Фотография

18+ Вольфрам не так давно познакомился с Кальего и решил поделиться с ним фотографией своего фамильяра, однако промахнулся и... Прислал совершенно другое фото по ошибке, однако Кальего это ошибкой не считал.

Пейринг: Вольфрам/Кальего (кальфрамы).

Фамильяры есть практически у каждого демона, за редким исключением, и зачастую фамильяр отражает какую-то часть характера владельца. Вольфрам не был уверен в том, что Хоши очень уж его отражает, но собственный фамильяр его вполне устраивал — миловидная кудрявая мышка, которая не то чтобы была особо полезной, но всё же Вольфраму нравилась. Он любил маленьких зверей, а потому порой призывал Хоши просто так, чтобы потискать, и часто фотографировал её. Фотографии Хоши занимали около трети всей галереи Вольфрама. И ему непременно захотелось поделиться своим фамильяром с Кальего. Он познакомился с ним около месяца назад, но уже по уши влюбился, а потому старался воспользоваться любой подходящей причиной, лишь бы перекинуться парой сообщений или даже встретиться.

"Взгляни, я думаю, тебе понравится это," — Вольфрам с довольным видом напечатал сообщение, а затем прикрепил фотографию и быстро отправил, пока волнение в груди не вынудило его передумать. Однако через мгновение он уже пожалел об этом.

Вместо фотографии, где кудрявая мышка смешно стоит на задних лапках, пытаясь дотянуться до кусочка яблока, которое держит её хозяин, Вольфрам отправил... Нечто совершенно иного характера. Он любил иногда фотографировать себя в совершенно неприличном ключе, но никогда не собирался это кому-то отправлять! А теперь в диалоге с Кальего красовалось его фото, где он, обнажённый после душа, с хищным прищуром смотрит в камеру. Зачесанные назад волосы открывали вид на жёлтые пронзительные глаза и выбритые виски, а без привычной закрытой одежды было видно забитые татуировками руки и шею. Казалось бы, в фото ничего такого нет, однако в кадр попал не только рельефный и чуть влажный от воды пресс, но и крепко стоящий крупный член. Высунутый раздвоенный язык только добавлял пикантности фотографии. Вольфрам в панике попытался удалить фотографию из диалога, однако, увидев метку "прочитано", переволновался и удалил только у себя.

"ПРОШУ ПРОСТИ"

"Я УДАЛИЛ ТОЛЬКО У СЕБЯ, НЕ СМОТРИ"

"ЭТО СЛУЧАЙНОСТЬ, Я ВСЁ ОБЪЯСНЮ"

Вольфрам, красный от стыда, дрожащими руками заваливал Кальего сообщениями с извинениями, чувствуя, что от переживаний сердце будто вот-вот выпрыгнет из груди.

Кальего, получивший весьма интересный снимок, в это время занимался уборкой. Решив сделать перерыв, он опустился на диван и взял телефон, на который пришло уведомление. Без задней мысли он открыл диалог с Вольфрамом, заинтересованный тем, что мог ему прислать музыкант, и обомлел. Он невольно засмотрелся на отправленную фотографию, и почувствовал, как кровь прилила вниз. Раздвоенный язык Вольфрама заставил Наберия шумно выдохнуть, когда в голову полезли мысли, переполненные интереса к тому, как будет ощущаться поцелуй с обладателем такого языка. А это рельефное тело... Татуировки на руках чёрными линиями узоров очерчивали крепкие мышцы, соблазнительно подчёркивая привлекательный рельеф. А при взгляде на влажный от воды пресс хотелось к нему прикоснуться. Нет, даже провести языком, собирая влагу с бледной кожи.

"Жду тебя у себя сегодня вечером."

Кальего отправил только одно короткое сообщение, проигнорировав отчаянный спам от Вольфрама, переполненный извинениями. Может, это действительно была ошибка, однако Наберий так не считал. Ему понравилось то, с какой неожиданной стороны он смог посмотреть на музыканта. Этот язык... Мысли о нём не хотели выходить из головы. Оставалось только ждать, когда Вольфрам придёт, чтобы тот мог объясниться, а Кальего мог узнать ответ на заинтересовавший его вопрос.

