Френк

Мальчик был скорее средним в многочисленной семье, чем младшим, помимо него было три старших брата и младшая сестра. Мать родом из Энниса и отец из Армы, оба ирландцы, встретились во время деловой поездки отца, быстро поженились и обосновались в небольшом, но зажиточном домике на окраине Армы. Старшие братья погодки с теплом относились к Френку, но вскоре всю свою любовь перенаправили на сестру, на четыре года младше него. Со стороны родителей, в отличие от старших братьев, на время потерявших к нему интерес, ведь у них появилась сестрёнка — первая девочка в семье, он никогда не был обделён ни заботой ни любовью и раннее детство протекало мирно и беззаботно. Братьям вскоре наскучило возиться с младшей и они снова обратили внимание на Френка, таская его с собой в любые мальчишеские приключения и авантюры, ловко скрывая это от матери.

Благодаря хорошему финансовому состоянию родителей и образованию отца, он, следом за братьями, правда на год позже, чем все остальные, пошёл в местную национальную школу. Во время школьных будней, мальчик раскрыл в себе талант рисования и всё свободное время, если не читал в кабинете отца, богатым разной литературой, то занимался набросками. Рисовал всё, что видел. На клочках бумаги, обрывках газет, везде можно было увидеть наброски городских зданий, животных, портреты знакомых. Когда ему подарили альбом, счастью Френка не было предела, но это не остановило его рисовать на любых бумажных поверхностях, помимо альбома. Талант его импонировал матери, но отцом воспринимался как баловство, ведь этим он бы не смог зарабатывать себе на жизнь. И в чем-то отец был прав, поэтому в старших классах Френк стал уделять больше внимания точным наукам, делая успехи в математике и физике, даже записавшись на дополнительные занятия. Являясь немного замкнутым, быстро скакнувшим в росте и с виду серьёзным молодым человеком, у него почти не было друзей, в юношестве их заменяли его братья. Но вот незадача, всегда спокойного, молчаливого Френка на дополнительных по физике посадили рядом с бойким, не знающим слово "скука" Кеннетом, который без умолку болтал обо всём даже во время занятий, сверкая своими озорными чёрными глазами. Это был энергичный мальчишка, с тёмными кудрявыми волосами, небрежной копной лежащими на его голове, юркий, тощий, с утонченными чертами лица и на голову, если не полторы, ниже Френка. Он же и рассказал Френку, в очередной раз хвастаясь, что его брат, как настоящий герой, сбежал из дома и пошёл добровольцем в армию. Обычно не придающий значения словам Кеннета, в этот раз Френк с интересом слушал и впитывал в себя новую информацию. Армия, фронт, добровольный героизм на территории другой страны, всё это, в красках описанное Кеннетом, произвело на него впечатление. После дополнительных занятий они всё чаще стали оставаться вдвоём. Сентябрьскими вечерами, под каким-нибудь деревом, или дома у Кеннета, они с упоением зачитывались письмами старшего брата с фронта. Вскоре к ним присоединились письма и от старших братьев Френка, которые несмотря на слёзы матери и неопределенное молчание отца, тоже пошли добровольцами. Истинное положение дел в письмах было, конечно, приукрашено, ведь старшие знали, что их читают не только родители, но и младшие, поэтому с каждым таким письмом в глазах Кеннета всё ярче разгорался огонь зависти.

— Я сбегу, вот увидишь, и тоже запишусь в добровольцы! — в порыве эмоций он затряс Френка за плечи. — Представляешь, как там интересно и здорово, давай вместе сбежим, станем героями! — Френк в ответ замотал головой.

— Знаешь, это всё конечно очень заманчиво, но я бы не стал так рисковать, — он осторожно убрал руки Кеннета со своих плеч, предупредительно их сжимая, прежде чем отпустить. — Ты остался у родителей один, что с ними будет, если вы все там погибнете? Лучше продолжай учиться, если не хочешь, можешь помогать отцу с яблочной фермой. — Кеннет насупился, замолк, убрал письма за пазуху. Он не знал, что в этот момент Френк искренне волнуется за него, даже слишком искренне для простого друга. Не знал он также, что за последний год, как их сблизила дружба и общий интерес, в альбомах Френка именно он стал главным героем большинства набросков.

