Fri(end)s

“…да, но друзья не говорят таких слов, от которых друзья чувствуют что они больше, чем просто

друзья…”

Первая мысль, которая посетила раскалывающуюся утром голову, что не стоило идти туда. 

Шумный бар, странная компания, дурманящий алкоголь — всё это не для прилежного Пак Чимина, далёкого от подобного мира.

Каким образом он там оказался он знал. Но так и не понял, как так получилось, что в нём оказалось несколько стаканов пива? 

«Чимин~а, мы никак не можем пойти, так что присмотри за Соной и Айрин. Рассчитываем на тебя!» — поддался ведь своему тревожному чувству и уговорам одногрупников, потому что не хотел, чтобы девочки шли одни на столь сомнительное мероприятие. Это должна была быть встреча одиноких ребят из университета, что ищут себе пару, что-то вроде большого «свидания вслепую», но вместо разговоров по душам и знакомств началась обычная попойка. В какой мимолетный момент Чимина, скептически наблюдавшего за всеми, тоже напоили, он не помнит. Как и не помнит дальнейших событий и как очутился дома, в своей постели, переодетый в пижаму. 

Смутными отрывками вспоминаются некоторые эпизоды вчерашнего вечера. Всё как в тумане: вот он подскочил отчего-то на ноги, затем увидел, как Айрин выносит под локоть какой-то подозрительный амбал в странной одежде, и Чимин побежал за ними. Кажется, он ударил его и побил, повалив на землю, чтобы «спасти» подругу. И всё. Дальше огромный провал в памяти. 

В висках сильно давит, живот скручивает от спазма тошноты, и блондин со страдальческим стоном поворачивается набок. Как вдруг в комнате раздается знакомый голос с язвительными нотками: 

— Надо же: наш благородный изящный лебедь пьянствует и бьёт бедных похожих. Вот что университет делает с людьми? 

Чимин резко вздрагивает, приподнимается на локтях и выпячивает глаза, уставившись на парня в своей квартире. Полуголого, с полотенцем на бёдрах и фиолетовой зубной щеткой во рту. Стоит расслабленно, совершено обыденно и бессовестно, с хитрым блеском в глазах и ухмылкой на губах. 

— Это моя щётка, придурок, — только и выпаливает хриплым голосом Пак, в недоумении сводя брови к переносице. — Что ты… что ты вообще здесь делаешь? 

— Я тоже соскучился и рад тебя видеть, — фырчит тот, продолжая спокойно чистить зубы. — Знаешь, как занимательно впервые за двадцать лет увидеть тебя пьяным? Обычно ты был тем, кто укладывал меня спать, когда я напивался — наконец-то мне выпала невероятная возможность лицезреть твоё пьяное буйство. Ты хоть помнишь, как избил меня, когда я пытался помочь твоей подруге прийти в себя на воздухе? 

Чимин вспыхивает алым, его щеки и уши горят, а взгляд рассеяно мечется по телу парня, обнаружив на его груди и плече новые татуировки. 

— Значит, это был ты, — облегчено выдыхает, ведь перед ним не так стыдно и не придётся мучиться от уколов совести. — И ты привёз меня домой? 

— Мг.

— И… переодел?

— Мг. 

— Подожди, как ты узнал пароль от квартиры? 

— Дата, когда ты впервые пошёл в балетную школу — думаешь, я не знаю тебя так хорошо? 

— Действительно.

Парень хмыкает и возвращается в ванную комнату, пока Чимин плюхается обратно на подушку. Сердце сжимается от приятных чувств чужой заботы, и его накрывает облегчение, что вчерашний день закончился. Поворачивает голову в сторону, наблюдая за тем, как гость ведёт себя как дома слишком нагло, разглядывая его дорогую уходовую косметику, что-то нанося себе на лицо.

Чон, чтоб его, Чонгук. 

Их матери близкие подруги со школы, и потому у них не было иного выбора, кроме как быть знакомыми ещё до их рождения. Те мечтали, чтобы их дети были мальчиком и девочкой, и полюбили друг друга. 

Что ж, судьба сыграла с ними злую шутку.

Чимину было всего год, когда родился Чонгук. Они росли вместе, искренне дружили и по-детски ссорились, защищали друг друга и дрались до громких криков со слезами, после чего, надутые, недовольно держались за руки из-за наставлений матерей помириться. До средней школы они были неразлучными друзьями, а затем… затем было начало переходного возраста. Разные интересы, разные компании, формирование разных характеров. 