Получив это сообщение, Вольфрам не знал, что думать. Кальего злится? Или ему настолько понравилась фотография, что он хочет разделить с ним постель? Последняя мысль казалась настолько наглой, что от неё Вольфрам ощутил жар на щеках, которые покрылись розовым румянцем. Но оставалось лишь одно — явиться в назначенное время и узнать всё самому.

Вечером того же дня Вольфрам пришел в дом Наберия, и теперь стоял в дверях, неловко переминаясь с ноги на ногу на пороге.

— Я обычно не присылаю никому что-то подобное, просто... Фото оказалось рядом с фотографией Хоши. — он с порога попытался объясниться, ведь весь день провёл, как на иголках, ожидая встречи и возможности извиниться за столь похабное недоразумение.

Однако вместо того, чтобы как-то ответить на оправдания, Кальего рывком затянул его внутрь своего дома и впечатал спиной в стену, впиваясь в губы Вольфрама грубоватым поцелуем. Он требовательно толкнулся языком в его губы, требуя впустить его, однако Бельфегор от неожиданности плотно сжал губы. Наберий отстранился, хватая его за подбородок, и надавил на жевательные мышцы, заставляя разомкнуть челюсть.

— Рот шире. — сказав только одну эту фразу, Кальего вновь прижался к чужим губам в напористом поцелуе, проникая языком внутрь чужого рта, выискивая язык, который действительно оказался раздвоенным. У Наберия всё внутри скрутило от возбуждения, когда он толкнулся языком между двух половинок чужого, оказываясь во влажной мягкой тесноте. Новая волна жара окатила его, когда Вольфрам, оправившись от изумления, ответил на поцелуй, обнимая двумя половинками своего языка чужой. Это было ни с чем не сравнимое ощущение. Кальего только прижался всем телом к Вольфраму, не давая ему отойти от стены, и продолжил целовать его настойчиво, почти грубо. Бельфегор, поначалу обомлевший от такой напористости с порога, пусть поначалу и замер, но теперь отвечал на поцелуй с таким рвением, словно ждал этого всю свою жизнь. Он обвил руками талию Кальего, прижимая его к себе, и жадно целовал, почти отбирая инициативу. От долгого развязанного поцелуя у обоих покалывало губы, а когда они прервали его, между ними протянулась тонкая ниточка слюны. Кальего облизнулся, от чего Вольфрам невольно смутился, однако рук не отстранил, а напротив, опустил их ниже, сжимая чужие бедра.

— Если ты никому не присылаешь подобное, зачем делаешь такие фото? — спросил Кальего, вспомнив про оправдания Вольфрама, которые он пытался преподнести ему с порога.

— Мне просто нравится иногда делать подобные фото, но я не собирался тебе присылать это. Это вышло случайно. — хотя оправдания были не нужны, ведь ошибка привела к весьма приятным последствиям, ему непременно хотелось защитить свою честь, ведь Вольфрам не хотел, чтобы Кальего думал, словно он какой-то извращенец, присылающий свои интимные фото другим демонам.

Бельфегор прильнул губами к шее Кальего, оставляя на коже тёплые поцелуи.

— Не сердись на меня... Ты первый, кому я отправил такое. Всего лишь случайность, правда. — добавил он, скользя тёплыми губами по шее Кальего. От этих поцелуев Наберий шумно выдохнул, невольно подставляясь, слегка наклоняя голову, чтобы открыть Вольфраму больше пространства для действий. Где-то под рёбрами он ощутил приятное тепло удовлетворения жадности, когда Вольфрам признался ему, что не присылал никому подобные фотографии до него самого. Хотелось бы, чтобы этот демон только ему присылал подобные снимки.

— Значит, у тебя есть много подобных фотографий? — спросил Кальего, слегка ухмыльнувшись и позволяя Вольфраму трогать себя. Он охнул от неожиданности, когда горячие ладони Бельфегора переместились на его ягодицы, слегка сжимая их.

— Если хочешь, могу показать тебе всё вживую, а не на фотографиях. — сказав это, Вольфрам слегка укусил Кальего в изгиб шеи, тут же зализывая укус своим невозможным языком. Кальего сжал руки на его плечах, шумно выдыхая, а после вдруг отстранился от Бельфегора, с некоторой резкостью хватая его за руку и уводя за собой в спальню.

