Fri(end)s (part 5)

— А если бы он задел пирсинг и повредил губу? — с беспокойством сводит брови Чимин, когда младший прикладывает к щеке лёд из кабинета медсестры уже после того, как виновников драки по полной отчитали в деканате. 

— Зажило бы, ничего страшного, — отмахивается тот, отделавшись лишь случайным ударом виолончелиста в жалких попытках самообороны. 

— Ты слишком беспечен, и вообще думать надо, прежде чем в драки лезть — всё могло закончиться полицией. 

— Пф, ему ещё повезло, что рядом не было его балалайки, которая тут же полетела бы ему в голову. 

Чимин издает очередной вздох, мотая головой, но не может остановить ползущие вверх уголки губ. Потому что чертовски приятно, когда за тебя заступаются. В последнее время он многим обязан Чону, а если точнее, то вообще с самого его приезда тот только и делает, что заботится о нём да тревожит его сердце своими действиями и словами. 

— Он точно ничего больше тебе не сделал? 

— Нет, и то, что он толкнул меня было случайностью, он вспылил из-за того… — блондин осекается, поджав губы. 

— Из-за чего? — Чонгук почти полностью поворачивается к нему, звуча требовательно.

Чимин почему-то мнётся, отводит взгляд, не зная, стоит ли говорить ему всё в подробностях, или это будет звучать, как будто он оправдывается, или кратко бросить, что они расстались и всё. Он так ничего и не успевает сказать, ведь его окликает подбежавший Тэхён. Тот вдруг вздрагивает при взгляде на Чона, аж отшатнувшись назад, но когда Чимин тоже мельком глядит на младшего, он словно незаинтересованно рассматривает стену и потолок. 

— Всё хорошо? — неуверенно спрашивает Ким, вцепившись в свою спортивную сумку.

— Да, не переживай вообще, я в порядке.

— Ладно, ну, если тебе что-то будет нужно, то пиши…

— Если ему что-то будет нужно, я об этом позабочусь, — резко и весьма грубо бросает Чонгук, и блондин еле сдерживает себя от того, чтобы не закатить глаза. 

— Несомненно, — сухо выдыхает Тэхён, невольно сделав ещё шаг назад. — Не забудь, что в субботу встречаемся в девять! 

Они прощаются, и Пак готов поклясться, что Чонгук сейчас выжжет в нём дыру своими огромными любопытными глазами.

— У тебя планы на эту субботу?

— Как слышал. 

— Я думал… может быть ты… агх, неважно, — раздраженно цокает и сжимает челюсти. — Залезай.

Чимин замирает, как вкопанный, только сейчас осознав, что бездумно шёл за ним прямо на стоянку. Прямо к огромному блестяще-чёрному спортивному мотоциклу. 

«Ой, мамочки». 

— Куда? — глупо хлопает ресницами. 

— Мне пошутить, или пожалеть тебя? — хмыкает младший, выразительно изогнув бровь. 

— Э-э-э, нет, не-а, я доберусь домой как обычно… 

— Трусишка, что, ноги задрожали? — продолжает ухмыляться Чонгук, медленно наступая на отступающего парня.  

— Я не боюсь, — насупившись, проговаривает тот, вжав голову в плечи, — просто это очень небезопасно. Ты же знаешь, я всегда скептически относился к твоему этому увлечению.

— Не бойся, Чи, — Чон всё равно стоит не своим, — со мной всё безопасно. А ну иди сюда.

И он вдруг кидается на балеруна, буквально схватив его поперек худого туловища, подняв над землей и потащив к мотоциклу. 

— Ты..! Пусти меня, придурок! Тупица! — алеет от смущения и стыда Чимин, пытаясь выбраться и одновременно с этим оглядываясь по сторонам, представляя, как странно они выглядят со стороны. 

— Как говорится: с волком общаться — не бояться в лес ходить. 

— Ч-чего? Это совершенно не так говорится! — он давится возмущением, а на него уже напяливают шлем и усаживают на кожаное сидение, и хватает младшего за плечо, вцепившись в его кожаную куртку с жалостливым хрипом: — Гу. 

— Держись за меня крепче и доверься мне, хён, — поразительно уверенным и мягким голосом произносит тот, уже через шлем заглянув ему в глаза. 

И Чимин кивает после судорожного вздоха, конечно, доверяя ему. Чонгук садится перед ним, заставляя его неловко заёрзать и слегка отодвинуться назад. Он успевает услышать усмешку младшего перед тем, как зарычит двигатель мотоцикла, а его одним быстрым движением приближают к себе. Буквально впечатывают в свою спину, заставляя руками обнять себя. 