Френк поначалу списывал свою увлеченность внешностью друга на то, что она была необычной для простого парнишки и его было очень легко рисовать. Карандаш сам выводил плавные линии на бумаге, вырисовывая профиль Кеннета, Френк лишь следовал вдохновению. После того, как начали появляться письма от брата и они стали проводить больше времени наедине, Френк стал понимать, что это не только легкость в рисовании. Он ловил себя за тем, что наблюдает за выражением лица Кеннета, его жестами больше, чем за содержанием писем, которые они читали. Осознание напугало его. Как же так, он — образцовый ученик, хороший художник, всегда правильных взглядов, по рассказам братьев в подростковом возрасте ловивший на себе восторженные взгляды девчонок, и тут вдруг такие мысли в сторону своего единственного друга? Так быть не должно. Порывшись одной из ночей в оставшихся от братьев вещах, он нашёл открытку с девушкой в откровенной одежде, игриво смотрящей на него с бумаги и долго, тихо рассматривал её, пытаясь уловить любую нужную, даже правильную ответную реакцию. Но ни поза, ни взгляд девушки с открытки никак не отзывались в его сердце. Френк мимолетно позволил воображению изменить лицо на открытке на лицо Кеннета и реакция последовала незамедлительно, кровь прилила к щекам. Ужаснувшись тому, что он действительно тот, кем он себя подозревал, Френк в чувствах смял открытку в ладони, удручённо уставившись в окно. Он никому не скажет, никто не узнает об этом. Легко было думать об этом, но скрывать в реальности было гораздо сложнее.

Кеннет не сбежал на фронт. На следующий день после этого разговора, он по своей привычной неосторожности попал под копыта лошадей проезжающего по улице кэба. Его в срочном порядке отвезли в госпиталь, были сильно повреждены ноги. Френк узнал об этом только когда Кеннет не появился сначала в школе, а потом и на дополнительном занятии, учитель с понурым видом объяснил, что случилось несчастье. Лицо Френка стало серым, он, извинившись перед учителем, сказал, что сейчас же поедет проведать друга. Соврал. Спрятался в пустом кабинете и долго, судорожно рыдал, пока не заболела голова. К Кеннету он всё же поехал, его пустили в общую больничную палату. Молодой человек лежал неподвижно, закрыв глаза, на бледном лице виднелись кровоподтёки. Френк не знал, насколько всё плохо, ведь кроме рук и головы всё было накрыто одеялом. Он осторожно сел на стул рядом. Кеннет открыл глаза, медленно повернул голову в сторону друга.

— Привет, дружище. Извини, не повезло мне сегодня, — он слабо улыбнулся, но улыбка больше походила на болезненную судорогу. — торопился и бах, только услышал ржание испуганных лошадей и кажется хруст своих же костей, потом-

Лицо Френка приняло болезненное выражение, он перебил Кеннета:

— Пожалуйста, не рассказывай подробности, я и так вижу, что с тобой! — в глазах его снова стояли слёзы, он не выдержал и взял Кеннета за руку, цепляясь за неё, как за якорь. — Всё будет хорошо, тебя вылечат, поставят на ноги, ты, как и хотел, поедешь на фронт! И я с тобой поеду, я ведь без тебя не смогу тут, в одиночестве! Кеннет, пожалуйста, скажи, что с тобой всё будет хорошо! — он вглядывался в лицо друга, надеясь увидеть там хотя бы проблеск того озорства, которое всегда было в его глазах, но с каждым его словом Кеннет становился только мрачнее, его глаза, казалось, стали пустыми и безжизненными.

— Не сжимай так, а то и руку мне сломаешь. Френк, — он не мог говорить это, смотря ему в глаза, отвернулся, гордость не позволяла. — Они сказали, что будет ампутация. Слишком много переломов и всего такого, я не чувствую ног. Совсем. Морфием накачали, поэтому только не больно. Понимаешь? — голос Кеннета звучал отчаянно, он уже повернулся лицом обратно к Френку и по его щекам текли горькие слёзы. — Я не выдержу этого, как так, без ног буду? Это же ужасно!

Френк не знал, что ответить, как поддержать того, кто был ему так дорог. Да и как поддержишь, если то, что он говорит - правда. Он продолжал молча сжимать руку Кеннета, теперь уже и по его щекам лились слёзы. В этом молчаливом плаче было больше эмоций, чем во всех невысказанных им словах. Он только спросил спустя несколько минут:

— Когда операция?

— Завтра, — совсем тихо ответил Кеннет. — Только не приходи, приходи послезавтра, мне нужно будет тебе кое-что рассказать.

— Расскажи сейчас, что мешает?

— Нет, боюсь я смогу рассказать об этом только после ампутации, мой дорогой друг.