— Хочу. Покажешь мне. — утвердительным строгим голосом потребовал Кальего, уже не скрывая своего возбуждения, которое пару мгновений назад упиралось в бедро Вольфрама. Впрочем, Наберий и сам ощущал чужое возбуждение, когда чужой твердый член упирался в его бедро сквозь ткань.

Кальего привёл Вольфрама в спальню, где толкнул его на постель. Наберий, упираясь руками в крепкую грудь, ощутил под своими руками рельефные мышцы. Вольфрам сам улёгся, покорно позволяя себя уложить, и удивлённо охнул, когда Кальего оседлал его бедра, и, не теряя времени, стянул повседневное объемное худи с тела Бельфегора. Перед ним предстал тот самый очерченный пресс, который он видел на фото, и накаченные грудные мышцы, налитые силой. Кальего сглотнул, засмотревшись на привлекательное тело демона под собой. И зачем скрывать это тело под бесформенной одеждой? Татуировки подчёркивали рельеф, добавляя притягательности. Кальего поезрал на месте, притираясь к Вольфраму сквозь ткань брюк, и наклонился к нему, вновь впиваясь в губы поцелуем. Бельфегор был покорным, позволял собой любоваться, наслаждаясь жадным взглядом демона, но в поцелуе отнял инициативу, схватил Кальего за бедра, притягивая его к себе, и сам толкнулся вверх, заставляя Наберия тихо промычать в поцелуй. Отстранившись от чужих губ, Вольфрам поменял их положения, подмял Кальего под себя, нависая сверху, и теперь уже сам стянул с него домашнюю футболку, открывая себе больше пространства для действий. Он прильнул губами к шее Кальего, поцелуями спускаясь ниже. Наберий положил руки на плечи Вольфрама, позволяя себе наслаждаться ласками. У него не было отношений за всю его жизнь. Проблем хватало и без этого, а искать отношения намеренно он не хотел. Что уж говорить о поисках партнёра на одну ночь, Кальего слишком уставал на работе, чтобы потом ходить по барам и угощать коктейлями симпатичных демониц. Однако сейчас он откровенно наслаждался ощущением чужих рук и губ на своём теле, позволяя Вольфраму ласкать и трогать себя, и лишь сжатые на крепких плечах руки говорили о том, что Кальего всё ещё держит контроль: остановит, если ему не понравится.

Вольфрам чувствовал дозволение и нагло этим пользоваться. Он зацеловывал грудь Кальего, медленно спускаясь ниже, обхватил губами сосок, а после мягко сжал его между двух половинок раздвоенного языка. С губ Наберия сорвался тихий стон, он вздрогнул, ощутив такую необычную ласку, но Вольфрама не оттолкнул, прислушиваясь к ощущениям собственного тела. А тело его отзывалось на прикосновения тёплых губ приятным густым жаром внизу живота.

— Не тяни слишком долго. — потребовал Кальего, слегка сжимая плечи Вольфрама. Тот поднял взгляд на него, и коснулся губ Наберия в целомудренном нежном поцелуе.

— Так ты не против? — спросил Бельфегор, заглядывая в чужие глаза.

— По-твоему, я бы тебя сюда привел, если бы был против? — сердито ответил Кальего, хмыкнув и нахмурившись. — Смазка в тумбочке. Верхняя полка. — добавил он следом тем же строгим тоном, от которого Вольфрам стушевался, чувствуя себя крайне нелепо.

Вопрос его действительно прозвучал невпопад, и теперь Бельфегор чувствовал себя глупым студентом, которого обругал преподаватель.

— Извини... — он тихо сказал это, снова целуя Кальего в шею, словно чтобы задобрить. Наберий шумно выдохнул, действительно расслабляясь от ласки, и Вольфрам улыбнулся уголками губ, чувствуя себя свободнее. Он потянулся к тумбочке за смазкой, и легко нашел нужный флакон. А ведь Кальего не думал, что ему она понадобится, но по настойчивому совету Шичиро приобрел не очень давно. Ради Вольфрама — вот только сам себе Наберий в этом не признается.