Пак ещё и не знает, что за всем этим со стороны наблюдает один весьма разгневанный виолончелист. 

Зато это прекрасно знает Чон. 

Ни то из-за этого момента с таким пикантным движением, ни то из-за охватившего адреналина, но сердцебиение блондина позорно сходит с ума. Колотится о стенки рёбер, рикошетом возвращается на место и снова бушует будто по всей грудной клетке. Живот скручивает в волнительно-трепетном спазме, и так хорошо, так спокойно и радостно, словно бы Чимин сейчас не гонит на мотоцикле по улицам Сеула, а зависает с лучшим другом в игровых автоматах на тех самых мото-стимуляторах.  

Чимин даже не знает, как описать это чувство — оно будоражит, одновременно пугает и восхищает. Вроде бы и страшно, а вроде и надёжная груда мышц, к которой прижимается, вселяет уверенность, позволяя насладиться ездой сполна. 

Добираются до дома они куда быстрее, чем старший обычно это делает городским транспортом. И даже закрадывается мысль делать это всегда, хотя наверняка он будет выглядеть весьма нелепо в своём стиле одежды рядом с Чонгуком и его мотоциклом. 

— Боже, Чонгук, это было очень круто, — восторженно выпаливает он, сам от себя не ожидая, когда они останавливаются, не сдержав бурлящих внутри эмоций. 

— Понравилось? А как же твоё скептическое отношение? 

— Умеешь ты припомнить что-то, — фырчит старший, пока ему помогают слезть и снять защитный шлем. — Понравилось, это на самом деле невероятно, никогда бы не подумал. 

— Как-нибудь покатаю тебя по ночному городу — это ещё более завораживающе. 

— Хорошо, ловлю на слове — хотя, возможно, за меня сейчас говорит адреналин, и потом я сова буду бояться, — довольно улыбается Чимин, крутя в руках шлем, и понимает, что на какое-то время младший застыл напротив, уставившись на него. — М? У меня что-то на лице? 

— Да. Улыбка, — так невозмутимо, так спокойно и тепло проговаривает Чон. — Улыбайся почаще, пожалуйста, не позволяй всяким ублюдкам отнять её. 

Раз. Два. Три. Кажется, именно столько тактов пропускает сердце Пака. 

Друзья говорят такие вещи друг другу, от которых чувствуешь нечто большее, чем дружбу? 