Начало раскола между друзьями детства. В те года и до конца старшей школы Чимина их отношения были весьма странными: натянутыми, язвительными, но в то же время доверительно близкими. В один день в школе они могли огрызаться друг на друга, а в другой после уроков сидеть в одной комнате плечом к плечу, играя в игры. А всё потому, что до Чимина начинала доходить одна простая, но такая страшная и пугающая вещь — ему нравятся парни…

— Эй, — щелчок пальцев перед лицом вдруг вырывает блондина из размышлений, — ты куда утанцевал своими мыслями? Съешь лапшу и выпей таблетку. 

— М-м, хорошо, — сипло отвечает тот, лениво принимая сидячее положение. 

Он уныло смотрит на лапшу быстрого приготовления, мысленно давая себе по лбу за то, что съест столь калорийную и вредную пищу. Невольно скользит взглядом по своему отекшему телу, поджав губы, и получает щелбан в лоб уже не мысленно, а от Чонгука, усевшегося на край кровати со своей порцией острого бульдака. 

— Ешь давай. Ты и так скелет ходячий. 

Чимин вздыхает, принимаясь вместе с ним за еду. Он не благодарит его, а тот и не ждёт благодарности. Ведь у них так принято. Они просто заботятся друг о друге, и «спасибо» кажется чем-то, что говорят чужим людям. А они не чужие. По крайней мере, Чимин хотел так считать.

— Подожди, разве ты не должен был приехать в Сеул в следующем месяце? — понемногу приходя в себя, начинает соображать Пак, уставившись на младшего, который в этом году поступил в его же университет.

— Перед началом семестра будет что-то типа адаптивного месяца. Решил приехать на него пораньше…

— Не похоже на тебя.

— … да и ребята из группы уже переехали в кампус, в Пусане скучно. 

— Похоже. 

Чимин фырчит, возвращаясь к, на удивление, безумно вкусной лапше, или просто он был так голоден и было так плохо из-за первого в жизни похмелья. И тут он замечает большой чёрный чемодан у двери, чехол с гитарой, обвешанный значками, нашивками и цепями, и такой же рюкзак. Странно, что он не заметил этот «рокерский-эмо» ужас ещё раньше в его-то прелестной светлой минималистичной квартире. 

— Чонгук, что здесь делают твои вещи? Тебе помочь заселиться в общежитие? 

— Там не хватило мест, я поздно подал заявление, — спокойно отвечает тот, уже заканчивая вторую порцию. 

— Тогда нужно найти тебе жильё? — у Чимина дёрнулся глаз ещё до ответа парня. 

— Зачем? Я пока что поживу у тебя, лебедёнок.

Такой простой тон голоса. И такая его особенная ухмылка с оттенком хитрецы, азарта, удовольствия. И плещущиеся язычки племени в бесстыжих глазах, что впиваются прямо в душу. 

Сердце Чимина пропускает удар и будто не бьется. Он бледнеет, а съеденная половинка еды норовит выйти наружу. 

В тринадцать лет Пак Чимин начал понимать, что его привлекают не девочки с балетной школы, а такие же балеруны, как он сам. Его пугала, бесила и волновала эта мысль, тревожила нежную детскую душу настолько, что чаще всего близкий друг попадал под раздачу его нервных и раздражительных всплесков.

В шестнадцать с ужасом понял, что тот, кто был рядом с самого детства, кого он всю жизнь считал своим братом, вызывает в нём отнюдь не братские чувства и заставляет думать о чём-то неправильном, постыдном, запретном. И его поглотил жгучий страх, заставивший его отдалиться от очага проблемы.

В девятнадцать он свято верил, что его глупая влюблённость прошла и была не больше, чем подростковый интерес и физическая тяга. Заверил самого себя, что испытывает только дружеские чувства к парню, связь с которым оказалась на грани исчезновения из-за опасного фактора взросления.

Сейчас ему двадцать один. Второй курс университета искусств, превосходная репутация, отличительные успехи в балете, светское окружение и его маленький тихий мир в спокойных пастельных цветах.

И сейчас на него обрушилось его «подростковое бедствие», этот визуальный шум из вызывающей одежды, татуировок, пирсинга, этот грозный на первый взгляд, дерзкий рокер-мотоциклист.