Вольфрам провел ладонями по талии Кальего, оглаживая изгиб, который выглядел, на его скромный взгляд, просто восхитительно: подтянутое, стройное телосложение мужчины заставляло его прикусить губу от того, насколько ему нравилось смотреть и касаться. Но медлить он действительно не стал, снимая с Наберия штаны вместе с бельем. Кальего не понравилось, что он один обнаженный, а потому он, приподнявшись, настойчиво потянул за ремень штанов Вольфрама, который пока возился со смазкой.

— Снимай. — требовательно сказал он тоном, не принимающим отказа.

Вольфрам повиновался, избавляясь от своей одежды, и теперь Кальего мог вживую видеть то, что видел совсем недавно на фото. Действительно большой... Должно быть, это было особенностью вида, однако у Наберия всё равно в очередной раз всё сладко потянуло внизу живота. Он хотел Вольфрама. Хотел разделить с ним постель и довериться так, как не доверял другим демонам.

Вольфрам немного смутился от такого пристального взгляда, однако быстро вернулся к своему прежнему занятию, нанося смазку на свои пальцы. Одной рукой он подхватил ногу Кальего под коленкой, разводя его ноги, и удобно устроился между ними. Наберий немного напрягся, когда ощутил, как между его ягодиц скользнули чужие мокрые от смазки пальцы. Он обнял Вольфрама за шею, притягивая его ближе к себе, чтобы видеть перед собой его лицо, и эти яркие жёлтые глаза. Бельфегор медленно проник внутрь лишь одним пальцем, боясь сделать больно или причинить дискомфорт. И это было правильным: Кальего ещё не делил с кем-то близость, он невольно сжался, ощутив проникновение, но быстро расслабился, не заметив болезненных ощущений. Движения Вольфрама были размеренными, осторожными, насколько, что это даже почти бесило: обращается с Кальего так, словно он хрупкий и рассыпется от неосторожного движения. Однако, это возымело нужный эффект, ведь Наберий расслабился, впуская в себя второй палец, и практически не почувствовал дискомфорта, только усилившееся давление внутри. Бельфегор протолкнул пальцы глубже, ощутимо проходясь подушечками пальцев по простате, и от стимуляции чувствительного комка нервов внутри, Кальего невольно сорвался на хриплый стон, тут же стискивая зубы, чтобы больше не проронить столь постыдных звуков.

Вольфраму пришлось не по вкусу насколько сердитое выражение лица. Он поцеловал Наберия, скользя раздвоенным языком между его губ, чтобы проникнуть им в чужой рот, захватывая чужой язык во влажные объятия двух половинок своего. Кальего отзывчиво отвечал на поцелуй, наслаждаясь тем, как необычно ощущается эта ласка с таким языком. Он, расслабленный глубоким развязным поцелуем, пропустил момент новой вспышки удовольствия, когда пальцы внутри него вновь задели чувствительное место, и он бесстыдно простонал прямо в поцелуй, сжимаясь от нахлынувшего удовольствия. Они не говорили, но Кальего чувствовал себя так хорошо, словно Вольфрам понимал его и его тело лучше, чем он сам понимал себя. Бельфегор будто интуитивно догадывался, как лучше приласкать, в какой момент поцеловать, чтобы по крупицам получать всё больше отзывчивого доверия и расслабления Кальего. Отстранившись, Вольфрам добавил внутрь третий палец, чувствуя, как тугие мышцы стали мягче, поддались ему, принимая новую порцию скользкого давления. Наберий шумно выдохнул, позволяя себе окончательно расслабиться и отдаться ощущением, но чем больше его тело поддавалось, чем легче горячее нутро принимало в себя пальцы Вольфрама, там сильнее Кальего казалось, что ему хочется большего. Хочется почувствовать Вольфрама всего.

— Поторопись там! — сердито потребовал Наберий, отдаваясь захватившим его ощущениям. Одних пальцев становилось мало, и, тем уж более, злило то, что до сих пор неудовлетворенный Бельфегор обхаживает его, словно девицу, ласкает и нежничает с ним.