Чимин понимает, что это с ним что-то не так, что это его испорченное восприятие и его сто раз глупый орган в груди во всём виноваты. Понимает, что зря даже мысль допускает о чём-то помимо дружбы. 

~~~

Вечер субботы, и блондин говорит по телефону с Айрин, которая спрашивает, ушёл ли уже его горячий сосед. 

— Да, — и после его ответа в дверь тут же звонят. — Ох, кажется, он что-то забыл, подожди…

Но только он открывает дверь, как ему машет девушка, сбрасывая уже ненужный звонок. 

— Что ты зде..? 

— Ты действительно собирался идти в этом? — она выгибает бровь, оценивающе оглядев его классические синие джинсы и черную футболку-поло. — Это рок-концерт в ночном клубе, а не светское чаепитие в гольф-клубе. 

— Это самое повседневное, что у меня есть, — вытягивается в лице тот. — И вообще, как ты узнала мой адрес?

— Ты что, не помнишь, как в прошлом году нам посчастливилось оказаться у тебя, когда началась гроза? 

— Это было спонтанно и всего на пару часов: не думал, что кто-то запомнил.

— У меня отличная память, — подмигивает девушка и подаёт ему кожаные штаны. — И я помню твой размер, вот, должны подойти. 

— Что за бдсм-чертовщина? — парень тихо охает в ужасе. 

— Считай это костюмом. В балете ты ведь тоже одеваешь то, что не носишь в жизни.

Очень хороший аргумент, на который Пак слишком легко поддается. Что ещё ему остаётся, ведь спорить с ней бессмысленно, да и отбирает много сил. Однако он пытается это делать, когда она уговаривает взять какую-нибудь майку из вещей Чонгука. Это кажется уж больно… личным. Почему-то сейчас так кажется. Раньше, очень давно, они спокойно могли брать вещи друг друга, сейчас же от одной мысли, что Чимин наденет что-то, в чём ходит младший, вынуждает его постыдно краснеть. Но при этом он здравой частью своего сознания пытается убедить себя в том, что в этом нет ничего плохого, что парни так делают и это абсолютно нормально. Благо здравость побеждает, и Пак уже аккуратно копается в немногочисленных вещах друга. 

— Вот это! Идеально! — восклицает Айрин на кроп-топ с логотипом Led Zeppelin, аж хлопнув в ладоши. — Как бы я хотела взглянуть на него в этом, ох, эти было бы чертовски горячо. 

— Т-ты думаешь, это его? — чуть ли не сипит Чимин, разглядывая вещь. — Может какой-то его пассии…

— Точно его, взгляни на ширину. Уверена, он ещё носит это с сеткой под низ.

Пак сглатывает, стараясь не думать о сетке на рельефном, накаченном теле парня. Стряхивает головой, избавляясь от дурных мыслей, и уходит в ванную, чтобы переодеться. Затем девушка делает ему соответсвующий макияж, причёску, и с удовольствием разглядывает своё творение, проговаривая «идеально». 

В понимании грациозного балеруна его внешний вид сейчас далёк от идеального. Словно бы кто-то чужой смотрит на него в отражении зеркала, кто-то, кто больше похож на лучшего друга рокера Чон Чонгука. Ни под каким-либо предлогом Чимин не вышел бы из дома в подобном виде, только сейчас готов ради младшего, чтобы поддержать его интересы, его творчество, его самого. 

Однажды в Пусане Чимин был на первых выступлениях Чонгука с группой в каком-то баре в послеобеденное время, ведь они тогда были несовершеннолетними. Сейчас же всё было совершено иначе: множество взрослых людей, откровенные дерзкие одежды, яркие прически, тату и пирсинги, запах сигарет и алкоголя. Свет приглушенный, громкая музыка разнообразная, от рок-исполнителей до танцевальных хитов R&B, под которые танцуют отрывающиеся посетители. 

Чимин впервые находится в клубе, хотя ему и сказали, что это больше «бар клубного типа», и потому было совсем не по себе. Внешне он почти не выделяется, но чувствует себя не просто белой вороной: будто бы он жалкий трясущийся кролик посреди охотничьих псов, да ещё и вопящий о том, что ему не место на охотничьем поле. Такое чувство, что каждый проходящий человек смотрит на него и чувствует в нём самозванца, который пришёл на чужую территорию. Рука уже онемела от того, как сильно он вцепился в стакан с пивом, не сделав ни глотка. 

— Расслабься, здесь никому нет до тебя или до кого-то ещё дела, — словно прочитав мысли, хмыкает Сона, грызя соломинку. — В таких местах всем было бы плевать, приди ты хоть в пачке. Рок-н-ролл — дух свободы и самовыражения, и его люди такие же. 

— Спасибо, нуна, — приподнимает уголки губ Чимин, наконец расслабив плечи и поменяв позу. — Мне это было необходимо. Но почему тогда играет Бритни? 

— Пф, а ты попробуй потанцевать под My Chemical Romance. Народ кайфует и развлекается перед выступлениями. 

— Что вы тут кисните? — к ним подлетает Айрин, которая до этого схватила в плен Тэхёна, утащив на танцпол. — Допивайте и вперёд!