Френк согласно кивнул, измученная улыбка смотрелась неестественно.

— Ты держись, серьезно, мы с тобой что-нибудь придумаем, как обычно. Тогда до послезавтра? — он поднялся со стула, вытирая рукавом не успевшие высохнуть слёзы, но заплаканные глаза невозможно было скрыть.

— До послезавтра, — согласился Кеннет, закрывая глаза. — Увидимся в следующей жизни. — Френк не понял последние слова, но решил не допытывать друга вопросами, дать ему отдохнуть. Захочет, сам расскажет потом.

Через два дня Кеннета не стало. Это было шоком, неожиданностью для всех, кроме него самого. Операцию провели успешно, молодой человек пришёл в себя, его перевезли в палату. В его вещах, оставшихся при нём, никто не обратил внимание на маленький ножик для заточки карандашей среди других школьных принадлежностей, медсестра не посчитала нужным отбирать эти вещи у бедного мальчика, он сказал ей, что пишет стихи. В ночь после операции этим самым ножиком Кеннет мужественно, без единого звука делал резкие горизонтальные надрезы на своих тонких запястьях и в последний раз закрыв глаза, тихо перестал существовать. На тумбочке остались несколько сложенных листков бумаги - два письма, родным и Френку, с броской надписью "Не читать никому, кроме получателя."

Френк был в приподнятом настроении, у него в голове уже созрели планы, как подбодрить друга. Он уже успел выйти за порог дома, чтобы, как и обещал, навестить его и узнать, о чём он хотел рассказать, когда навстречу ему выбежала заплаканная мать Кеннета, щуплая женщина лет сорока. Причитая, она бросилась Френку на шею и он сначала не понял, что же могло произойти, ведь операция прошла успешно. Сквозь всхлипы он разобрал, что Кеннета больше нет. Где-то в глубине его души, по ощущениям, упал очень тяжёлый камень. Френк почувствовал слабость, стал оседать на землю, чуть не потащив за собой и мать Кеннета. Он не плакал, нет, правда не мог понять, почему, ведь только недавно он заливался слезами сначала в пустом классе, а потом у койки Кеннета. Его взгляд тупо и стеклянно смотрел в никуда, пока женщина пыталась поднять его с колен, продолжая плакать. Наконец сумев поднять его на ноги, вручила смятое предсмертное письмо.

Чуть позже, запершись в своей комнате, он развернул смятый лист бумаги:

Дорогой мой дружище, не вини себя и не обижайся на меня за то, что случилось. Я обещал рассказать тебе кое-что, но не говорил, в какой форме. Если это письмо у тебя, значит ты всё таки это узнаешь. Ну правда, не смей винить себя, я поступил, или поступлю эгоистично, не знаю, в каком времени писать, раз в этот момент я пока жив. Не важно. Помнишь нашу первую встречу на дополнительных по математике? Я тогда ещё думал, как же я не обращал на тебя внимание, когда мы учились с тобой в одном классе всё это время? Останется для меня загадкой. Так вот, ты оказался самым лучшим другом на свете! А как мы с тобой читали письма брата, как размышляли о том, как оно там, на передовой? Правда я знаю, не слепой, как ты больше смотрел на меня, чем в текст писем. Думаешь, я ничего не видел, да? Открою ещё один секрет, пока я ждал тебя в твоём доме для прочтения очередной почты, твоя младшая с гордостью показывала мне твои наброски. Я даже не удивился, что моего лица там было больше всего. Считал тебя лучшим другом, а оказалось, что это не совсем так. Но не волнуйся, я бы никому не сказал. На счёт своих чувств я промолчу. Ты же знаешь, что мне нравится Мирна. Только не говори ей об этом даже сейчас, прошу. Но это не значит, что я бы перестал с тобой дружить, Френк, ты был бы последним человеком, с которым я перестал общаться. Вчера ты так горько плакал, видя, в каком я состоянии, что я подумал, тебе, наверное тоже станет легче, если меня не станет. Ну вот, развёл демагогию. Что я пытаюсь сказать, не закрывайся, живи дальше и постарайся забыть меня, уверен, ты ещё встретишь того, кто ответит тебе взаимностью. Ах да, не забудь, что я сказал тебе, увидимся в следующей жизни!

Твой безответственно эгоистичный лучший друг,

Кеннет

Через неделю Френк записался добровольцем в армию и ушёл на фронт. В его вещах, сложенное в несколько раз, было и письмо Кеннета.