. Фредди Меркьюри называл себя человеком противоположностей, потому что для него просто существовать в одном «я» было скучно. 

— Иногда я забываю, что твой умственный возраст не застрял на уровне десятилетки, — приподнимает уголки губ Чимин. — Ты прав, и я рад, когда противоположности являются не противоречиями, а дополнениями. Как мы с тобой. 

Проходит какое-то время, за которое блондин успевает закончить читать страницу, когда Чонгук ложится рядом с ним, уткнувшись лицом ему в бок, приобняв за талию. 

— Как мы с тобой. 

Повторение с его уст собственных слов застревают пулей в закровоточившем сердце Чимина, который больше не мог сосредоточиться на чтении. Уже давно нет смысла гонять младшего обратно на свой диван, но как долго это будет продолжатся? Как долго они смогут лавировать по этому тонкому льду их странных отношений?  

То, что происходит между ними, не нормально. Лучшие друзья детства на самом деле так себя не ведут. 

Чимин откладывает книгу, выключает свет и разворачивается к парню, чтобы накрыть их двоих одеялом и обнять в ответ, спрятав лицо в его волосах на макушке.

Значит, они будут ненормальными. Потому что это ощущается чертовски хорошо.