«Дух свободы, хах?» — прокручивает в голове Чимин с захватывающей трелью внутри. Он чувствует что-то волнительное, будоражащее кровь. Что-то, что он ещё не делал. Отпивает немного пива и отправляется вслед за всеми. И танцует. Не так, как на занятиях балета или в студии один. Просто нелепо, но свободно двигается, с такими обычными повторяющимися движениями, просто перетаптывается или прыгает, качается из стороны в сторону. Но это было так необычно и непривычно. Так странно, но к этому можно приспособиться. Пару глотков алкоголя уже делают своё дело, раскрепощая зажатое тело и разум, а атмосфера вокруг этому помогает. Он сам не замечает, как начинает танцевать рядом с каким-то парнем-иностранцем, периодически сталкиваясь с ним взглядами или соприкасаясь телами. Тот был весьма симпатичным: голубоглазый с русыми волосами, широкой челюстью и светлой кожей. Чимин даже ни о чём таком не задумывается, но тот уже делает первый шаг, спросив, как его зовут и не хочет ли он узнать друг друга поближе на слегка неразборчивом корейском. Пак вежливо отказывается, тут же прильнув ближе к компании своих друзей от неловкости. 

Снова танцы, редкие разговоры между собой и коктейль в руке, как взгляд неожиданно цепляется за двух целующихся в толпе парней, и сердце дрогнет. Он ненароком оглядывается, будто сам делает нечто «неправильное», но никто больше и не смотрит в их сторону. Всем было действительно всё равно. А они расслаблено танцуют вместе, обнимаясь и целуясь, словно бы они одни в помещении и ничего больше не имеет значения. 

Кихёк никогда бы так не смог. Конечно, ведь и за руку всегда боялся взять, даже лишний раз смотреть, только бы никто ничего не заподозрил. Вспоминая о том, как они выглядели на людях, Чимин понимает, каким же мизерным и жалким было это зрелище. Хотя они и подходили друг другу по статусу и репутации, сочетались по благородному внешнему виду, но пропасть между ними была колоссальной. 

— Давайте подойдем ближе к сцене, — громко говорит Айрин, подгоняя всех сквозь толпу людей. 

И уже через какое-то время атмосфера меняется. Забавный человек с микрофоном в экстравагантных красных штанах в клетку и такой же рубашке сверху объявляет о начале выступлений, представляя первую на сегодня выступающую приглашенную группу. Все вокруг восклицают и хлопают, больше не толкаясь и не танцуя, лишь подпрыгивая на месте от ожидания. Чимин чувствует странное волнение, что перетекает в кончики пальцев током, а затем живот скручивает и дыхание перехватывает, когда на сцену буквально врываются молодые ребята, сразу привлекая к себе всё внимание зрителей. Но внимание блондина оказывается только на одном из них. На том, чья хитрая ухмылка с кольцом в губе сражает наповал, чьи большие глубокие глаза, ярко выраженные чёрным карандашом, горят обжигающим пламенем. Они все были одеты броско и вызывающе, в стиле рокерского гранжа, и как же Чонгуку это к лицу. Потёртые джинсы с блестящими элементами и цепями, на половину которых нацеплена будто часть юбки, чёрная майка без рукавов, из-за чего чётко видны его перекатывающиеся мышцы на руках, когда он держит увесистую гитару. И чёртов чокер на шее с шипами. 

Первые ноты слившихся электро- и бас-гитар с барабанами ударяют по ушам, ошеломляют, но приводят толпу в дикий восторг. Когда же главный вокалист, Чонгук, подходит к микрофонной стойке и начинает петь, то у Чимина пересыхает в горле. Конечно, он множество раз слышал его голос вживую и на видео, когда уже не мог посещать выступления лично, но то, что слышит и видит прямо сейчас ни с чем не идёт в сравнении. Перед его глазами будто совсем иной человек, полностью растворяющийся в музыке, отдающийся душой и телом делу, которое любит. 

Интересно, Чимин на сцене балета выглядит точно также в глазах Чонгука, как он в его сейчас? 

Он не может сказать наверняка, потому что его чувство восхищения смешивается с более глубоким и волнительным чувством. Оно обескураживает и выбивает воздух из лёгких, разгоняет бурлящую кровь по венам с каждой секундой больше и больше, пока Чимин не взрывается, начиная прыгать в такт с толпой под заводящий мотив песни. 

Через несколько композиций в горле пересыхает, перед глазами уже плывёт, хочется перевести дух и что-то выпить. Участники рок-группы тоже делают передышку на то, чтобы напиться, получая бурю оваций. 

Только Чимин разворачивается в сторону бара, как вдруг со сцены раздается завораживающе хрипящий голос вокалиста: 

— Эй-эй, куда ты уходишь, лебедёнок? 

Блондин замирает ни то в ужасе, ни то в восторге. Мгновенно поворачивается обратно, встречаясь со сверкающими глазами довольно улыбающегося Чона, кажущегося в этот момент каким-то нереальным, плодом воображения, а происходящее сейчас словно сцена из тех самых фанфиков про т/и и любимого исполнителя. 

— Смотри внимательно, не отрывай от меня глаз. 