Вольфрам повиновался. Ещё пару движений, и его пальцы плавно покинули тело Кальего, оставляя его с ощущением непривычной теперь пустоты. Бельфегор вылил побольше смазки на свою ладонь, распределяя после ту по собственному крепко стоящему члену. Его руки легли на бедра Кальего, разводя их, бесстыдно раскрывая, и он медленно вошёл, проникая одним слитным толчком сразу на всю длину. Наберий сорвался на тихий хриплый стон, сжимаясь на горячем твердом органе внутри себя. Это чувство заполненности было новым, незнакомым, но приятным. Он наслаждался ощущением жаркого давления изнутри.

Вольфрам замер, нависая сверху и опускаясь ниже, он почти прижался к Кальего всем телом, ощущение мягкой тесноты, обволакивающей его член, полностью заволокло мысли одним только желанием продлить это восхитительное чувство. Он начал двигаться. Поначалу плавно, неспеша, давая Кальего привыкнуть к собственным размерам, однако вскоре он поймал нужный угол проникновения. Кальего выгнулся в пояснице, наполняя комнату звуком своего искреннего чувственного стона, и сжал руки на плечах Вольфрама, почти царапая его кожу когтями. Заметив такую отзывчивую реакцию, Бельфегор ускорился, и его низкий голос обнажился в хрипловатых сбивчивых стонах. Он набирал темп, и в какой-то момент подхватил под коленками ноги Кальего, сгибая их и раздвигая шире, и его толчки стали почти грубыми. Из-за размеров его органа, головка при каждом движении внутрь скользила по чувствительному комку нервов, от чего Наберий невольно сжимался, словно не желая отпускать. Он перестал сдерживать собственный голос, позволяя искренним стонам донеслись до слуха демона, который так восхитительно вколачивался в него, выбивая все мысли из головы. В эти мгновения Кальего по-настоящему расслабился. Он отпустил всякий контроль, чувствуя только горячий твёрдый орган, скользящий внутри него, и руки Вольфрама на своих бедрах. Этот жадный, грубый темп, заставил его чувствовать себя совершенно восхитительно уязвивым перед Вольфрамом. Каждой клеточкой своего тела он чувствовал только демона над собой, который буквально вынудил его отдать ведущую роль, отдаться ощущениям, и теперь Кальего мог только наслаждаться ими, даже не возмущаясь тем, как Вольфрам сгибает его, раздвигает его ноги, раскрывая для себя больше. От грубой, напористой стимуляции внутри, Кальего быстро ощутил ту самую грань. Он сжался крепче, от чего и Вольфрам, приближающийся к оргазму, оказался ближе.

Бельфегор, сделав ещё несколько таких напористых толчков, вошёл до конца, вновь прижимаясь к Кальего вплотную, и излился внутрь. От ощущения того, как внутри него разливается горячая густая жидкость, Наберий с изумлением на задворках сознания кончил следом, так и не коснувшись себя. Между их прижатых друг к другу тел стало влажно и липко. После оргазма на Кальего накатила слабость, он чувствовал дрожь в ногах и осторожно опустил их, позволяя себе расслабиться всем телом. Вольфрам замер ещё на несколько мгновений, ловя отголоски нахлынувшего оргазма, и медленно отстранился, позволяя своему члену мягко выскользнуть из чужого тела. Он лёг на постель, и прижался поближе к Кальего. Немного подумав, Бельфегор и вовсе сложил его поверх себя, а Наберий не возражал, устраивая голову на крепкой груди.

— Оставайся. — лениво произнес Кальего, однако в его сонном голосе были уже знакомые нотки, не приемлющие отказа. — Позже примем душ. И ты переночуешь у меня. — он прикрыл глаза, наслаждаясь накатившей на него тяжестью. Лежать на груди Вольфрама оказалось очень удобно и хорошо.

— С радостью... — в ответ послышалось почти мурчание, а на лице Вольфрама расцвела глупая влюблённая улыбка. Может, и хорошо, что Кальего её не видел. Он был слишком расслабленным, чтобы заметить, а Бельфегор просто улыбался, мягко обнимая лежащего на нем Наберия и надеясь, что ему не очень мешает отдыхать его бьющееся в радостном волнении сердце. Их близость была слишком чувственной и искренней, чтобы ничего не значить. Вольфрам знал, что это — прямой знак того, что его чувства взаимны. Осталось лишь подумать о том, как сформулировать все свои мысли. Но об этом он подумает позже. Сейчас он был просто счастлив, что Кальего доверился ему, а теперь практически дремал на нём.