Фовизм

Если вы не слышали про фовизм, то наверняка слышали про Анри Матисса. А это почти (не почти, а точно) одно и то же. Но если вдруг не слышали ни про первое, ни про второго, то я сейчас расскажу со всей силы. 

При взгляде на картины, выполненные в стиле фовизма, у обывал чаще всего начинает рвать пердак от непонимания, а изо рта начинает литься поток восклицаний а-ля: «Это такая мазня, что я ебал того маму рот, бля, я могу намалевать точно так же бла-бла-бла». И всё в таком духе. Может и может, но нарисовал ли? Вопрос. 

Но, как мы помним, после импрессионизма — начальной точки современного искусства — хронологический порядок стилей пошёл по пизде, и арт-мир превратился в непрерывно кипящий суп, из которого периодически (и не очень надолго) на первый план вырывались разные школы, стили и направления. Одним из таких направлений стал постимпрессионизм, а там уже расслоение началось по полной.

Но перед тем, как перейти к размусоливанию за фовизм, нужно пиздануть пару слов про примитивизм. 

Примитивизм, кароче, это направление в европейском искусстве, появившееся как реакция на завезённые из далёких стран Африки поделки народов, которые в девятнадцатом веке всё ещё жили в глинобитных избушках и от начала времён чилибонили на своём материке без заёбов. 

Как все мы знаем из истории, однажды супер развитым (по меркам прошлых веков) европейцам, как-то настоебало тусоваться у себя дома и, вооружившись наукой, технологиями и имперскими амбициями, они поехали нагибать земли, о которых раньше не слышали или до которых не доходили руки. Одной из таких земель стала Африка. В это сложно поверить, но спустя некоторое время 90% территорий этого континента стали принадлежать белым угнетателям патриархальной Европы, которые вероломно напали на историческую колыбель хомо сапиенс и подчинили себе. Естественно, эти бледнолицие негодяи и ублюдки, катаясь из колоний, таскали домой, в Европу, всякие штуки-дрюки, выкупленные или отнятые у коренного населения. Такими артефактами чаще всего были всякого рода ритуальные и боевые маски, статуэтки, фотографии наскальных рисунков, посуда, украшения и прочая ебала.

Какое-то время всем было как-то похуй на отжатые у туземцев айтемы: они вызывали максимум антропологический интерес. Но потом в это дело включились всё ещё заебавшиеся от академизма художники, которые с момента возникновения импрессионизма, начали наперегонки шокировать публику, пытаясь выдумать что-то новое и экстравагантное. А, как говорится, всё новое — хорошо забытое старое. Так что, не долго думая, некоторые из них стали активно копировать новоприобретённые экспонаты. Так появился примитивизм — новое течение, которое, с некоторой натяжкой, можно назвать бастардом романтизма на максималках (если помните, те ребята тоже местами дрочили на естественность и отрыв от цивилизации), стремившегося визуализировать таинственную дичь веков и смотреть на мир не затуманенным прогрессом взглядом первобытного ребёнка. Забегая вперёд скажу, что запала на эти игры с кривляниями хватило, ни много, ни мало, на пятнадцать лет. 

Вот теперь к фовизму

Жили-были три француза: Анри Матисс, Морис де Вламинк и Андре Дерен. И тащились они от Винсента Ван Гога и Поля Гогена. А тащились они от них, потому что считали, что их искусство — яркое, смелое, сочное — чем-то смахивает на стиль диких племён. Ну и, не долго думая, решили они, что это ничто иное, как ключ от двери к новому искусству. 

Сказано — сделано. Матисс и Дерен свалили на юг Франции и там, упиваясь своим открытием, выдали гигатонну буйных цветастых работ в новом, кричащем, стиле. Потом они вернулись в Париж, продемонстрировали своё творчество Вламинку, и тот, наверняка с кислым, но восторженным еблом, завязавшись в узел от зависти, ушёл писать «Ресторан “Ла Машин” в Буживале», (где от ресторана осталось только название), под впечатлением от стилистической находки друзей. 

Шло время и к осени трио решило, что сделано достаточное количество картин, чтобы разъебать в хлам самую крупную парижскую выставку — Осенний салон. Нет, это был не Тот-Самый-Салон — он к тому времени уже потерял популярность из-за ну реально заебавших академических работ. Осенний же салон был создан специально для художников-авангардистов, но даже эта специальная выставка не вынесла нового слова пиздобратии художников-примитивистов.

Арт-критик Луи Восель, взглянув на новые работы, плевался: «Эти картины что, рисовали дикие звери?». По-французски эта характеристика звучала, как «les fauves».  Таким образом, уже второй раз за одну эпоху, полная недоумения порванная жопа консервативного арт-критика дала название очередному направлению французского искусства — фовизму, ответвлению примитивизма, просуществовавшему не дольше, чем его изобретатели. Ну или около того.