И пока толпа в недоумении, но в возбуждении заходится визгами и одобрительными возгласами, не понимая, к кому же именно обращается парень со сцены, Чимин сражается с собственным сердцем за право владеть своим телом. Он просто сдаётся, приросший к земле, почти что обмякая от ощущений невесомости, держась только за счёт окружающих людей, жмущихся друг другу при прыжках под очередную песню. 

Теперь Пак замечает это. Горящий взгляд, которым Чонгук окидывает зрителей, всегда задерживается на нём, всегда находит его глазами. Также, как это делал сам Чимин, находясь на сцене балетного театра. Балерунам не положено смотреть в зал на зрителей, но Пак всегда краем глаза это делал, чтобы найти одну единственную пару глаз. Это тяжело из-за сбитой концентрации, ослепляющих софитов и множества разных лиц. Чимин знает, каково это, и потому испытывает невероятно сладостное чувство удовольствия и радости. Он улыбается. Широко и открыто улыбается, перехватывая взгляд артиста. 

Будто в одно насыщенное мгновение группа заканчивает своё выступление под грохот возгласов и оваций, после чего заводной ведущий объявляет это лишь началом ночи. Чимин просит друзей подождать где-то у бара, потому что он хочет сходить в гримерку к Чонгуку. Проходит мимо того самого парня-иностранца, что хотел с ним познакомиться, и с волнительной трелью приближается к сцене сбоку. Через приоткрытые шторки видит стоящего Чона со сложенными на груди руками. Ускоряется, уголки губ ползут выше. И через секунду на младшего буквально налетает фигуристая девушка в коротком кожаном платье и сапогами на каблуках выше колена, обхватывает его шею и впивается с поцелуем. 

Слишком быстро улыбка слетает с помрачневшего лица Чимина, радостная трель внутри которого сменилась чувством подступающей к горлу тошноты. Он моментально разворачивается с судорожным вдохом, будто из него выбивают воздух одним резким ударом. Ноги становятся ватными, но уверенно несут его в противоположном направлении. 

«Ничего страшного, такое ведь уже было — я видел, как он целовался с девушкой. Он же… он же парень. Нормальный, который любит девушек.» — как мантру прокручивает в голове Пак, пытаясь самого себя убедить в том, что ничего не случилось. Что всё в порядке и всё так, как должно быть. Как будто бы он на что-то рассчитывал. Как будто бы алкоголь в крови, их сталкивающиеся взгляды во время выступления и слова рокера со сцены могли поменять их дружбу в двадцать лет. 

Какие глупости. Какой он дурак. 

Перед ним буквально возникает иностранец, останавливая его весьма нагло, приостановив ладонями на талии. 

— Куда-то спешишь? 

Отвлечься. Чимину необходимо какое-то отвлечение, способное унести его сознание далеко и выдавить из себя всё. Он бесстыдно берёт его коктейль и выпивает почти половину, после чего хватает за руку, потянув за собой в сторону выхода.

— Всё ещё хочешь узнать меня поближе? Идём в более уединенное место. 

Вот только они не успевают дойти до выхода, как их перехватывает запыхавшийся Чонгук, преграждая путь и переводя взгляд с их лиц на их руки. 

— Кто это? 

— Какая разница? — резко бросает блондин, чувствуя, как кружится голова от спиртного. — Я сегодня не ночую дома. Ты, видимо, тоже, — и указывает на уголок губ, где у того остался след от помады.

— Что за..? Нет, — хрипит в недоумении тот, раздраженно и наспех вытирая губы, опять не позволяя им уйти. — Ты пьян, идём домой. 

— Теперь я должен слушаться тебя и отчитываться перед тобой, «мамочка»? — огрызается Чимин, и его просто прижимают к себе одной рукой, другой отталкивая иностранца, что-то грозно рыкнув ему в лицо. 

Старший не успевает сообразить, как его уже тащат в какую-то подсобку с тусклой лампочкой, где воздуха было ещё меньше, чем в людном клубе, но зато было тише и интимнее. 

— Что ты имел в виду? Зачем ты шёл с ним? Собирался быть с ним всю ночь? Ты его знаешь? А как же твой хахаль? — тут же ссыпается шквал вопросов, от которых у блондина сносит голову. — Чимин? 

— Господи, я просто хотел переспать с ним! — судорожно выпаливает старший, закатив глаза, глядя на застывшего парня. — Что ты так смотришь? Да, я сплю с парнями, как и ты с девушками. Мы с Кихёком расстались, и я больше ничейная секс-игрушка, доволен? 

— Сколько ты выпил? — напрягается Чонгук, нахмурившись, а его грудная клетка начинает чаще вздыматься, пока он впивается в него уж больно голодно-хищным взглядом, который блондин прежде не видел. — Ты снова очень пьян, как тогда? 

— Чонгук, какая разница пьян я или нет — моё желание переспать с кем-то от этого не зависит, — он думает, что причина такого поведения и расспроса со стороны переживающего друга именно в этом. — Я может и скучный интроверт, но я, чёрт возьми, люблю этот грёбаный секс, и ты мне не указ, даже если волнуешься, с кем мне им заниматься…

— Со мной. 

— И не тебе говорить со мной о целому… — Чимин опасливо осекается, не послышалось ли ему. — А? 

— Если хочешь с кем-то переспать сейчас, сделай это со мной.